Мальчик в тёмной шапке с помпоном и зелёными глазами сидел с красными щеками. Он взялся ладонями за край лавочки и размахивал ногами. Мужчина поворчал и отошёл к запорошённой снегом детской площадке.

Дворники не успевали очищать, как снег укрывал землю пушистым белым покрывалом. Отсюда было практически ничего не разглядеть. Снег опадал ровно, стеной закрывая всё вокруг. Можно было угадать ёлки по запорошённым иголкам и шишкам вокруг.

Опустив плечи, мальчик поднял голову и выпустил маленькое облако пара. Над ним раскинулась кроной сосна, приютившая каких-то воркующих птиц. Те перепрыгивали по веткам сбивая снежные подушки на землю.

— Ты хочешь кушать?

К вздрогнувшему мальчику подошла девочка лет десяти. Она протянула целлофановый пакет с бутербродом. Опустила взгляд и медленно шагнув к нему, положила пакет на скамейку и убежала к мужчине, который так и стоял у качелей.

Мальчик проводил её взглядом. Снял перчатку зубами, оголив покрасневшие пальцы. Ел быстро, почти не жуя, и сразу глотал. Натянул перчатку обратно и засунул пакет в карман. Потом набрал в ладонь горку снега и откусил, прикрыв глаза.

Девочка, наблюдавшая за ним, обняла мужчину, сидевшего на корточках. Он приобнял её и, улыбаясь, поцеловал. Снегопад белыми штрихами скрыл их удаляющиеся спины.

На детской площадке почти никого не осталось. Только мама увозила маленького ребёнка на санях, держась за разноцветную лямку.

Мальчик проводил их взглядом и встал. Он шёл, вжимая голову в плечи. По бокам виднелись только толстые стволы деревьев. Перед собой он видел две тонкие линии следов и шёл прямо по ним. Снег хрустел под ногами, оставляя небольшие отпечатки, которые тут же стирал гудящий ветер — словно ластиком.

— Господи, — женщина налетела на мальчика сзади, — извини… выход туда?

Мальчик почти упал, но взрослая рука поймала его за капюшон. Он остановился, осмотрелся и пошёл дальше, ничего не ответив.

— Ну… — спросила женщина, — тебе ответить сложно? Да?

Он дёрнулся и побежал вперёд, ничего не отвечая. Руки раскачивались в такт шагам, куртка еле слышно поскрипывала. Ветер посвистывал, вырываясь из чащи леса, и покрывал маленькие ресницы белыми хлопьями.

Вправо уходила узкая тропинка. Мальчик резко затормозил и свернул на неё. Сосны почти полностью закрывали дорожку сверху.

Он посмотрел вперёд — туда, где за деревьями проходила дорога с медленно проезжающими машинами. Красные огоньки фар. Смутные прямоугольники окон.

Маленький зелёный забор отделял лес от тротуара. Перейдя на другую сторону, он пошёл дальше по улице.

Слева возвышалось большое жёлтое здание. Справа тянулись зеркальные витрины.

Мальчик зашёл в магазин под дрожащий звон колокольчика. Юрко пробравшись между продуктовыми рядами, он остановился перед свежеиспечённым хлебом за пластиковыми дверцами.

— О! Привет, — женщина в белом кителе развела руками, — постой, пожалуйста.

Он замер.

— Так… — пекарь подошла ближе и взяла пакет. — Давай я тебе пирожков дам.

Тишина.

— Хорошо, — она положила в пакет три пирожка. — Вот, с мясом. Покушай за столиком, ладно?

Женщина протянула пакет. Мальчик медленно подался вперёд, схватил его и прижал к груди.

— Умничка, — она указала в сторону. — Вон столик, покушай там.

Мальчик сел так, чтобы видеть женщину. Положил перчатку рядом с пакетом и зашуршал бумагой. Откусил быстро и сразу поднял взгляд на пекаря.

— Да не трону я тебя! — махнула та рукой.

Мальчик откусил ещё раз.

Женщина поставила большой поддон в начищенную железную печь и вышла из-за прилавка.

— Воду будешь? Вот, — она поставила бутылку на подставку для сумок и вернулась обратно.

Он замер, продолжая следить за удаляющейся фигурой.

— Слушай, как поешь — можешь остаться.

Она взглянула на него.

— Тебе помогут. Обижать не будут.

Он продолжал есть.

— Если не хочешь помощи — уходи, как доешь.

Вскоре он съел последний пирожок и взял воду.

— Они правда тебя не обидят, слышишь?

Он допивал пол-литровую бутылку, не отводя глаз от женщины.

— Спас… ибо… — мальчик опустил голову, продолжая смотреть на неё.

Она расправила плечи и выпрямилась.

— Вот те на! Мы говорить умеем?

Мальчик широко раскрыл глаза. Поднял ладонь и прижал к губам.

— Спасибо, — по слогам повторил он.

На глазах выступили слёзы.

— П-получилось?.. — он смотрел на женщину, чуть наклонив голову набок.

— Получилось… — медленно повторила она. — Стой… ты давно не говорил?

Мальчик отошёл к столу с перчатками и повернулся.

— Как… когда оставили, — он пожал плечами. — Я жду ещё. Мне нужно ждать.

Он замотал головой и надел перчатки. Шаги были мелкими; он то и дело останавливался.

— Мама заберёт, — мальчик махнул в сторону леса. — Надо ждать.

Женщина слегка похлопала по столешнице. Мальчик обернулся к ней.

— Ты третий день сюда заходишь, — она сжимала в руках колпак. — Давно её ждёшь?

— Три дня.

— А где ты живёшь? Спишь?

Он подошёл ближе к витрине.

— Я ещё не спал, — мальчик опустил голову. — Мне нельзя. Мама может не найти.

Над дверью прозвенел колокольчик, и мальчик сразу вжался спиной в витрину.

— У дверей постой, — сказал напарнику мужчина в полицейской форме.

Он медленно подошёл ближе, слегка разведя руки и показывая ладони.

— Привет. Я дядя Даниил, а ты?

Мальчик быстро дышал; всё его тело дрожало. Он открыл рот — но звука не последовало.

— Так, смотри на меня, — мужчина сел на корточки на расстоянии вытянутой руки. — Я тебя не обижу, слышишь?

Мальчик будто обо что-то споткнулся и опустился на пол, вытянув ноги. Ладони упёрлись в холодную квадратную плитку.

Его грудь часто поднималась и опускалась. Ребёнок несколько раз ударил себя по груди.

Он поднял голову на полицейского. Тот смотрел на него, нахмурив лоб.

— Так… я сейчас тебя обниму. Не обижу, слышишь? — сказал мужчина и осторожно взял ребёнка на руки, крепко прижав к себе.

Он придерживал мальчика за голову, всматриваясь ему в лицо.

— Скорую вызывай! Быстро! — крикнул полицейский.

Тело мальчика обмякло, уронив голову на плечо мужчины. Рука, до этого вцепившаяся в воротник соскользнула вниз и безвольно повисла в воздухе. Он закатил глаза, и веки медленно закрылись.

Ребёнок проснулся в большой комнате.

Матовый белый потолок с неровностями штукатурки. За окном от ветра покачивались голые чёрные ветви дерева. Керамическая раковина. Крючок с полотенцем на стене.

Мальчик тряхнул головой и сел на кровати, прижав колени к груди.

Перед ним тянулось большое зеркало вдоль стены. Под ним — наклейка с зайчиком и морковкой. Пол был выложен крупной плиткой под камень, с чёрной крошкой.

Пахло хлоркой и немного — крахмалом от пододеяльника.

Он задрожал и снова осмотрел комнату.

Уставился на дверь: гладкая, выкрашенная в снежно-белый цвет. Вместо ручки — квадратное отверстие.

Выдохнув, мальчик опустил голову и слегка отодвинул от себя одеяло.

На нём были белая майка и такие же трусы с бледно-зелёными надписями «Минздрав», хаотично разбросанными по ткани.

Он вытянул вперёд руку.

По коже тянулись два шрама: один — бледный, наискосок, ближе к запястью; другой — красноватый, ближе к локтю.

Мальчик снова спрятался под одеяло, оставив снаружи только голову. Нахмурился и, сжав губы, смотрел на дверь.

За окном уже валил снег, оседая маленькими облачками на ветках, когда дверь открылась.

В комнату вошла женщина с прямыми чёрными волосами по плечи, карими глазами и мягкой улыбкой с ямочками. На ней была чёрная блузка под белым халатом.

— Привет, — женщина подошла ближе к кровати. — Меня зовут Инга Владимировна.

Тишина.

Он смотрел на неё, широко раскрыв глаза.

— Ты можешь звать меня просто Инга.

Мальчик не отвечал.

— У тебя ничего не болит? — она потянулась к одеялу.

Мальчик обхватил колени руками — до белёсых пятен на коже.

Она осторожно протянула руку к его голове.

Мальчик дёрнулся, уставился на неё округлившимися глазами и резко задышал.

— Поняла, — женщина сразу отошла назад. — Всё, не трогаю.

Она отошла к углу левее двери. Взяла стул с серыми железными ножками, светлым деревянным сиденьем и блестящими заклёпками. Поставила его примерно в метре от кровати и села.

— Мне нужно с тобой поговорить.

Женщина положила руки на колени ладонями вверх и слегка подалась вперёд, не отводя взгляда от мальчика.

— Ты знаешь, какой сегодня день?

Он посмотрел на неё, перевёл взгляд в окно и, повернувшись обратно, замотал головой.

— Сегодня пятница, — выдохнула она. — Тебя привезли в среду.

Тишина.

— Ты говорил, что ждал маму, — женщина выпрямилась. — Можешь рассказать про неё?

Мальчик снова замотал головой.

— Не можешь говорить про неё? Или вообще не можешь? — она нахмурилась. — Кивни, если не можешь совсем.

Мальчик сидел неподвижно, но через несколько секунд кивнул.

— Понятно… — она опустила голову.

Женщина немного посидела молча, потом подняла голову.

— Тебя били?

Мальчик кивнул.

— Родители?

Он сглотнул и отвёл взгляд.

— Ты видел маму на этой неделе?

Он посмотрел на неё и замотал головой.

— А в этом месяце?

Мальчик заплакал и снова замотал головой.

— Всё, не плачь, пожалуйста, — она выдохнула и чуть подалась вперёд, но сразу остановилась.

— Ты видел папу в этом месяце?

Тишина.

Он сжал голову коленями и смотрел вниз, на белую простыню.

— Солнышко… ну хоть как-то помоги мне…

Мальчик не двигался.

Она подождала несколько минут в тишине и наконец сказала:

— Ладно. Давай я позже зайду.

Женщина встала. Хлопнула дверь.

Руки медленно разжались, и мальчик посмотрел на одеяло. Потом лёг на кровать и накрылся с головой.

Темноту разбавляла тонкая полоска света из окна. Он закрыл глаза и уснул.

— Привет, — раздался голос.

На стуле сидела Инга.

От неё пахло особенно: сливочно-древесный фон, бергамот, жасмин и что-то тёплое, сладкое, цветочное.

Он лежал неподвижно, пока наконец не высунул голову из-под одеяла.

— Давай поиграем в игру? — она улыбнулась. — Я буду угадывать твоё имя, а ты мне помогать. Хорошо?

Мальчик кивнул.

— Для начала скажи: ты знаешь других людей с таким же именем?

Он снова кивнул.

— Так. Я назову тебе по три имени. Если среди них будет твоё — кивай, хорошо?

— Саша, Ваня, Витя.

Тишина.

— Вася, Петя, Коля.

Мальчик встрепенулся и быстро закивал.

— Вася?.. — тишина. — Петя?.. — снова тишина.

Она улыбнулась.

— Коля. Красивое у тебя имя.

У мальчика обмякли плечи. Он прислонился к стене.

Комната окрасилась в градиент от апельсинового до бледно-рыжего — от света с улицы. Мальчик глянул на окно и медленно перевёл взгляд обратно на Ингу.

— Коленька… — начала женщина, но мальчик её остановил.

Он обвёл рукой комнату и пожал плечами.

— Что?

Мальчик похлопал ладонью по стене.

— А… где ты?

Он кивнул и уставился на неё.

— Смотри, — она поёрзала на стуле, — это детский дом. Здесь живут дети, у которых нет родителей… или которые не могут с ними жить.

Тишина.

— Эта комната для новеньких, — она откинулась на спинку стула. — Здесь помогают детям прийти в себя, чтобы потом познакомиться с другими ребятами.

Он опустил голову и вытянул ноги. Рука медленно поглаживала колено.

— Скажи… ты здесь как ребёнок, у которого нет родителей?

Рука мальчика застыла. Он замотал головой.

— Знаешь, — она выпрямилась, — мне очень хочется тебе помочь, но я не понимаю как. Полицейские сказали, что ты ждал маму. Это так?

Он кивнул.

— Но ты не видел её целый месяц, — женщина замолчала. — А ждал последние три дня. Почему? Вот что я пытаюсь понять.

Мальчик посмотрел на неё и громко выдохнул.

— Понимаю, — она слегка кивнула. — Ты тоже хочешь это понять, да?

Инга чуть привстала и пересела ближе к краю стула.

— Давай начнём вот с чего: за последний месяц ты видел хоть кого-нибудь из родственников?

Мальчик замотал головой.

— Давно с тобой это? С голосом?

Мальчик резко затряс головой.

— Ты боишься людей?

Он кивнул.

— Тебя обижали, пока ты был один?

Мальчик заплакал. Лицо искривилось. Он приподнял майку и показал фиолетово-жёлтое пятно на коже. А потом сильно шмыгнул носом.

Скулы женщины напряглись, губы сжались. Она медленно поднялась и отвернулась к двери.

— Мне… — она сглотнула. — Сейчас вернусь. Подожди, пожалуйста.

Хлопнула дверь, а мальчик продолжал смотреть ей вслед. Его руки медленно опустили майку обратно.

Стоило ей вернуться как в комнату ворвался горький запах табака. Женщина встряхнулась и выпрямившись села на стул.

— Давай попробуем с тобой вернуть тебе голос, хочешь?

Мальчик замотал головой, его глаза широко раскрылись.

— Нет, я трогать тебя не буду, — она положила руки ладонями вверх, — просто представь одно слово. Например, «один» закрой глазки и представь. Как представишь кивни.

Мальчик закрыл глаза и кивнул.

— Теперь представь, что ты стоишь на одном конце моста, там, где это слово. Тебе нужно перенести его по мосту. И постарайся просто открыть рот и вытолкнуть из него слово.

Мальчик открыл рот, мышцы на шее напряглись. Он чуть наклонился вперёд и раздался лёгкий стон с хрипом.

— Умничка, — она похлопала в ладошки и широко улыбалась.

Мальчик приложил ладонь к горлу и попытался ещё раз. Потом ещё.

— Не нужно, солнышко, — Инга подалась вперёд и протянула руку. — Не заставляй себя. Ты просто боишься. Это нормально.

Коля посмотрел на неё. По телу пробежала мелкая дрожь. Он медленно протянул руку вперёд.

Женщина на секунду приподняла брови.

Мальчик осторожно положил свою ладонь на её руку. Дышал глубоко, но часто.

— Ты хочешь… — она подняла взгляд на него. — Перестать меня бояться?

Он кивнул.

Инга ничего не ответила и опустила взгляд на их руки.

— Я сейчас второй рукой поглажу твою, можно?

Тишина.

Она очень медленно поднесла вторую руку и начала осторожно гладить ладонь мальчика.

Он дёрнулся, но руку не убрал.

— Ты очень смелый, Коленька.

Женщина продолжала успокаивающе поглаживать его руку.

Мальчик резко отдёрнул руку и отодвинулся к стене. Опустил голову.

На простыне маленькими серыми пятнами расползались слёзы.

— Не страшно, — Инга отодвинулась назад. — Не переживай, Коль.

Мальчик замотал головой и притянул к себе одеяло. Лёг, накрывшись по самую макушку, и продолжил плакать.

— Ничего… поспи. Ты большой молодец.

Раздались шаги. Хлопнула дверь.

Ещё какое-то время он тихо всхлипывал, а потом уснул.

Две односпальные берёзовые кровати стоят вдоль стен, друг напротив друга. Сделаны будто наспех — даже не покрыты лаком.

На одной лежит Дима и медленно листает экран смартфона.
На другой Лёша, укутавшись в одеяло, зевает и щурится на соседа.

— Димка, — тянет он сквозь зевок, — сделай потише…

— Фига, — тот поворачивается к нему. — Ты соня. Сегодня тётя Валя просила раньше встать, забыл?

Шум из смартфона стих. Его сменили приглушённые звуки топота и детского смеха из коридора. Звон — будто упал таз — прокатился вдоль стен.

Лёша зажимает уши, ворочается под одеялом.

Дима усмехается, откидывает своё одеяло.

— Лёх, — он встаёт и толкает его в бок, — всё равно уже не дадут поспать. Вставай.

Он тянет за край одеяла. Из-под него высовывается голова с чёрными волосами и чуть вздёрнутым носом. Лёша цепляется, но тот дёргает сильнее.

Одеяло срывается.
Они оказываются на полу — оба.
Между ними остаётся комок тепла.

— Ну ты и гад! — Лёша зевает, вытягивая руки.

Друг тут же тянется к нему и начинает щекотать.

Дверь открылась с долгим скрипом, и резиновая подкладка снизу глухо прошелестела по линолеуму. В комнату заходит воспитательница.

— Ой, матушки! — она разводит руками, — опять на полу?!

— Это случайно, — говорит Дима, опуская голову и теребя край пододеяльника.

Лёша, всё ещё красный, откашливается.

— Да, — он улыбается Диме, — вообще нечаянно. Честно-честно.

Женщина улыбается, слегка прищурившись. У глаз собираются мелкие морщинки. Она подходит, поднимает одеяло и встряхивает его.

— Давайте умываться, бегом! — говорит она уже из коридора.

Слышно, как она смеётся.

Мальчики поднялись, взяли полотенца и зубные щётки и вышли умываться. Не успев договорить, ввалились в ванную.

Лёша справился быстрее и уже одевался в комнате, когда вошёл сосед.

— Думаешь, — начал он, — сегодня заведётся?

— Пф-ф… нет, — Лёша усмехнулся.

В шкафу стояла разная одежда, но попадались и одинаковые вещи. Дима вытянул серую толстовку с полустёршейся, как старая татуировка, надписью «ЧМК» и засунул обратно.
Увидев, что надевает сосед, он вытащил такие же джинсы и толстовку и захлопнул дверцу.

Когда они оделись, пошли на кухню.

Манка. Кусочек сыра. Сливочное масло.

Мальчик ел, поглядывая на Лёшу. Тот ловил взгляд и сразу опускал глаза к тарелке.

— Горячо! — Лёша дунул на ложку. — Как ты так быстро можешь?

Дима нахмурился, прищурился. Ловко, привычным движением зачерпнув на кончике ложки кашу, сразу поднёс её ко рту. Зажмурился, дёрнулся и опустил ложку.

— Фигня какая, — он потёр губу.

Когда они доели и помыли посуду, оказались во дворе.

Рядом с апельсиновым «ПАЗиком», с отколовшейся краской и ржавчиной на стыках, стояла воспитательница. Она переминалась с ноги на ногу, прижимала нижнюю губу и следила за мужчиной.

Тот открыл капот, что-то бормотал и, всматриваясь, то и дело поправлял козырёк.

Лёша стоял в стороне — у самого угла бежевого здания. Опирался спиной о стену и иногда бросал быстрые взгляды на Валентину Петровну. Потом снова — выше, туда, где пар из труб на мгновения раздвигался, открывая клочок неба.

Дима с другими ребятами носился вокруг автобуса. Они задирали друг друга, смеялись, разбегались и тут же возвращались обратно, задевая край платья воспитательницы. Та, не оборачиваясь, постепенно смягчалась в лице.

Солнце уже бросало яркие лучи на землю. С громким, облегчённым хлопком, от которого вздрогнула вся рыжая пыль на крыле, мужчина захлопнул капот и развёл руками. Они с воспитательницей стояли рядом и что-то обсуждали.

— Ребят, — громко позвала Валентина Петровна, — сегодня опять не поедем, не заводится эта железяка! — она опустила плечи и поправила кольцо.

Дети, отмахиваясь, побежали к детской площадке, мимо Лёши.
Дима остановился рядом.

— Ванга фигов! — улыбнулся он.

— Как всегда, — тот пожал плечами, оттолкнулся спиной от стены. — Пойду погуляю.

— Давай. Я пока здесь потусуюсь, ладно? — Дима теребил манжетку, не отводя взгляда.

— Угу, — Лёша промычал и пошёл к калитке.

Он на секунду задержался у калитки.
Машина проскочила совсем рядом. Он выдохнул и побежал к двору. Запрыгнул на покрытую чем-то чёрным крышу гаражей, остановился, огляделся.

Тянуло сыростью, мазутом и горьковатой полынью — первым, уже не зимним, запахом насыпи. Он посмотрел в сторону железной дороги, на знакомый силуэт водонапорной башни с проваленной крышей, и двинулся дальше — к теплотрассе.

У подземного перехода редкие прохожие шли уверенно, не оглядываясь. Внутри запах сырости и гвоздики провожал его до самого выхода. Мальчик ускорился. Вскоре стоял у железнодорожного переезда, где опустился красно-белый шлагбаум.

Отступил на шаг, всматривался в местность, наклоняя голову то в одну сторону, то в другую. У переезда стояла лавочка рядом с высокой деревянной будкой с окнами. Она выкрашена в синюю полоску, как тельняшка, и вся исчерчена граффити. Лёша сел, достал блокнот и карандаш и начал рисовать.

Гудок, больше похожий на протяжный сиплый выдох, долго носился эхомпо округе. Мальчик мельком глянул на поезд и вернулся к рисунку. Он растирал штриховку, создавая тень от шлагбаума, мягко расходящуюся по белым камням между шпал.

Товарный поезд тянулся дальше, монотонно постукивая колёсами. Лёша отодвинул блокнот, зажал карандаш зубами. Всмотрелся, хмыкнул и убрал его обратно.

Белая собака, лежавшая рядом, потянулась, перевернулась на спину и подтянула лапы. На шерсти маленькими серо-рыжими сосульками застыла липкая челябинская глина. Поезд подходил к концу, но ограждения ещё не поднимали. Мальчик присел и погладил собаке живот.

Тем временем Дима, тяжело дыша, красный и мокрый, стоял у качелей. Он наблюдал за мужчиной, который до этого возился с автобусом. Тот отрывал доску от строительного палета и, вытянув её перед собой, внимательно осматривал.

Мужчина умело работал пилой и молотком, сколачивая из нескольких досок ящик с ручкой. Он сложил инструменты и, под пристальным взглядом мальчика, зашёл в гараж.

Дима выпрямился, поднял плечи и уставился в серые ворота. Одна створка была приоткрыта, оттуда доносился глухой скрежет — будто напильник.

Когда Юрий Михайлович вышел, мальчик дёрнулся, побледнев. Они встретились взглядами, и мужчина сразу отвернулся, поправляя мастерской пояс с молотком и гвоздями.

Дима подбежал к наклонившемуся мужчине. Встал за спиной — то протягивал руку, то сразу отдёргивал её.

— Ты чего это? — спросила Валентина Петровна. — Интересно?

Она погладила его по волосам и кивнула на волнообразный алюминиевый профиль.

— Это для крыши? — спросил Дима, приоткрыв рот.

Он обернулся, окинул взглядом плоскую крышу детского дома и перевёл взгляд на гараж. Там крыша нависала над углом — тёмные, местами почти чёрные доски.

Мужчина обернулся и посмотрел на него.

— А для чего ж ещё, — сказал он и снова отвернулся. — Только вот надолго ли…

— Это что, от копоти?

— От ТЭЦ, наверное, — буркнул мужчина, не оборачиваясь.

— А можно я помогу? — Дима вытаращил глаза и уставился на Юрия Михайловича.

— Можно, — сказала Валентина Петровна, чуть пригнувшись к нему. — Только не мешай и делай, что дядя Юра скажет. Хорошо?

Мальчик кивнул.

Он стал помогать. Мужчина давал ему подержать инструменты, потом — какие-то пластмассовые рейки. Дима всё время пытался поймать взгляд, но взрослый каждый раз отворачивался.

Они так и не перекинулись ни словом.

Охранник открыл ворота, и во двор заехала маленькая красная машина. Дима проводил её взглядом, приподняв брови. У калитки он заметил Лёшку и побежал к нему.

— Покажешь? — бросил он, мельком поглядывая на остановившуюся машину.

Лёша достал блокнот и протянул его. Открыв первую страницу на закладке, Дима сразу узнал переход. Дальше шли дома. Один — с пустой улицей, такой, что в окнах, казалось, можно разглядеть даже занавески.

— Блин, — он держал рисунок почти у самого носа, — а чего ты людей не добавляешь?

— Зачем? Город интереснее, — мальчик дёрнул плечом и забрал блокнот.

Валентина Петровна аккуратно придерживала мужчину за плечо. Она, чуть покраснев, взглянула на мальчишек и вернулась к нему.

— Сегодня я не смогу вам заплатить, — сказала она, то поднимая глаза, то опуская их. — Вы не сердитесь?

— Не переживайте, Валентина, — мужчина поправил козырёк и прошёл мимо детей за ограду.

— Ну, — она упёрла кулаки в бока, — чего тут? Вас подсматривать поставили, а вы подслушиваете? Ну-ка, брысь!

Воспитательница топнула и улыбнулась вслед убегающим ребятам.

Мальчики пробежали мимо запаркованной красной «Ауди». Возле неё стояла молодая женщина — тёмные очки на волосах, серые глаза, русые пряди, едва касающиеся плеч.

Она окинула мальчишек взглядом, улыбнулась и пошла в сторону Валентины Петровны.

— Видал? — Дима, усмехаясь, кивнул в её сторону. — Фига какая, да?

— Чокнулся? — Лёша скорчил лицо. — Она же старая!

— Вау, какая тачка, — он нагнулся и ткнул пальцем в стекло. — У неё котик там!

Мальчик не вытерпел и подбежал рассматривать. На передней панели и правда сидел котик. Игрушечный. С шатающейся головой и потёртым ухом.

Лёша засмеялся и ткнул Диму в бок.

— Брехун!

— Да ладно тебе! — мальчик побежал догонять уже ушедшего друга.

Ребята, толкаясь в дверях, ушли к себе в комнату.

Вечером в гостевой было шумно. Ребята из соседней группы решили играть в салочки с младшими. Напротив стенда лежал перевёрнутый фикус — как семилетка, которого нещадно щекотали. Мальчик, весь ужатый и красный, покрикивал, смеясь.

Валентина Петровна вышла с большим красным альбомом, где были детские поделки. Она села на диван рядом с молодой женщиной.

— Кать, а вы знаете, — воспитательница начала перелистывать, — а ведь у нас мальчик есть, очень красиво рисует дома.

— Правда? — женщина подняла брови, образовывая морщинку над носом, — интересно!

Они рассматривали альбом, медленно и вкрадчиво. В итоге девушка извинилась и попросила подождать. Когда вернулась, начала измерять что-то диковинной линейкой. Ребятня собралась рядом.

— О, Алёшины рисунки показывают! — запрыгал белобрысый мальчик.

— Алёша? — женщина отвлеклась от альбома и посмотрела на мальчика, — это ребёнок рисовал?

— Да, Катенька, ему пятнадцать — закивала Валентина Петровна, перекрикивая визг детей.

— А можно с ним поговорить? — медленно, почти отчётливо произнесла она.

— Давай не сегодня, — Валентина Петровна покачала головой. — Завтра с утра я устрою вам встречу. А ты пока подумай, нужна ли она тебе, хорошо?

Катя слегка прикусила нижнюю губу и продолжила водить линейкой по альбому. Валентина Петровна, заметив фикус, оставила её одну.

На следующее утро ребят разбудили мальчишки из другой группы — в полголоса, с важным видом. Рассказали про волонтёра и убежали.

— Через чёрный ход пойдёшь? — прищурившись, спросил Дима.

— Не-а, — Лёша пожал плечами. — Хочу послушать её.

— О, крутяк.

Они закончили с утренними процедурами и спустились вниз. Во дворе уже работал Юрий Михайлович. Дима стоял у окна и следил за его руками.

— Чего ты? — Лёша слегка наклонил голову.

— Да вот… — тот кивнул в сторону двора. — Странный.

— Обычный мужик.

— Да… — Мальчик отвёл взгляд. — На меня похож. Как папа.

— О, Алёшенька! — Валентина Петровна хлопнула ладонями по бокам. — А я тебя ищу.

Она подошла ближе. Мальчики обернулись. Катя шагнула следом, но, увидев Лёшу, остановилась, потёрла лоб и резко извинилась.

— Я сейчас, — сказала она. — У меня там распечатки… из городского архива, по промзоне.

— Чё? — мальчик кивнул на закрывающуюся дверь.

— Это кто? — спросил Дима.

— Волонтёр, — ответила Валентина Петровна. — У неё интересная работа. Она архитектор. Занимается планами по переделке заброшенных промышленных районов.

— Вот, простите, — Катя вернулась, держа фотографию. — Держите.

Она протянула карточку воспитательнице. Та нахмурилась и пожала плечами.

— Просто забавно, — Катя передала фотографию Лёше. — Удивительно, как похож на тебя.

— Ого… — на длинном выдохе сказал Дима. — Папа твой?

— Нет-нет, — Катя покачала головой. — Это фотография пятидесятых годов.

Лёша посмотрел ещё раз.

— Это Ленинский район, — сказал он тихо, — только вот… этой эстакады тогда не было. И домов этих — тоже.

— А ты хорошо город знаешь! — улыбнулась Катя.

— Лучше всех, — Дима выпрямился и выпятил грудь. — Он весь город знает!

— Простите, — бросил Лёша и выбежал во двор.

Мальчик уставился на воспитателя. Валентина Петровна коротко кивнула. Он побежал следом.

Догнал друга уже за калиткой.

— Ты куда? — спросил он, тяжело дыша.

— Вот, — тот ткнул пальцем в фотографию. — Там же можно спросить про него, да?

Он не смотрел на друга. Сказал — и пошёл дальше.

Они шли молча. В сторону остановки.

Добравшись на место, мальчики начали расспрашивать людей. Лёша всё время сбивался на вопросы про здания — про старые фасады, про цеха, про то, что здесь было раньше. Дима слушал охотнее: мужик в замызганной спецовке с „ЧТЗ“ на спине, отхлёбывая из термоса, ворчал про „нынешних“ и показывал на трубы. Старушка у подъезда, перебирая в руках связку ключей, вдруг оживилась и заговорила про танцы в ДК завода.

Ответы были разные. Кто-то пожимал плечами, кто-то вспоминал долго и путано.

Наконец одна пожилая женщина сказала:

— Зайдите в мастерскую, к Игнату Валерьяновичу. Он как раз в пятидесятых работал. Если ещё в уме — подскажет.

Мастерскую искали долго.
Она оказалась в глубине промзоны — за высоким забором с колючкой.
Воздух здесь пах по-другому: не мазутом, а едкой кислотой и окалиной.
Лёша шёл, не поднимая головы, сжимая в ладони уголок фотографии.

Ребята добрались до мастерской. Металлические ворота — двустворчатые, распахнутые и прижатые камнями к стенам. По сути, обычный гараж.

Внутри пахло едким машинным маслом, старым деревом и холодным металлом. Воздух был густой, неподвижный. Где-то с тиканьем падала тяжёлая капля воды в поддон. За столярным станком, заваленным стружкой цвета ржавчины, сидел дедушка — хрупкий, с обвисшей кожей на предплечьях.

— Извините… — осторожно сказал Дима, заметив, что Лёша залип в одной точке.

— Чего это? — отозвался старик.

Он развернулся на табуретке с круглым седлом, положил руки на колени и внимательно разглядывал мальчишек.

— Мы вот… — Лёша подошёл ближе и протянул фотографию. — Не подскажете, кто это?

— Святая Богородица… — старик схватился за лоб. Пальцы у него были в тёмных, въевшихся трещинах, как высохшая земля. Он придвинул фотографию ближе, потом коротко хлопнул по ней подушечкой чёрного от графита пальца.
— Как же вы это нашли? Где?

— Скажите, кто это, — перебил его Дима.

— Так это Слава… Подчинёнов Слава. Ну да, Славка. Сварщик наш.

Он говорил не торопясь. Был начальником цеха, а Слава — его стажёром, с металлургического ПТУ. Толковый был, только слишком мечтательный.

— Вечно забирался, — старик кивнул на фотографию, — на крышу. Стоит и в небо смотрит.

Он помолчал.

— Мог всю смену там простоять, если не уследить.

Димка, улыбаясь, медленно перевёл взгляд на друга. Всматривался, наклоняя голову, и не выдержал — рассмеялся.

— Чего это? — спросил Игнат Валерьянович.

— Да так, — согнувшись, мальчик ткнул пальцем в друга. — Нам фотку дали, а мы искать начали… Похож, понимаете? — и снова сорвался на смех.

— Не слушайте, — Лёша опустил голову, отошёл к закрытым воротам напротив и, глядя на фотографию, медленно сполз вниз.

— Блин… — переводя дыхание, сказал Димка. — Короче, он всё время в небо смотрит. А фотку эту ему в детском доме дали. Сказали — человек на него похож.

Старик потёр подбородок и опустил глаза.
— Славка-то ещё в семидесятых помер, — тихо сказал он. — А из детей… только Миша был. Помню. Хороший малый.

Дима фыркнул — но звук вышел сдавленным, больше похожим на всхлип.
Он резко отвернулся и протёр кулаком переносицу.

— А вы знаете, где он живёт? — шёпотом спросил мальчик, мельком оборачиваясь на Лёшу.

Игнат Валерьянович не ответил. Он застыл, опустив руки на колени и склонив голову, словно искал что-то на полу. Потом медленно поднялся и, прихрамывая, вышел к воротам. Остановился, уставился в небо.

— Интересно… — сказал он наконец. — И чего вы туда глядите?

Лёша поднял голову. Высоко над мастерской проплывал большой белый самолёт — с четырьмя двигателями, оставляя за собой пушистый след.
Старик подошёл ближе, ладонью попросил Лёшу привстать и долго смотрел на него, слегка покачивая головой. Дима стоял сбоку, переводя взгляд с одного на другого.

— Ну… бегите к себе, — махнул старик и отвернулся к гаражу. Прошёл к станку, взял какую-то заготовку, повертел в руках и положил обратно. Встал к ним спиной.
— Бегите. Летом работа не ждёт, а вам… вам смотреть далеко нужно. — Голос его сорвался. — Бегите.

— Так лето же! — кинул Дима, пытаясь улыбнуться.

Старик махнул рукой, не оборачиваясь.
Потом взял напильник — и в тишине гаража сухо заскрежетало по металлу.

Мальчишки вернулись в детский дом.

Во дворе мужчина смазывал кисточкой доски. Дима подбежал, постоял рядом, переминаясь с ноги на ногу. Мужчина, не оборачиваясь, кивнул на метлу. Мальчик взял её и принялся сгребать мусор.

Лёша сидел на качелях, когда к нему подошла Катя.

— Я уж думала, ты убежал, — она поджала нижнюю губу. — Я тебя обидела?

— Нет, вы чё? — он посмотрел на неё округлившимися глазами.

Фотография лежала у него на коленях. Он говорил быстро, сбиваясь: про цех, про крышу, про старика, про то, как раньше строили. Почти не останавливался. Едва переводил дыхание — и сразу перескакивал на другое здание, на балки, на высоты.
Катя слушала, не перебивая. Чем дольше он говорил, тем шире становилась её улыбка.

Мальчик проводил взглядом мужчину за калиткой, поставил метлу к забору. Валентина Петровна подошла и обняла его за плечо.
— Нравится? — кивнула она вслед. — Золотые руки. Такие люди сейчас редкость…

Дима оглядел новую крышу над гаражом, на обновлённые лавочки и тяжело выдохнул.

— Себя… — Лёша резко оттолкнул Катю.

Он бросился к зданию детского дома и скрылся внутри.

— Это чего он? — нахмурился Дима.
— Я… — Катя развела руками. — Я просто…
— Ох, Катенька, — Валентина Петровна покачала головой, — к ребятам с этим надо попроще… — сказала она, уже отворачиваясь.

Он так и не вышел из комнаты.

Вечером в гостевой было шумно. Ребята слушали истории Кати, перебивали, смеялись. Один из младших, тот самый, что каждый день носился рядом с ней, вдруг спросил:
— А вы как Лёша рисуете, да?
— Не совсем, — улыбнулась Катя. — Вот.

Она включила планшет. Отдаляла изображение — и здание собиралось в объём. Приближала — проступали трубы, пролёты, крепления.
— Ого… — мальчик уставился на экран. — Но у Лёшки красивее!

Катя медленно оглядела ребят. У неё покраснели уши и шея. Она посмотрела на смеющиеся лица — и тоже рассмеялась.

Спустя несколько дней ребята снова вышли гулять.
Юрий Михайлович за это время так ни разу и не появился.

Дима окинул взглядом двор и побежал к гаражу. Заглянул внутрь. Там пахло древесной стружкой и свежим деревом. Пол был чистый, инструменты убраны.
Никого.

Он развернулся — и почти столкнулся с мужчиной. Тот тащил большую коробку с болтами и старыми ключами. Прошёл мимо замершего мальчишки, не глядя, и исчез в дверях. Дима остался стоять. Мужчина долго не выходил.

— Слушай… — Лёша прикусил нижнюю губу. Друг, всё ещё не отводил взгляда от двери. — Я бы его спросил… ну…

— Думаешь? — мальчик замер, потом медленно повернулся. — Правда похож?

Он дотронулся до плеча Лёши — легко, будто проверяя.

— Да. Даже слишком.

Дима медленно подошёл к дверям. Заглянул внутрь, ладонью провёл по холодному металлу створки. Шагнул в гараж.

Мужчина прикручивал полку к новому стеллажу.

— Вы всё время молчите… — Дима дёрнулся и поспешно добавил: — ну… в смысле, почему?

На первом слове мужчина слегка вздрогнул. Выпрямил спину, всё ещё оставаясь на корточках. Откашлялся и, не оборачиваясь, спросил:

— А чего трепаться зря?

— Вы… папа? — голос у него сел. Он потёр шею, будто она вдруг стала тесной.

Мужчина резко повернулся.

— Димка, ты чего… — он осёкся. Скулы напряглись, взгляд заметался по мальчику. — Не папа я тебе.

Он отвернулся и снова посмотрел.

— Дядя. Твой дядя.

Мальчик захлебнулся. Ноги подогнулись, и он плюхнулся на пол. Пытался что-то сказать — слова срывались, выходил только хрип. Он мотал головой, как мокрая собака, и снова пытался вдохнуть.

— Тихо, — мужчина подошёл ближе. — Тихо тебе.

Он прижал голову мальчика к груди, поднял подбородок, глядя куда-то вверх. Так они простояли немного. Мужчина зажмурился.

— Почему… — выдохнул он, почти беззвучно.

Мужчина положил ладони ему на уши, чуть отстранил и вгляделся в заплаканные глаза.

— Потому что дел наворотил, — сказал он тихо. — Не дадут мне тебя. Понимаешь?

— Поэтому… здесь? — мальчик поднял голову и взглянул ему в глаза.
— Поэтому, — закивал мужчина. — Помогать могу, а остаться — не разрешат.
Его руки дрожали на спине мальчика, как и улыбка.

За гаражом послышались шаги и голоса.
Мужчина коротко потрепал Диму по волосам и отвернулся к стеллажу.

Мальчик вышел, пропуская Валентину Петровну внутрь.
Во дворе стояла Катя.
Лёши нигде не было.

Дима рванул к калитке и уже на улице заметил друга — тот стоял на перекрёстке, спиной к детскому дому.

Они ушли вместе.

Дождь начался внезапно, тяжёлый, как будто кто-то опрокинул небо.
Мальчики брели вдоль заброшенных заводских корпусов, пока ливень не загнал их под крышу.

Лёша первым нырнул в ближайший цех.

Внутри потолки уходили вверх. Свет падал из разбитых окон, высвечивая пыль в воздухе. Ветер гнал её по пространству, закручивал в воронки — и цех гудел не от машин, а от пустоты.

Он сел на ржавую балку и достал блокнот с карандашами. Рисовал молча, время от времени поглядывая куда-то далеко — за окно.

Дима стоял у большого углубления возле стены. В нём дрожала ржавая вода: капли падали сверху и расходились кругами. Он следил за ними, не отводя взгляда.

Когда дождь поутих и с осколков стекла стекали уже редкие капли, Лёша поднялся.

Друг подошёл ближе и посмотрел на рисунок. На нём был этот же цех — подробно, с тенями и бликами. В окне — пролетающий самолёт, облака и пустая рама без стёкол.

Лёша аккуратно убрал карандаши в сумку — они негромко перестукнулись.

— Красиво… — выдохнул мальчик и протянул альбом.

На следующей неделе ребят разбудила воспитательница. Завтрак был плотным — сегодня их везли на экскурсию на металлургический завод. Когда все расселись в «ПАЗике», водитель повернул ключ, и двигатель завёлся с первого раза.

Дима сидел у окна, прижавшись лбом к стеклу в сторону гаража. Юрий Михайлович так и не появился.

— А красиво мы сделали, — пробубнил он, не отрываясь.

— Ага, — тихо сказал Лёша, переводя взгляд с гаража на новую крышу.

Детям показывали литейную. В сам цех глубоко не пускали. Жар стоял плотный, металлический; раскалённое железо переливалось из огромной чаши куда-то вниз.
Лёша смотрел на само здание — на пролёты, опоры, связи. Много спрашивал: как держится, как устроено, зачем так.

Вскоре они вернулись.

Увидев Катю, он не убежал. Остановился, потоптался на месте и всё-таки подошёл.

— Простите, пожалуйста… — мальчик опустил голову и скрестил руки. — Вы… поможете подготовиться?

— Конечно, — сказала она и протянула руку. На мгновение замерла, будто сомневаясь, потом всё же легко погладила его по волосам. — Вот, кстати…

Они просидели до самого вечера. Она рассказывала про архитектуру — про конструкции, инженерные системы.
Лёша слушал и не перебивал.

Ребята жили недалеко от школы, но сегодня вышли позже обычного. За порогом стояла полярная ночь. По улицам Архангельска оживлённо двигались люди, в плотном потоке шумели моторы машин.

Артём держался за руку друга, шаркая ногами. Он сжимался в куртке и пытался успеть за Васей.

Они подошли к невысокому чёрному забору, за которым возвышалось бежево-желтоватое здание с белыми вставками на фасаде. На козырьке крыльца читалась надпись: «Средняя школа № 9».

— Кстати, а чего тётя Лена воспитателю звонила? — старший вглядывался в проходящих мимо ребят. — Натворил чего?

— Не знаю… ничего я не вытворял… — вяло ответил Артём. — Может, пойдём? Холодно.

— Ладно, иди, — Вася отпустил его руку и кинул вдогонку: — У тебя сегодня сколько уроков?

— Пять!

Артём, потряхивая рюкзак, подбежал к серой двери. С силой пытаясь её открыть, он то сгибался, то выпрямлялся. Не победив, опустил руки и пнул дверь ногой.

— Пф-ф… — подошедший Вася потянул ручку на себя. — Заходите, мадам!

Он усмехнулся, пропуская мальчишку, и провёл Артёма в школьную раздевалку. В окнах свет от фонарей тускло освещал разве что рамы.

— Как надоела эта ночь… когда она уже закончится?

— Да уже светлеет, — переобуваясь, ответил Вася и кивнул на окно. — Уже не так темно.

— Вырасту — буду жить на юге! — недовольно проворчал Артём.

— Да чего ты бесишься? Месяц ночи — и сразу нытьё, — буркнул Вася и вышел из раздевалки.

Артём, зевая, повесил куртку и пошёл на занятия.

Урок литературы был последним. Его вела классный руководитель Артёма — пожилая Елена Константиновна, заслуженный учитель, не обделённая искренней любовью учеников. В жизни мальчика она принимала самое непосредственное участие, занимаясь с ним отдельно и бесплатно.

После урока учительница попросила Артёма задержаться. Он собрал рюкзак и, когда в классе никого не осталось, подошёл к ней.

— Тёма, — она приподняла и тут же опустила ладони, будто успокаивая, — я договорилась с лицеем. Тебя ждут на экзамен.

Артём округлил глаза, потом сдвинул брови и сказал:

— Я не хочу туда… вы же знаете.

— Малыш, — она мягко покачала головой, — это твоё будущее. Ты ещё юн и не понимаешь.

Артём дёрнул плечом, будто пытаясь сбросить невидимую тяжесть.

— Тёма, ты меня слушаешь? — голос Елены Константиновны вернул его обратно.

Он поднял глаза, кивнул, выслушал её до конца и молча двинулся к выходу.

— За воспитателя не переживай, — услышал он вслед. — Я его предупредила.

Когда он вышел из школы, на улице уже было светло. Артём опустил голову и пошёл к калитке, не замечая других ребят. Вдоль забора школы тянулись ряды машин.

Во дворе ближайшего дома он впервые поднял глаза и заметил Лейлу — одноклассницу, которую прежде почти не замечал.

Свернув на детскую площадку, Артём сел на скамейку и достал из рюкзака «Капитанскую дочку». Читал, пока Гринёв знакомился с Машей, но тут вязкий скрип качелей отвлёк его. Он повернул голову.

Там сидела Лейла, легко раскачиваясь.

Её каштановые волосы то развевались на ветру, то оседали на белом пальто. Она плавно раскачивалась, выпрямляя ноги и прикрывая глаза.

Артём медленно выпрямил спину и замер, не отводя взгляда. Лейла, продолжая качаться, вдруг посмотрела на него. Мальчик вспыхнул, а она легко и растерянно улыбнулась.

Почти сразу они отвели взгляды друг от друга.

— Долго ждёшь? — спросил Вася, выпуская пар и пытаясь застегнуть куртку.

Артём испуганно вскинул на него глаза, мельком покосившись на Лейлу.

Вася, дёргая застёжку, молча наблюдал за младшим.

— У-у, — протянул он, — а кто у нас тут втюрился?

Артём быстро собрался и встал. Обтёр ладони и ухватился за руку.

— Да ты чего? — Вася смущённо улыбнулся.

— Чего докопался? — Артём перевёл взгляд с Лейлы на Васю.

— Чего это ты сам взялся? — Вася усмехнулся, показывая на их сцепленные руки.

— Да, блин… — он отдёрнул руку и пошёл вперёд.

Мальчики уже подходили к детскому дому, когда Вася рванул брата назад — мимо, в сантиметре, пронеслась машина.

— Ты смотри куда прёшь! — заорал он, прижимая трясущегося Артёма.

— Прости, — выдохнул тот испуганно.

Вася ничего не ответил, только крепче сжал его руку и уже не отпускал.

Дальше шли молча. Навстречу попались трое подростков — они уставились на ребят и засмеялись. Артём спрятал глаза и уставился себе под ноги, оставляя на снегу неровную линию следов.

— Тебе не обидно от них? — спросил он Васю.

— Вообще плевать! — ответил тот, не оглядываясь, и, поджав губу, перешёл перекрёсток. Потом остановился, присел напротив мальчика и поправил ему шапку, которая сползла на лоб.

— Тём, ты нормальный, понял? Просто у тебя много братиков, которые тебя любят, — Вася улыбнулся. — У них такого нет.

Артём шмыгнул носом и кивнул.

Когда ребята пришли домой, их встретили у входа. Артём перекинулся парой фраз со взрослыми, и его попросили зайти к воспитателю.

Мальчик стянул куртку, переобулся и зашёл в свою комнату, которую делил с Никитой. Пока переодевался в домашнее, слушал, как Никита заучивал письмо Онегина Татьяне.

Артём уже стянул одну штанину и замер, когда Никита читал: «…в вас искру нежности заметя, я ей поверить не посмел…».

Тот перевернулся и взглянул на него. Артём дёрнулся, пытаясь поскорее освободиться от второй штанины, и грохнулся на пол. Звонкий смех раскатился по комнате.

Он, весь красный, нацепил домашние штаны и майку и вышел в коридор.

Другие ребята из группы, вернувшиеся с учёбы, ходили по коридору, пока он медленно шёл к комнате воспитателя. Наконец знакомая дверь закрылась за спиной — и шумное шуршание курток, и будничный гам мальчишек остались снаружи.

— Дядя Миша, вы звали? — всё ещё красным спросил Артём.

Воспитатель сидел за письменным столом, опираясь на руку, и заполнял какие-то бумаги. Увидев Артёма, он махнул ладонью на диван, но сам продолжил считать на калькуляторе и вписывать цифры, тяжело выдыхая.

Артём достал телефон и открыл «ВКонтакте». Бегло просмотрел новые сообщения, закатил глаза и убрал смартфон.

— Знаешь, зачем позвал? — мужчина развернулся к Артёму.

— Лицей? — он посмотрел на воспитателя, не поднимая головы.

— Мне Лена говорит, ты там упёрся рогом, — Михаил встал с кресла и подсел рядом с мальчиком. — Что случилось?

— Я не хочу туда, — сказал Артём, глядя на мужчину влажными глазами.

Он отвернулся к окну. Солнце пробивалось жёлтым пятном сквозь серые облака. По обе стороны от него, на расстоянии, тянулись бледные дуги радуги.

Михаил вздохнул и, повернув ладонью подбородок Артёма к себе, продолжил:

— Думаешь, я тебе зла желаю?

— Нет… но как же Вася? Никита? — слёзы упали на руку воспитателя. — Опять все доставать будут.

— Давай просто подумаем, — воспитатель улыбнулся, глядя ему в глаза. — Лицей находится в двух кварталах от школы, так?

— Да, — всхлипывая, ответил Артём.

— Ты любишь читать, — мужчина загибал пальцы, — сочиняешь, пишешь рассказы. И тебе всё это нравится, так?

Артём кивнул.

— Ты хочешь стать журналистом или писателем?

— Не знаю… — Артём отвёл взгляд и начал водить пальцем по сиденью.

— Послушай, ничего страшного там не будет, — Михаил показал ему экран телефона. — Литературный уклон, встречи с писателями, филологами…

Артём принялся рассматривать электронный проспект лицея, почёсывая лоб.

— Меня не примут, — Артём посмотрел на него. — Бред.

— А ты бы хотел, чтобы приняли?

— Ну… — мальчик пожал плечами.

— Давай так, — Михаил убрал телефон и поднялся. — Я узнаю, что нужно, чтобы точно поступить. А ты постараешься. Идёт?

Артём ничего не ответил — только улыбнулся и пошёл к выходу.

Воспитатель проводил его взглядом и снова сел за стол.

Следующие две недели пролетели довольно быстро. На очередном уроке Артём долго всматривался в спину Лейлы, сидящей впереди. Он потирал ладонью столешницу, когда до него донёсся сердитый голос учителя.

— Клён!

Артём вскинул голову и поймал на себе недовольный взгляд учителя.

— Расскажи нам, что ты понял?

— Простите, — Артём отвёл взгляд к окну, — голова очень болит…

— Два! — отрезал учитель. — И после урока пойдёшь со мной.

Артём поднял голову:
— Я не специально. Честно.

Он, осунувшись, откинулся на спинку стула и опустил голову.

Когда прозвенел звонок, Артём пристроился за выходящими одноклассниками, но учитель заметил его и подозвал к себе.

— Слушай, — он показал на экран с двойкой, — это не про тебя. Сидишь, пялишься на Смирнову, никого не слушаешь.

— Простите… — начал Артём.

— Оставь это при себе, — учитель хлопнул ладонью по столу. — Ваши отношения не должны мешать занятиям. Понятно?

Артём кивнул. Учитель поднялся и отвёл мальчика к классному руководителю. Коротко рассказал о поведении ученика и оставил их.

— Да-а… — приспустив очки, протянула Елена Константиновна и легко улыбнулась. — Влюбился?

Артём стоял, теребя лямку рюкзака, и ничего не отвечал. Елена Константиновна вздохнула и начала что-то печатать на клавиатуре. Мальчик робко взглянул на монитор, потом на учительницу.

— Так, значит, смотри, — она показала на план рассадки учеников. — Будешь сидеть за первой партой. А чтобы не отвлекался, её посажу на третью — за тобой.

— Да не надо! — попросил Артём, слегка приподнимая грудь. — Я не буду больше.

— Тём, ты сейчас по истории просядешь, — учительница перетаскивала значок Смирновой мышкой и случайно посадила её рядом с мальчиком. — Да что такое…

— Судьба… — пробубнил он. — Ну правда, Елена Константиновна!

Он проследил, как она установила новую рассадку и нажала кнопку «Сохранить».

— Слушай, — она повернулась к нему, — ты же не уговоришь учителя поставить тебе пять. А деньги на дополнительные занятия откуда возьмёшь?

— Детдом оплатит, — ответил он с дрожью в голосе, не поднимая головы. — Чего такого-то?

— Ладно, хватит.

Учительница начала что-то искать в стопке бумаг. Артём, облокотившись на доску, смотрел в окно. В школьных коридорах уже было тихо; из звуков — только шуршание бумаги и тиканье часов.

— Вот, держи, — женщина протянула ему красную полупрозрачную папку. — Задания. Нужно подготовить и до конца мая сдать.

— Меня не примут туда, — усмехнулся Артём, увидев логотип лицея.

— Тебя примут, — спокойно сказала она. — Просто подготовься, напиши хорошие рассказы. — Учительница ткнула пальцем в папку. — Здесь всё написано. Ничего особенного.

Артём, ничего не ответив, убрал папку в рюкзак и, скупо попрощавшись, убежал домой.

В субботу он сидел за тетрадкой.

— Ты задолбал уже торчать тут, — сказал Вася, заходя в комнату. — Пошли кино посмотрим?

Артём быстро закрыл текст и, уставившись на старшего, сказал:

— Мне в лицей нужно готовиться.

— Ну да, поэтому стихи строчишь, да? — усмехнулся Вася и взъерошил ему волосы.

Мальчик пробубнил что-то невнятное и спрятал тетрадку в выдвижной ящик стола. Артём толкнул Васю к выходу.
— Пошли смотреть кино!

В игровой комнате сидели четверо: воспитатель, Вася, Никита и Артём.

Воспитатель с Васей смеялись над сценами фильма про какую-то невесту, которая бегала от жениха. Никита с Артёмом перекидывались в карты.

— Фига там бриллиант! — с округлившимися глазами воскликнул Вася.

На экране актёр, встав на одно колено, держал перед девушкой бархатную коробочку с кольцом и большим камнем.

— Ну, девушки любят брюлики, — усмехнулся Михаил.

Артём всматривался в экран, пока Никита мешал колоду. Когда девушка прыгнула к жениху и обняла его, мальчик сглотнул.

— Бери, — нетерпеливо сказал Никита.

Артём провёл ладонями по толстовке и взял карты.

В этот вечер все легли поздно. Артём ещё с полчаса ворочался, прежде чем уснуть.

Когда заканчивался май, наступила пора итоговых оценок. Артём получил табель со всеми пятёрками. Чтобы отпраздновать окончание учебного года, воспитатель отвёл всю группу в местную бургерную.

Пока старшие ребята помогали Михаилу с подносами, младшие заняли места. Артём сел у окна и уставился в плакат. Там предлагалась подработка для школьников и студентов.

— Думаешь, — спросил Артём Никиту, кивнув на плакат, — меня бы взяли?

— Ну да, — тот пожал плечами. — Тут вон Димка, — он показал на молодого парня в форме заведения, — работает. А ему тоже четырнадцать.

— А сколько кольца вообще стоят? — спросил Артём.

— А тебе зачем? — ехидно улыбнувшись, Никита мягко ткнул его кулаком в плечо. — Лейле своей, да?

— Да просто интересно, — ответил Артём, поспешно отводя взгляд.

— Ну не знаю, — Никита пожал плечами. — Можно в «Титан Арену» сходить посмотреть, хочешь?

— Угу… — кивнул Артём, глядя на подходящих с подносами.

После обеда ребята разбежались кто-куда, но Никита и Артём остались с воспитателем.

— Дядя Миша, а можем в «Титан Арену» заехать? — робко спросил Артём.

— Ну, в целом, — воспитатель посмотрел на часы, — можем. А зачем?

— Он кольцо хочет купить своей Лейле, — хитро улыбнувшись, сказал Никита.

— Какое кольцо? — придерживая дверь, спросил воспитатель. — Не рано ли ты о девушках думаешь?

— Не рано! — бросил Артём, раздувая ноздри, и прошёл через дверь.

— Ой, да ради бога, — ответил мужчина, следуя за мальчишками к машине.

Солнце пекло как никогда. Ребята забрались в старенькую «Шкоду» на заднее сиденье. Никита приоткрыл окно и глубоко задышал.

— Да понял я, — проворчал воспитатель, включая кондиционер. — Тёма, а деньги-то на него где возьмёшь?

— Вот здесь, — Артём ткнул в стекло. — Тут можно и школьникам.

— К-хм… ла-адно, — протянул тот и завёл машину.

Машина заехала на парковку торгового центра. Воспитатель, отпуская мальчишек, сказал:
— Чтобы в девять уже дома были, понятно?
— Да, хозяин! — изображая реверанс, язвил Никита.
— Уши оторву! — смеялся воспитатель, глядя на махающих мальчишек.

Оказавшись в месте, где собираются все подростки, ребята поздоровались со знакомыми. Наспех отказавшись от совместной прогулки, Никита поплёлся вслед за тянущим его Артёмом.

Даже на первом этаже было полно ювелирных магазинов. Мальчишки зашли в самый ближайший. Яркий голубоватый свет падал на витрины с украшениями. Женщина в чёрном приталенном блейзере небрежно окинула молодых посетителей взглядом и не стала подходить.

— Ско-о-олько? — воскликнул Никита. — Миллион рублей! Ты прикинь, сколько мармеладок можно купить?

— Чё так дорого-то всё… — не обращая внимания на его смех, бросил Артём.

Через какое-то время он не выдержал и, оглянувшись, нашёл консультанта.

— Слушайте, а у вас есть кольца с бриллиантами? — спросил он, слегка покачиваясь вперёд-назад.

— Сколько душе угодно, — женщина чуть наклонилась вперёд. — Бюджет?

— Ага! — улыбаясь, ответил Артём.

— Что «ага»? — она приподняла брови. — Какой бюджет?

Артём быстро оглянулся и подозвал Никиту.

— Чё такое «бюджет»? — прошептал он ему на ухо. — Типа дешёвое?

Раскатистый смех заполнил павильон. Никита согнулся пополам, трясясь от хохота и держась за живот.

Артём, краснея, пихнул Никиту в плечо:
— Хватит ржать!

Никита выпрямился, вытирая глаза, и переглянулся с консультанткой:

— Ему нужно кольцо с бриллиантом. Просто скажите, какое можно купить.

— Так я и спрашиваю, какой бюджет?

— Да откуда… — Никита посмотрел на Артёма, который начал посмеиваться. — Короче, такое, на которое можно заработать за каникулы.

Женщина нахмурилась, расправила плечи и направилась к витрине у противоположного выхода.

— Здесь посмотрите, — она постучала по витрине и, заметив взрослого мужчину в костюме, быстро направилась к нему.

Эти кольца были заметно тоньше, как и камни на них.

Артём достал из рюкзака тетрадку и записал ценники. Так они прошлись по трём ювелирным магазинам и поднялись на четвёртый этаж.

Найдя подходящие сеансы, Никита побежал к кассам.

— Здравствуйте, а вот нас двое из детского дома, — он показал на Артёма. — Можно нам бесплатно на мультик?

Кассирша жестом попросила подождать, выключила микрофон и что-то крикнула в проход за спиной. Подошедшая женщина выслушала её и, посмотрев на мальчишек, кивнула.

— Можно. В третий зал заходите, — сказала кассирша и сняла белую трубку телефона.

Ребята быстро прошли в почти пустой зал и, усевшись туда, куда показал охранник, стали ждать. Через пару минут им принесли по большому ведёрку попкорна.

Спустя пару недель Артём объявил Никите свой план: должно получиться купить кольцо. Оставалось получить разрешение от детского дома на работу.

Рано утром Артём зашёл к воспитателю.

— Дядя Миша! Подпишите разрешение, пожалуйста!

Воспитатель взял документ, который мальчику выдали в бургерной, и внимательно вчитался.

— Так, слушай, — он отложил листок в сторону. — Присядь.

Артём сел на диван рядом. Воспитатель какое-то время молча смотрел на него, потом сказал:

— Я не против всей этой истории, — он помахал листком, — но только если ты сдашь экзамен.

— Нечестно! — Артём вскочил и встал напротив. — Я всё написал! Я вам сразу говорил, что меня не примут!

Он сбился, выдохнул и продолжил:

— А теперь я не могу работать, потому что я был прав?

Артём топнул, сжал кулаки и выбежал из комнаты, на ходу бросив растерянным Васе с Никитой:

— Отстаньте! — И тут же хлопнул входной дверью.

Скоро должен был быть экзамен. Елена Константиновна шла впереди с Михаилом, Артём с Васей — за ними.

— Я специально провалю, — тихо сказал Артём.

— Да успокойся ты, — Вася прижал его к себе за плечо. — Это же правда круто.

— То, что меня шантажируют? — на последнем слове он почти сорвался.

Михаил остановился. Выдохнул и перевёл взгляд на учительницу.

— Так, знаешь что? — он достал из сумки документ и протянул Артёму. — Держи. Можешь идти куда хочешь.

— Миш! — нервно остановила его Елена Константиновна. — Мальчики, ну в самом деле…

Артём взял листок и, даже не читая, разорвал его на части. Потом молча пошёл вперёд.

— Ты дурак? — Вася догнал его. — А как же подработка?

— Ты цены знаешь? — всхлипывая, ответил Артём. — Из-за этих двух недель я уже не заработаю на него!

— С фига ли нет? — удивился Вася.

— Мне только четыре часа в день можно работать! — выпалил Артём, резко разворачиваясь к нему.

Он рванул вперёд и через минуту уже стоял у здания лицея. Отдышался и зашёл внутрь.

Находясь в раздевалке, он услышал разговор двух женщин.

— Сегодня ещё одного из детдома ждём, — сказала одна со смешком.

— Вот и замечательно, — ни капли не пытаясь говорить тише, ответила вторая. — Мы же хороший лицей, всем даём шансы.

— Да опять пришлют не пойми кого, — с явной горечью сказала первая. — Мне вообще непонятно, детей только мучают.

— Слушай, ну тебе-то какая разница? — отозвалась вторая. — Это нам потом отчёты заполнять.

— А мне по нему отчитываться, — раздался сухой хлопок, будто ладонью по столу. — Ты построже сегодня с ним, ладно?

— Маша, ты меня знаешь.

Артём слушал, не шевелясь. Дождался тишины, вышел — и упёрся в воспитателя.

— Уйдите. Или провалю специально. Понятно?

И прошёл мимо, даже не взглянув.

— Ладно. Удачи тебе, — сказал тот ему вслед.

Экзаменационная комиссия находилась в актовом зале. Участников вызывали по фамилии. Когда назвали Артёма, он вошёл, не глядя по сторонам.

Длинный стол был составлен из нескольких обычных парт; одна стояла напротив комиссии. Мальчика сразу попросили сесть. На парте лежала стопка белых листов и несколько шариковых ручек.

— Итак, Артём Клён… — начала женщина. — Представлены пять рассказов.

— Почему пять? — с округлившимися глазами спросила Елизавета Ашотовна, как следовало из таблички перед ней.

— Каждый написан в разной манере, — ответил Артём. — От первого лица, от второго, от третьего. Поток сознания и эпистолярная форма.

Затем его спрашивали о каждом из рассказов по отдельности. Артём отвечал уверенно, практически без пауз.

— Хорошо, — продолжила Елизавета Ашотовна. — Теперь продемонстрируйте, что эти тексты написаны именно вами.

— Хорошо, — он потрепал манжет толстовки. — Пересказать?

— Нет. Возьмите лист и напишите продолжение. Можете начать с любого места.

Определившись с рассказом, комиссия дала ему время. Артём взял ручку и начал писать. Несколько раз останавливался, встряхивал кисть и продолжал.

— Пять минут, — предупредили его.

Он ускорился. Через минуту уже перечитывал три исписанных листа, быстро расставляя запятые.

— Готово, — Артём положил ручку на стол. — Даже два варианта сделал.

— Зачем два? — язвительно спросила Елизавета Ашотовна.

— Потому что успел, — Артём пожал плечами и передал листы.

— Хорошо. Можете быть свободны, — сказала она, махнув рукой.

На улице он сразу заметил Елену Константиновну — она стояла у крыльца и смотрела на дверь. Артём рванул к ней, на ходу поправляя шапку.

— А где Вася?

— Бедокур ты мой, — улыбаясь, она прижала его к себе. — Анкету твою пошли подписывать.

По дороге к бургерной Артём рассказал, как всё прошло. Не жаловался — только сказал, что по-прежнему не хочет там учиться.

Из-за угла выскочил Вася:

— Ну как? — налетел он. — А мы тебя устроили, я с тобой буду работать!

За ним неторопливо шёл воспитатель.

Артём поделился и с ним своими ощущениями. Потом он с Михаилом и Васей отправился домой.

В середине августа воспитатель сообщил, что Артём поступил в лицей почти с высшим баллом. Одну запятую он пропустил — за это сняли балл.

— Мдя-я… — протянул Артём. — Минус балл. Ну да, без родителей…

— Да прекращай, — Михаил обнял его. — Это же невероятно круто! Ты единственный с таким результатом, понимаешь?

Артём постоял молча, глядя ему в глаза.

— Знаете, спасибо, что заставили пойти.

Михаил замер, всматриваясь в его лицо, потом тихо сказал:

— Прости, что так получилось.

— Да ладно! — Артём улыбнулся. — Скоро зарплата, и уже хватит на колечко.

Михаил ничего не ответил — только потрепал его по волосам.

Увольняясь, Артём получил расчётный лист. Денег хватало на кольцо. Закончив все дела и забрав наличные, он вышел из бургерной. На парковке его ждал воспитатель — вместе они поехали в магазин.

Артём радостно вбежал в ювелирный и попросил кольцо. Ему сказали, что такого уже давно нет, а за эту сумму с бриллиантом ничего не купить. Он попытался уговорить сделать скидку на самое дешёвое — отказали. Заодно заметили, что мало иметь деньги, нужно ещё знать размер.

Артём прошёлся и по соседним ювелирным магазинам. Цены выросли и там.

В детдоме Артём сразу прошёл к воспитателю и всё рассказал.

— Так, а чего именно кольцо-то? — спросил Михаил.

Артём затоптался на месте, краснея:

— Ну… красиво же? Типа, так же делают? Когда нравятся девочки?

— Нет, не так… — Михаил посмотрел на него, широко раскрыв глаза. — Так делают взрослые, когда делают предложение. Ведут в ЗАГС, создают семью. Понимаешь?

Проговорили почти час. Артём так вымотался за этот день, что, добравшись до кровати, отключился мгновенно.

На следующий день они поехали на цветочную базу. Артём зашёл в павильон и, быстро пройдя между рядами, выбрал нежно-алые розы. Самые дорогие.

— Сколько вам?

— А на сколько хватит? — Артём достал все деньги и положил их перед терминалом.

Хватило на девяносто три цветка. В павильоне столько не оказалось — их отправили на ближайший склад.

Когда букет уложили на заднее сиденье, Артём придерживал его руками.

— Ты очумел? — Михаил, развернувшись, смотрел на гору цветов. — Это сколько тут?

— Много, — звонко смеялся Артём.

— Ой, балбес… — пробормотал Михаил, включая двигатель. — Куда везти-то? Только не говори, что к нам.

Артём, смеясь, сказал, где, как он думает, сейчас Лейла.

— Думает он… — проворчал Михаил.

Машина заехала во двор. Артём вдруг пискнул и показал рукой:

— Вон!

Лейла сидела на качелях.

Артём вышел из машины и взял цветы в охапку.

— Чёрт… колются, — прошипел он, глядя на смеющегося Михаила.

Он шёл медленно, стараясь держать букет, но это не помогало — розы падали на землю. Он двигался дальше, оставляя за собой дорожку из цветов.

Лейла заметила его не сразу. Увидев, приподнялась с качелей.

Когда он дошёл до неё, у него осталось всего семь роз. Руки были в царапинах. Он всё ещё смеялся.

Словно подражая рыцарю, Артём встал на одно колено и протянул ей цветы.

— Ты очень красивая, — сказал он полушёпотом. Получилось громко.

У меня есть наставник, которым я очень дорожу.
Я редко говорю об этом вслух — не из неблагодарности, а из осторожности: иногда лишний жест важнее слов.

Этот рассказ — попытка быть внимательным.
К языку, к ритму, к паузам, к связям между фразами.
К прямой и авторской речи.
К тому, что остаётся между строк.

В предыдущих текстах мне на это указывали — подробно, вдумчиво, без спешки.
Здесь я старался услышать и учесть.

Пусть этот рассказ будет моим «спасибо».

Седьмой урок проходил в четвёртом часу дня. В лицее этот класс недавно отремонтировали, и детям он нравился. Электронная доска, по которой можно было рисовать пальцами, была ещё и телевизором — для знакомства с художественными произведениями на исторические темы.

Однако сейчас шёл урок обществознания, поэтому на экране висел слайд с заголовком:
«Этика vs. Закон: почему не всё запрещённое — аморально и не всё разрешённое — правильно?».

— Инна Владимировна, — Арсений тянул руку, — а откуда это правило? Тут написано: древний мыслитель.

Учительница, улыбнувшись, пошла между рядами парт к мальчику. Она посмотрела на фразу, у которой тот держал палец, и, легко погладив его по голове, произнесла:

— Это Аристотель.

Женщина отошла к своему столу, слегка шаркая туфлями. Плечи у неё были опущены. Развернувшись к классу, она потёрла подбородок и сказала:

— Строго говоря, «этика» как понятие зародилась именно благодаря Аристотелю. И пусть до него уже существовали представления о добре и зле, именно он превратил разрозненные моральные размышления в строгую, рационально обоснованную дисциплину.

— Это какое-то правило? — спросила девочка.

— Нет, это целая книга, — ответила учительница.

Когда прозвенел звонок, Инна, выдохнув, предупредила о контрольной работе и отпустила ребят. В классе поднялся шум: шорохи, лязганье застёжек.

— Сень, погнали мороженое купим? — спросил Ваня.

— У меня денег нет, — пряча взгляд, ответил он, подёргивая лямку рюкзака.

— Да забей ты! — не унимался Ваня. — У меня есть!

Арсений, неловко улыбнувшись, кивнул.

Ребята подружились с первого дня, как Арсений поступил в лицей. За эти четыре месяца мальчики привыкли проводить время вместе. Никого не удивляло видеть, как уже одетый Ваня, активно жестикулируя, что-то обсуждал с другом, пока тот одевался в раздевалке.

Северный ветер встретил вышедших мальчишек порывом. Они, как маленькие пингвины, втянув шеи в плечи, пошаркали вперёд. На улицах горели фонари, что для Архангельска было нормой — в четыре часа дня уже стояла ночь.

— Может, лучше будешь копить? — сказал Арсений, наблюдая, как друг достаёт деньги у ларька с мороженым.

— На что? — улыбаясь, спросил Ваня.

— Ну не знаю! — Арсений опустил голову и пинал комочки снега. — Просто каждый день что-то покупаешь.

— Папа говорит, что ждать — это вообще фигня. Типа… если можно сейчас, то зачем потом?

Ваня подпрыгивал на месте, посматривая на витрину. Арсений просто смотрел на друга, скосив улыбку в одну сторону.

— Давай, может, с печеньками? — спросил Ваня.

— Ага, — хихикая, согласился тот.

Когда мальчики дошли до дома Вани, который был ближе к лицею, они остановились. Ваня обнял друга. Арсений, выдохнув, улыбнулся ему и, попрощавшись, ушёл.

На следующий день на перемене он сидел на синем диванчике. Таких здесь было много — они стояли на каждом пролёте между кабинетами. Мальчик шевелил губами, читая книгу.

— Блин, — разочарованно бросил Ваня, — уже сел, даже уровень не прошёл, — закончил он, убирая планшет в рюкзак.

— Заряжать не забывай, — усмехнувшись, ответил Арсений, глядя на друга.

— А ты чё делаешь? — мальчик вытянулся, пытаясь заглянуть в книгу.

— О, — тот выпрямился, — это этика! Помнишь, Инна Владимировна говорила?

— Ага. И чё, интересная?

— Угу. Я сейчас вот про дружбу читаю, — немного ужавшись, ответил он.

Ваня посмотрел на друга и застыл на пару секунд. Затем, заинтересованно хмыкнув, прижался к нему, вчитываясь в текст.

— И чего? Я думал, это про добро и зло, не?

— Ну, тут дружба — это добро, кстати, — он ткнул пальцем в строчку и повернулся к Ване. — Смотри.

Перечитывая утверждение Аристотеля о том, что дружба между юными людьми не бывает долгой, Ваня недовольно фыркнул и, набрав воздуха, начал говорить — когда прозвенел урок. Ребята, быстро схватив рюкзаки, побежали в класс.

— Сегодня разрешено использовать калькуляторы, ручки, листки для черновика и карандаши с ластиками. Остальное убираем со стола! — объявил Виталий Сергеевич классу, подготавливая его к сдаче контрольной работы по физике.

Дежурный по классу разносил тоненькие светло-зелёные тетрадки, пока остальные выполняли указание. Спустя пару минут в классе воцарилась полнейшая тишина — такая, что можно было услышать пение птиц из приоткрытого окна.

Учитель прошёл по рядам и положил каждому по маленькому листочку с тремя задачами по теме: «Электромагнитные явления и законы сохранения».
Ваня, получив свой листочек и бегло пробежавшись по тексту, выпрямился. Он сразу открыл зелёную тетрадку и принялся писать.

Арсений, сидевший с ним за одной партой, получив свой вариант, читал его, грызя ручку. Подросток вчитывался в каждую из задач, затем оглядел плакаты с формулами на стене, что-то записал карандашом в черновике.

— Виктор, вам не стыдно? — спросил Виталий Сергеевич, скрестив ладони на поясе и глядя на мальчика перед собой.

— Простите, пожалуйста! — ответил он, опустив брови и всматриваясь в учителя.

Мальчик пытался спрятать смартфон. Раздался грохот — телефон упал на пол. Виктор на секунду зажмурился и посмотрел вниз.

— М-да… — учитель забрал его тетрадку. — Можете быть свободны.

Виктор встал с опущенной головой, тихо собрал рюкзак и вышел из класса, слегка хлопнув дверью. Учитель сел за компьютер и, прочитав на тетрадке фамилию ученика, что-то отметил. В это время раздался шёпот, и учитель, подняв голову, сказал:

— Тишина в классе! Ещё раз услышу, — он кивнул на одну из учениц, — пойдёшь за компанию со Смолиным!

Через десять минут в классе многие активно писали в тетрадки. Арсений же пытался решить первую задачу в черновике. Его друг заканчивал задачу про шарики, что движутся навстречу друг другу, аккуратно вырисовывая вычисления в блоке «Решение».

Закончив писать, мальчик посмотрел на середину стола, где лежал белый листочек с вариантом задач для его друга. Взяв листок в клеточку для черновика, он быстро решил первую задачу. Когда учитель начал проходить по рядам, мальчик поднял руку и попросил разрешения подойти и взять ещё листок.

Учитель вернулся к столу и передал чистый листок подошедшему мальчику. В это время Арсений уже переписал решение первой задачи в чистовик. Ваня, меняя листки черновиков, решил сначала вторую, а затем третью.

Прозвенел урок, а Арсений так и не успел переписать последнюю задачу. Тем не менее мальчик, смущённо улыбнувшись другу, отдал ему тетрадку и начал собираться. Ваня сдал тетради, собрался и вышел вслед за другом.

— Пф-ф! Слышь! Я ещё подумаю, с кем дружить, — сказала девочка с бантом. — С тобой или с Алей! — добавила она, выпятившись вперёд к другой девчонке и раскинув руки.

Арсений посмотрел на девчонок и, опустив глаза, отвернулся. Ваня вышел из кабинета.

— Ты чё? — спросил он.

— Думаешь… — мальчик приподнял голову, — можно выбрать друга?

— Мы же выбрали друг друга, — он уставился на него. — Значит… ну… можно?

— Я тебя не выбирал, — Арсений опустил голову. — Да и вообще… ну просто подружились. И всё. Из кого мы выбирали?

Ваня стоял, сжав губы; его кулаки были прижаты друг к другу на опущенных руках.

— Ну да, — начал он, — я не понимаю вопроса, Сень!

— Забей! — Арсений кинул улыбку и двинулся по коридору к следующему классу.

Дома Ваня сидел за компьютером, но был невнимателен: в каждом раунде он отвлекался и проигрывал. В конце концов мальчик выключил компьютер и пошёл в гостиную.

В большом зале стоял П-образный диван, перед которым находился стол. Напротив — телевизор, по которому отец смотрел какую-то передачу. Мальчик остановился на лестнице и увидел, что родитель сидит с другом. Немного поколебавшись, он всё же спустился.

— Пап, — начал Ваня, размахивая руками и тихонько ударяя ладонями перед собой, — можно вопрос?

— К-хм, — мужчина обернулся к сыну. — Вань, ну ты чего? Конечно можно, — он похлопал по дивану рядом.

Мальчик юрко перепрыгнул через край и оказался рядом. Оба взрослых внимательно посмотрели на него, когда он спросил:

— Мне интересно… а у тебя остались друзья со школы?

— Фига ты дал, — хмыкнул Юрий, друг отца.

— Ну… — мужчина быстро взглянул на него и, повернувшись к сыну, продолжил: — вообще-то нет.

— Жень, может, он просто не про настоящую дружбу? — сказал Юрий, ткнув отца локтем и улыбаясь.

— Не, я про настоящую дружбу! — возмущённо выпалил мальчик, переводя взгляд на отца.

— Да откуда, с ума сошёл? — ответил тот.

— Типа… если мы с Сеней дружим, то потом перестанем?

— Сто пудов! — усмехаясь, влез Юрий.

Ваня поджал ноги и замолчал. Отец не стал допытываться и вернулся к обсуждению передачи со своим другом.

За окном привычно стояла ночь. Уличный фонарь слабо освещал двор, то и дело гаснув и загораясь вновь.

Спустя неделю ребята сидели на уроке обществознания. Инна Владимировна раздавала детям результаты контрольной работы. Арсений радостно взял свою тетрадку и, увидев пятёрку, тихо хихикнул.

Ваня же получил четвёрку, но тоже был доволен — даже несмотря на то, что был отличником. Мальчик закрыл тетрадку, положив на неё ладонь, и застыл, пока учительница не начала разбор.

Она вызвала Арсения, который, как оказалось, единственный написал на пятёрку. Инна Владимировна попросила его объяснить типы дружбы. Стоило ему начать говорить про дружбу, основанную на взаимной выгоде, как Ваня взял рюкзак и, ничего не сказав, вышел из класса.

В кабинете повисла неловкая тишина. Арсений метнулся взглядом к захлопнувшейся двери и нахмурившейся учительнице.

— Продолжай, — сказала Инна Владимировна, вставая и направляясь к двери.

Ваня сидел дальше по коридору, на лавочке, опустив туловище на колени и тихо вздрагивая. Женщина какое-то время постояла, наблюдая за ним, а затем подошла. Инна Владимировна осторожно присела рядом с плачущим мальчишкой и, положив ладонь ему на спину, спросила:

— Вань? С тобой всё хорошо?

Она продолжала гладить мальчика, но тот ничего не отвечал.

— Болит где-то?

Мальчик выпрямился, рукавом вытер слёзы, посмотрел на учительницу и, покачав головой, отвернулся. Женщина ещё несколько секунд беспокойно наблюдала за ним, затем встала и пошла обратно.

Мальчик достал телефон и, получив разрешение от отца, ушёл из школы.

После уроков Арсений зашёл к другу домой. Он стоял у крыльца и не решался нажать на кнопку звонка, когда из окна выглянул дядя Женя.

— Чего стоишь-то, Сень? — озадаченно спросил он. — Заходи!

Дверь была открыта. Мальчик повернул ручку и зашёл. Раздевшись в тамбуре, он прошёл в гостиную, остановился у двери, теребя край толстовки и оглядываясь.

— Да господи, — мужчина вышел из кухни с миской попкорна, — ты чего как привидение тут стоишь? — усмехнулся он. — Ты же знаешь, где его комната?

Мальчик кивнул и, выдохнув, пошёл наверх. Он постучался и вошёл.

— Играешь? — кивнул он на Ваню за компьютером.

— Ну… — Ваня отвернулся, продолжая играть. — Ты чё это решил прийти? Какая тебе сейчас выгода нужна?

— Ты дурак? — Арсений округлил глаза.

— У тебя же не бывает дружбы между подростками, — он резко откинул мышку и повернулся к другу. — Она же у тебя на выгоде основана, а? Вот и спрашиваю: чё за выгода тебе сейчас нужна?

Арсений ничего не ответил и ушёл.

На следующий день, когда начался урок, за партой он был один. Мальчик сидел у окна, вжавшись в стену, и беспрестанно крутил в пальцах колпачок от ручки, глядя на голые ветки за стеклом.

Ваня не появился ни тогда, ни на следующий день. Когда классная, вычёркивая фамилии в журнале, равнодушно бросила: «Заболел», — Арсений только сильнее вжал голову в плечи, будто от порыва ветра.

Через неделю Ваня вошёл как ни в чём не бывало. Пробежал по лестнице, на третьем этаже замедлил шаг. В конце коридора, у кабинета истории, высокий девятиклассник тыкал пальцем в грудь Арсения, что-то шипя сквозь зубы. Друг стоял, опустив голову, плечом прижавшись к холодной стене, словно пытался в неё провалиться.

Ваня сбросил рюкзак на пол. Он не бежал — шёл быстро, и от этого его движение казалось неотвратимым. Подошёл сбоку. Тот заметил его — и сразу отступил.

Арсений вытер лицо рукавом — дыхание сбивалось. Ваня посмотрел на друга. Плечи его были напряжены, челюсть сдвинута. Он лишь коротко, уголком рта, дёрнул щекой — не улыбка, а скорее нервный тик — и, развернувшись, пошёл к открытой двери кабинета физики. Не оглянулся.

Арсений так и остался стоять у стены, пока звук шагов Вани не растворился в гуле голосов из класса. В опустевшем коридоре было слышно только частое, прерывистое дыхание и далёкий хлопок закрывшейся двери.

Пара охранников переглянулась. Старший из них стоял, опустив голову, бегал глазами по полу и теребил краешек пиджака. Когда голос раздался снова, он на секунду зажмурился и, выдохнув, пошёл к столу, по пути выпрямляя спину.

— Кость, принеси-ка мне отчёт по процветанию города, — сказал юноша, растирая ладонями лакированную столешницу.

Охранник легонько поклонился и вышел из небольшой комнаты. Само помещение было интересно разве что столом из тёмного дерева.

— Ребят, может уже присядете? — спросил молодой человек.

— Никак нельзя, — робко переглянувшись, ответил охранник у окна. — Правила.

— Что за глупые правила… — юноша опустил подбородок на сложенные руки.

Охранник ничего не ответил — лишь пожал плечами и развёл руками.

В комнату, постучавшись, зашла женщина в поварском колпаке. В руках она держала большую кружку-термос и, подойдя к столу, забрала пустую.

— Ваше какао, — сказала она, поставив горячий напиток, и, ответив на улыбку юноши, развернулась и направилась к выходу.

Комната снова наполнилась запахом сладкого какао с корицей. Ещё слегка тянуло мандарином: юноша съел его минут десять назад, а кожуру кинул в мусорку под столом.

Молодой человек переводил взгляд с одного охранника на другого и вдруг, резко выпрямившись, сказал:

— А сделайте-ка попить нашим ребятам, — он кивнул на одного из охранников. — И завтрак им. Хорошо?

— Конечно, сейчас всё приготовим! — Валентина снова поклонилась и наконец вышла из комнаты.

Юношу звали Елисей. Происходил он из королевской семьи. Отец сделал его правителем маленького уездного городка, расположенного между двумя крупными реками и окружённого старым сосновым лесом. От столицы его отделяла тысяча километров. От города до федерального шоссе — более ста.

Лесноречинск выживал за счёт рыбного промысла, двух лесопилок и мебельного завода. Зимы здесь были тихие: снега обычно немного. И всё же Елисей заказал из столицы две снегоуборочные машины — на всякий случай. Нет-нет, да и облегчали они жителям жизнь.

В комнату вошёл Константин и, быстро подойдя к откинувшемуся в кресле подростку, положил на стол синюю глянцевую папку.

— Не хотели давать, — усмехнулся он. — Говорят, не успели внести данные за эту неделю.

— Ну и ладно, — ответил Елисей, придвигаясь к столу и открывая папку.

Внутри было больше сотни страниц: экономические показатели, демографическая ситуация, медицинское обеспечение и множество других сводных отчётов. Юноша, не отрываясь, вчитывался в каждую строку. Рядом он открыл толстый блокнот и выписывал какие-то данные.

— Мальчики, — заглянула Валентина с подносом, — давайте кушать, не злите нашего Елисейку!

Мужчины переглянулись и уселись за маленький столик. Им принесли кисель, пюре с котлетой и овощи на пару. Строго говоря, этот набор составлял сам Елисей — он заявил, что устал от рыбы.

Валентина забрала поднос и вышла.

Из окна открывался вид на лес — точнее, на его первый, густой ряд деревьев. Стояла солнечная погода. На улице звонким шумом играли дети — на новой игровой площадке, построенной по заказу молодого главы города.

— Ого, — воодушевлённо прошептал юноша, — Кость, а дорога заводу помогла, смотри!

Он показывал листок из папки с графиком объёма продаж мебельного завода, на котором за последний год виден рост более чем в шестьдесят процентов.

— Ну, — кивал тот, — логично, Лис, логично.

Елисей положил лист, провожая его влюблённым взглядом. Когда он перевёл взгляд на следующий лист, его глаза округлились, юноша начал бормотать что-то себе под нос.

— Да какого лешего? — прошептал самый молодой из охранников, — разве это так просто?

— Ну, видимо король недооценил, — пожимая плечами ответил его напарник.

Спустя час Елисей закрыл папку и начал печатать новый указ. После исследования ситуации он каждый раз писал какой-нибудь указ, или отменял прошлый. Что, впрочем, случилось лишь раз.

— Раз гостиницу уже построили, — Елисей перечитывал текст, — тогда нам нужны лесничие, чтобы сделать тропы в лесу и сбор ягод с глэмпингом, — он смотрел на Константина.

— Хорошо, я займусь.

— Слушай, ещё нужно субсидировать местное производство сувенирных изделий.

— Это… зачем?

— Ну смотри, — юноша отправил документы на печать и встал, — мы сделаем новый бренд! Представь: «Город трёх стихий».

— Ха, — выпалил Саша, — это чего это трёх-то?

— Ну, вода, — начал перечислять Елисей, — лес и ремесло! Заодно, имея сувениры и бренд, гостиницы и развлекательные программы — он увлечённо жестикулировал, — мы увеличим приток клиентов в кафе, такси и магазинах.

— Может… — Константин достал указ из принтера и задумчиво произнёс, — тогда и рыбный промысел как-то обыграть?

— Кость, с одной стороны, да, но кроме базы для рыбаков мы ещё ничего не достроили, — юноша грустно похлопал по синей папке.

Константин положил документы на стол и отошёл на пару шагов назад. Скрестив ладони на опущенных руках, он стоял с выпрямленной спиной. Елисей же принялся читать каждый лист так, будто видел его впервые.

Спустя час они уже находились в здании местной администрации — в большом зале для совещаний, рассчитанном на сорок человек. Юноша занял место главы города и, откинувшись в кресле, перечитывал что-то в планшете. До начала совещания оставалось больше двадцати минут. В зал то и дело заходили люди: меняли бутылки с водой, протирали столешницы и стулья.

В самом конце зала располагались четыре большие камеры — местная телевизионная компания стала здесь желанным гостем за последний год, с тех пор как появился новый глава. Одним из его первых указов был указ о прозрачности власти: открытые совещания по вопросам развития города, доходам чиновников и прочему.

Когда зал заполнился представителями бизнеса и различными чиновниками, работа началась.

— Всем привет, — улыбаясь, произнёс Елисей. — По отчёту за последний квартал доходы города выросли более чем на четверть. Особенно хочется отметить, как быстро начало развиваться мебельное производство, — он нажал кнопку на пульте, и за его спиной загорелся слайд с графиками. — Дядя Вань, вы большой молодец!

— Благодарю, — ответил взрослый мужчина с сединой и лысиной, привставая и слегка кланяясь.

— Я думаю, мы могли бы увеличить вам производственную линию, — Елисей снова смотрел в планшет, прижимая палец к нижней губе. — Мы уже закончили модернизацию лесопилки: теперь у нас есть клеёный брус, ламинированные ДСП, паркетная доска, — он наконец оторвался от экрана и посмотрел на мужчину. — Может, добавить линейку мебели из массива? Эко-мебели?

— Это можно, — начал Иван, — но людей-то хватит?

— Не переживайте, — юноша широко улыбнулся. — После запуска автовокзала мы объединили сообщением с нами порядка семнадцати городов и сорока сёл. Кстати, Юрий Станиславович, как у вас дела?

— Разрешите поправить, — мужчина в синем пиджаке поднялся. — Уже двадцать городов. Заполненность линий — около семидесяти шести процентов. По доходу это не так уж много, зато позволяет расширять парк.

— А пассажиропоток? Есть понимание по количеству? — спросил Елисей.

— Да. По данным на вчера можем уверенно говорить о трёхстах тысячах пассажиров ежемесячно.

— Ну вот, — юноша улыбнулся. — Дядя Ваня, а вы переживали! Будут вам работники. Вы только уж постарайтесь всё сделать как с логистическим корпусом, ладно?

— Хорошо.

Дальше перешли к обсуждению проблем. Звучало много жалоб, которые Елисей зачитывал вслух с планшета. В основном — на новую больницу, где не хватало врачей. Глава города, глядя прямо в камеры, объявил, что лично обеспечит жильём тех специалистов, кто переедет сюда и устроится работать в местную больницу.

Обсудили и строительство нового моста, которое должно было значительно увеличить логистическую доступность города. Елисей сообщил, что в этот проект вложены все доступные средства, но их должно хватить на качественные материалы и работу мостостроителей. На текущий момент установлены все опоры, рапортовал чиновник, нервно поглядывая то на юношу, то в камеры.

Спустя месяц Елисей находился на пустом мосту, который соединял Лесноречинск с… ничем. Он в окружении трёх охранников стоял у самого края между новеньким асфальтом и сильно ниже — перемешанной с землёй глиной. Впереди был лесной массив, глубокий и неосвоенный. Территория юридически принадлежала городу: Губернатор не стал спорить с просьбой сына короля и поддержал планы о инфраструктурных изменениях.

Доходы города росли, и в казне уже были средства, которые позволили бы ему проложить дорогу. Оставалось лишь решить, куда именно, ведь за лесом, в разных направлениях, находились три города и два села. Причём из одного села очень часто поступали письма с просьбой не забывать их при прокладке дороги.

— Ладно, — хлопнув ладонями сказал Елисей, — поехали к лесничим?

Они сели в машину и отправились в новое для города местечко. Оно находилось очень близко к лесу. Там построили новые дома из клеёного бруса, сделанные в стиле старинных традиций. Их выдавали лесничим.

Машина остановилась у дороги, которая из асфальта уже перешла в белую брусчатку, аккуратно разложенную по ширине, уходящую куда-то вглубь леса. Рядом с домиком стоял молодой человек лет двадцати, в зелёной форме, на шевронах дерево, лопата и листики. Он не обращал внимания на гостей, а лишь упорно обрабатывал какую-то доску, зажатую между ног.

— Здравствуйте! — слегка веселой интонацией начал Елисей. — А где у вас здесь главный?

— Бухой валяется, — недовольным голосом ответил он, — как всегда, напьётся и валяется, а нам потом, — молодой человек наконец-то поднял голову и, уронив доску, вскочил, выпрямив спину.

— Блин, — сказал юноша, — обидно, это получается нам нового искать? — Елисей смотрел на Константина.

— Ну, может, — переминаясь с ноги на ногу и теребя краешек формы начал лесничий, — может я неправ? — он показал рукой в сторону домика, который был построен раньше, это заметно по чуть более тёмным брусьям, — посмотрите пожалуйста!

Закончив сбивчиво объясняться, он осматривал охрану и главу города, а затем, спустившись с веранды и остановившись в паре метрах от гостей, добавил:

— Или… желаете, я сам его позову?

— Не, не переживайте! — Елисей улыбался ему, — я сам сбегаю!

Юноша пошёл к домику, по дороге потянувшись. Остановился около нужного строения, и провёл рукой по гладкому брусу, обработанному лаком. Запах свежего дерева сплетался с сосной — и алкоголем. Пустые бутылки из-под дешёвого ликёра стояли под лавочкой на веранде.

Елисей осмотрел их, будто пересчитывая каждую, прошёлся от края до края, а затем подошёл к двери. Он уже замахнулся, собираясь постучать, но неожиданно замер на секунду и подозвал Константина.

Тот как-то изменился в лице, плохо скрываемая улыбка выдавала его радость.

— Наконец-то, — бросил он, проходя мимо Елисея и стуча в дверь, — открывай!

Юноша смотрел на мужчину, который в приподнятом настроении пытался достучаться к лесничему, и улыбка росла на его лице.

— Знаешь, — он положил руку на локоть Константина, — может, пойдём поиграем?
Его глаза — отчего-то полные надежды и какого-то юного озорства — могли уговорить любого взрослого.

— Давай решим проблему, — начал было охранник, но в этот момент у него зазвонил телефон.

Эту мелодию Елисей знал давно. Она означала, что звонит отец. Поэтому юноша просто спустился с веранды и пошёл по маленьким белым камням — прямо в сторону леса.

На его лице отчётливо проступила грусть: отец никогда не звонил ему лично и никогда не просил Константина передать трубку младшему сыну.

Юноша прошёл больше двухсот метров, когда сзади раздались шаги. Елисей остановился и обернулся, ожидая, пока Константин его догонит. Мужчина шёл, раздражённо пиная камни — те разлетались в разные стороны. Где-то сверху, над юношей, настойчиво стучал дятел. Елисей поднял голову, всматриваясь.

Когда взрослый оказался рядом, его пиджак был расстёгнут. Кожа лямок кобуры отчётливо виднелась. Елисей не раз просил его прятать её — чтобы не пугать простых людей. Да и сам он всегда из-за этого тревожился.

— Ты выиграл, — прикрикнул мужчина, подходя ближе. — Откуда знал?

Он шагнул вперёд и наотмашь ударил ладонью по лицу.

Елисей упал, держась за щёку. На его лице были слёзы — зрелище, которое вызвало бы недоумение у любого, потому что он… улыбался.

— И чего ты злишься? — спросил Елисей рваным голосом.

— Мы с тобой уже сколько? — мужчина подтянул штаны, заправляя рубашку. — Шесть лет?

— Да, — тихо ответил юноша, поднимаясь. — Но так и должно было быть, — он положил ладонь на грудь мужчины. — Не переживай, ладно? Хочу покататься на качелях. Пошли?

Он показал вглубь леса.

Константин кивнул и, будто на ватных ногах, пошёл за Елисеем. Плечи его были поникшими. Мокрые глаза он спрятал за тёмными очками, достав их из внутреннего кармана пиджака.

— Что делать теперь? — охранник резко выпрямил спину и вскинул брови. — Слышишь?

— Дай просто покататься, ладно? — Елисей, не оборачиваясь, шёл дальше. В голосе дрожала еле различимая надежда.

— Лис! — зло крикнул Константин. — Может, позвонишь матери?

— А смысл… — юноша пнул носком мелкие камушки. — Она ничего не решает.

— Я не смогу… — признался мужчина срывающимся голосом. — Ты мне как сын, понимаешь?

Елисей глубоко выдохнул и остановился. Он поднял голову, глядя на птиц, круживших в воздухе, и на тех, что перескакивали с ветки на ветку. Дятел всё так же настойчиво напоминал о себе стуком.

Сзади было заметно, как всё его тело подрагивает — в рваном, сбивчивом ритме.

— Слушай, Лис, — сказал Константин тем голосом, который появляется, когда вдруг находишь выход из сложной ситуации, — может, убежим?

А он всё так же стоял, глядя вверх — туда, где облако стремительно закрывало солнце. И вдруг начал смеяться. Тихо, без надрыва, почти искусственно.

— Меня все знают, — произнёс он. — Тот, кто принёс разлад в семью.
Елисей развернулся молча.
— Знаешь… а ведь пропади я — возможно, и государства не будет.

— Да плевать на государство, слышишь?! — мужчина крепко ухватил зажмурившегося Елисея за плечи и встряхнул.

— Не плевать, — юноша показал рукой в сторону, откуда они пришли. — Посмотри, что я смог сделать.

На глазах у него быстро собирались слёзы. Елисей всматривался в лицо Константина, ища поддержки. Тот стоял в тёмных очках, но руки дрожали.

— Кость, — юноша мягко погладил его по руке, — так надо. Я тебе сразу говорил.

— Почему нельзя изменить закон? — мужчина уже не говорил — ныл, цепляясь за слова.

— Ему сотни лет, — Елисей помахал пальцем. — Никто не менял. И нам нельзя.

— А отказаться ты можешь? — не унимался взрослый, следя за тем, как юноша разворачивается и отходит на несколько метров. — Что? Совсем никак?

— Никак, — вздохнул Елисей. — Слушай… ну правда. У тебя же Катя есть. И ещё тётя Света.

Мужчина вздрогнул, но, ничего не ответив, просто пошёл следом.

Они выходили на площадку, подготовленную для домов на колёсах. Ещё сто метров до поворота — а там уже была новая детская площадка.

Выстрелы раздались где-то далеко позади. Не один — может, три, а может, больше: звук слипся в один глухой, рваный комок.

Константин успел обернуться и увидеть своих подчинённых.

А юноша уже лежал на земле.

«Город трёх стихий — зона опережающего экономического развития.
Новый логистический центр региона.
Вечный памятник гению градостроительства, принцу Елисею».

Константин курил, сидя за рулём автомобиля напротив огромного щита. Он достал телефон и включил видео.

На экране шёл репортаж ЛесноречинскТВ — о том, как пьяный лесничий убил принца.
И о том, как королевская гвардия произвела правосудие на месте.

Июнь, 2025.

Монотонный стук колёс гулко шёл по шпалам, и белые камушки между рельсами мелькали в ритм, когда Артём догонял друзей. Они перебежали со стороны города — к лесу. Он был старым; даже запах сырой земли после грибного дождя и смолы с пихтой, казалось, был наполнен историей.

Здесь было много и других звуков: потрескивание сухих веток, шелест листьев, переклички птиц и шуршание землероек. Мальчишки прошли всего метров десять, когда один из них остановился, уставившись вверх.

— Ты чего? — спросил Артём.

— Смотрите… — Андрей показал рукой. — Домик?

Высоко на дереве, почти в кроне, темнел перекошенный настил. Мальчики начали обходить ствол, пока не нашли на одной из его сторон маленькие, все в трещинах, дощечки, прибитые к коре. Они были серые от времени и влаги, а некоторые крошились от ветра. По ним когда-то забирались к домику.

— Туда не забраться, — грустно заметил Саша. — Смотрите.

Он показал на первые шесть дощечек, которые сгнили полностью и осыпались, оставив торчать ржавый гвоздь.

— Там же стен нет… — бросил Артём. — Зачем туда лезть?

— Так ты посмотри, — Андрей кивнул наверх. — Там уже есть пол. И даже люк.

— Ага! — с восхищением сказал он. — Можно достроить!

— Тём, давай мы тебя поднимем до первой лесенки? — Саша смотрел на него с надеждой.

Артём посмотрел на мальчишек, затем на лесенку, люк и доски. Пожал плечами и кивнул. Ребята подсадили его, чтобы он смог дотянуться до первой дощечки, в двух метрах от земли.

Цепко держась, он немного покачал телом, словно проверяя, не обвалится ли она. Подтянулся, повторил это со следующими и вскоре оказался у самого люка. Дотянувшись, толкнул его вверх. Люк перевалился, и стало можно пролезать внутрь.

Артём быстро забрался и, опершись одной рукой о ствол, начал стучать по доскам. Хлопки звонко разносились по округе, но настил держался крепко. Он сел на четвереньки и, подползая к краю, крикнул вниз:

— Тут правда очень круто!

— Можно достроить? — Саша смотрел вверх.

Артём огляделся. На стволе дерева, чуть сбоку, было вырезано чем-то острым: «Отряд Северян». Он глубоко вдохнул, уставившись на надпись.

— Вау… Будем отрядом, — прошептал он.

Потом он посмотрел выше и заметил железные уголки, вбитые в ствол ещё на пару метров вверх. Такие же уголки шли по периметру пола.

Он лёг грудью на доски, подполз к самому краю и прокричал:

— Ребята, тут есть куда всё крепить. Даже уголки остались!

— Офигеть! — Андрей подпрыгнул, радостно ткнув Сашу, стоявшего рядом.

— Давай слезай, — сказал Саша. — Попросим дядь Мишу помочь.

Когда Артём добрался до самой нижней дощечки, ребята помогли ему спрыгнуть, и все трое пошли обратно — в сторону железной дороги.

На следующее утро мальчики вернулись вместе с воспитателем. Они старались помогать взрослому нести материалы. Доски им дали из ненужных на строительном рынке, а инструменты позаимствовали в хозяйственном блоке детского дома.

Воспитатель учил мальчиков пользоваться инструментами. Каждый попробовал распилить доску — аккуратно, не торопясь. Артём уже прибил недостающие дощечки в лесенке, когда собралась первая партия досок, которые нужно было отнести наверх.

Саша взял верёвку и, забравшись, скинул её вниз. Ребята привязывали по одной доске, а он поднимал их и аккуратно складывал на настил.

— Ребята, — обратился воспитатель, сложив руки на поясе, — мне обратно нужно.

Он немного обеспокоенно понаблюдал за работой мальчиков, посмотрел на инструменты и, выдохнув, продолжил:

— Как закончите, инструменты принесёте Аркадию в хозблок, хорошо?

Ребята хором утвердительно ответили и продолжили строительство.

— Беги! — закричал смеющийся Саша Артёму. — Прости!

Сложенные друг на друга доски сильно шатало от ветра, и часть верхних полетела вниз. Артём быстро отбежал в сторону и, что-то пробормотав, подошёл к опущенной верёвке, собирая упавшие доски.

Наверху ветер был гораздо сильнее, но из-за жары тёплым — как бархатная вуаль, он приносил вспотевшим мальчишкам желанную прохладу. Внизу лежали два больших листа авиационной фанеры, которые им отдали на рынке.

Ребята построили первую стенку — напротив ствола — и решили поднимать листы, чтобы сделать крышу. Саша спустился и длинной верёвкой обмотал фанеру, закрепив её тросом сверху. Под уже палящим солнцем мальчики тянули трос наверх.

Аккуратно затащив листы наверх, они использовали гвозди и саморезы, прикрепляя крышу.

— Я по телевизору видел, — задумчиво произнёс Артём, — что на крышу кладут мох, чтобы не протекала.

— Ну тогда иди и собери, — улыбнулся Андрей, придерживая второй лист, пока другой вкручивал саморезы.

На полу домика лежало много мха с землёй. Артём сидел, тяжело дыша; его футболка потемнела и прилипла к спине. Он был весь в земле — особенно руки и живот. Саша брал мох и закидывал его на крышу.

Наверху был Андрей. Его пояс ребята обмотали верёвкой и привязали друг к другу. На улице смеркалось, включились уличные фонари. Жёлтый свет постепенно стал доминирующим, когда мальчики закрепили последнюю доску.

Все сидели внутри домика, прижавшись к углам, делились смешными историями и улыбались, всё ещё пытаясь поймать ровный ритм дыхания.

— Интересно, — задумчиво протянул Саша, — кто это написал? — он смотрел на надпись на дереве; в воздухе витало чувство тайны.

— Да… Зато, — Артём перевёл взгляд с надписи на ребят, — теперь мы — «Отряд Северян».

Он рассмеялся, заразив этой звонкой радостью остальных. Спустя несколько минут внизу послышались голоса, и ребята увидели двоих молодых людей — на вид не старше двадцати лет.

Саша быстро спустился, за ним последовали остальные. Когда все оказались внизу, рядом с деревом стояли эти двое.

— Здарова, банда! — улыбаясь во весь рот, сказал первый, с бутылкой пива в руке.

— Здравствуйте, — неловко ответил Артём.

— Ну вы, конечно, молодцы, — сказал второй, кивая наверх. — Круче, чем было, сделали, — он ткнул первого локтем. — Да, Дим?

— Ещё бы, — ответил тот. — У нас доски-то были только для настила, а остальное из паллетов — ничего не держалось, — задумчиво бросил он.

— Фига! — восхищённо вытаращившись, воскликнул Саша. — Получается, это вы — «Отряд Северян»?

Молодые люди переглянулись и засмеялись.

— Валера придумал, — кивнул Дима на второго. — Хотя нам нравилось.

— Да-а, — протянул Валера, выкидывая бычок. — Мы его лет шесть назад построили.

— Ха, теперь мы будем этим отрядом, — сказал Артём, переводя взгляд с Андрея на Сашу.

Валера посмотрел на мальчика и улыбнулся — как-то нежно, по-доброму. Ребята рассказали, как сделали новую версию домика, похвалились, что почти всё сделали сами. Когда резкий гудок поезда пронёсся мимо собравшихся, мальчики сложили инструменты в ящик и пошли в сторону детского дома.

Сентябрь, 2025

— Чёрт, — ругался Артём, — ты Андрея видел?

— Ага, он влетел в сторожа, тот аж полетел, — смеялся Саша. — Как всегда, короче.

— Вечно что-нибудь, — пожал плечами Артём. — Лишь бы не с нами.

Мальчики сидели в своём домике на дереве. В нём уже было сделано маленькое окошко; вместо стекла стояла вставка из оргалита. Видно, было не очень хорошо, зато свет с улицы освещал помещение.

Артём сидел напротив Саши, и они играли в «Монополию», которую купили в складчину на выдаваемые деньги и оставляли здесь же. Во время дождя внутри оставалось сухо, и Артём гордо заявлял, что это заслуга мха на крыше.

Декабрь, 2025

Снег с силой влетал в окна коридора детского дома, оставляя на стекле мокрые пятна, которые сползали каплями вниз. Это был обычный выходной день.

Двое мальчишек играли теннисным мячиком, перебрасывая его друг другу. Когда Артём устал, Андрей кинул мяч со всей силы в стену. Он отскочил и разбил окно в деревянной раме. Громкий треск разнёсся по коридору.

Андрей стоял с испуганным, виноватым лицом. Он смотрел на осыпающиеся осколки, вздрагивая от каждого нового хлопка и треска. Артём вскочил и, схватив Андрея за руку, оттащил его подальше — к стене.

— Меня не простят, — ныл Андрей, стоя у шершавой зелёной стены, окрашенной неровно, с комочками.

— Да ладно тебе… — Артём тоже испуганно смотрел на разбитую кучу стекла. — Давай скажем, что я.

Андрей с мокрыми глазами уставился на друга, затем внезапно притянул его к себе и крепко обнял.

В коридор вышел воспитатель. Осмотрев мальчишек и разбитое окно, он устало выдохнул.

— Ну вы… — сказал Михаил.

— Это он! — Андрей отступил от Артёма и, перебив воспитателя, показал на него пальцем.

Артём на пару мгновений удивлённо уставился на друга, потом опустил голову и произнёс:

— Простите, пожалуйста. Я случайно.

Воспитатель прищурился и, сжав кулаки на поясе, всматривался в мальчишек, переводя взгляд с одного на другого. Потом подошёл к Артёму и, взяв его за ухо, повёл в «квартиру» группы.

— Час будешь здесь стоять, — сурово сказал он.

Артём покорно встал в угол и, вытянув руку вперёд, водил пальцем по стене. Минут через двадцать дверь открылась, и в комнату зашла директриса детского дома. Она остановилась, уставившись на Артёма. Мальчик приподнял голову и встретился с ней взглядом.

— За кого опять стоишь? — с нескрываемой иронией спросила директриса.

— Да… не за кого, — ответил он и снова опустил голову.

Женщина прошла дальше по коридору, упиравшемуся в стену. Слева была комната воспитателей, справа — кухня. Осмотревшись, она заметила воспитателя на кухне и направилась к нему.

— Миша, — сказала директриса тем голосом, каким говорят, когда пытаются разобраться в безвыходной ситуации, — ну сколько можно? Опять Андрей ведь.

— Да кто их разберёт, — мужчина отпил чай. — Этот его покрывает или действительно сам кинул.

— Кто?! Бардак, Миш! — раздражённо бросила женщина.

Андрей выглянул из своей комнаты. Он неловко грыз ноготь, прислушиваясь к разговору на кухне. Когда воспитатель громко позвал его, Андрей вздрогнул, быстро отряхнулся, словно собака от воды, и пошёл к ним.

— Сознайся, — прищурившись, спросила директриса. — Ты нашкодил?

— Нет, честно! — мальчик поднял руку и указал в коридор. — Это всё он! Кинул мячик в стенку!

Когда Андрея отпустили, он быстро прошмыгнул в свою комнату. Артём проводил его взглядом, но Андрей на него не посмотрел.

Артём, слышавший каждое слово, уткнулся лбом в стену и опустил руки на поникшие плечи. Воспитатель с директрисой продолжали разговор, когда он тихо обулся, схватил куртку и выбежал, не закрывая дверь.

Мальчик добрался до железной дороги. Он провожал взглядом проходящий, казавшийся бесконечным, товарный поезд. На ресницах и бровях выступил иней, щёки покраснели. Пар поднимался вверх: Артём дышал через рот, прижимая ладони к лицу и выдыхая в них тепло.

Когда поезд прошёл, он побежал вперёд. Артём не успел до конца перейти вторую колею, как сзади загудел поезд, идущий в другом направлении. Мальчик упал, размахивая руками, в ровную, как лист бумаги, снежную подушку. Он быстро поднялся и, высоко поднимая ноги, медленно пробирался в сторону домика.

Жёлтый свет фонарей тепло падал, освещая пространство. Было около четырёх часов дня, но в Архангельске день очень короткий, поэтому глубокие сумерки в это время — обычное дело.

Артём добрался до нужного дерева. Ступеньки обросли льдом, но он стучал по каждой, пока не поднялся к самому люку. Открыть его было непросто: он покрылся сантиметровой пушистой наледью с кристалликами снега. Спустя минут пять упорных попыток дверца с шуршащим скрипом поддалась, позволяя пробраться внутрь.

Мальчик быстро огляделся и протёр рукой оргалит — света стало чуть больше. Согрев ладони, он нагнулся и высунул голову вниз. Снаружи метель разгонялась: снег летал с невообразимой скоростью, обжигая лицо. Артём тут же втянул голову обратно и закрыл люк.

В домике стоял тонкий, неприятный звук. Артём встал у окошка, пытаясь вглядеться, но снег летел плотным белым пледом, не оставляя возможности что-либо разглядеть. Он выдохнул и медленно подошёл к стволу дерева.

Здесь лёгким инеем покрылась надпись. Артём стёр его ладонью и смотрел на вырезанные буквы так, будто что-то вспоминал.

Он сел на пол, прижал колени к груди и стал чего-то ждать.

Звук возвращался снова и снова. Артём посмотрел вверх — оттуда донёсся глухой стук, будто что-то небольшое упало в облачко снега на крыше.

Снаружи, пробираясь по следам Артёма, шёл Саша. Он держал руку у лица, закрывая его от сильного ветра. Добравшись до домика, Саша осмотрелся и полез вверх, держась за лесенки дрожащими руками.

— Тёма! — выпуская пар, прокричал он у люка. — Открой, Тём!

Артём вскочил и, быстро нагнувшись, дёрнул ручку на себя. Ничего не получилось. Он попробовал ещё раз, потом ещё, пока не сдался.

— Я не могу! — крикнул он. — Толкай тоже!

После нескольких попыток люк всё-таки поддался, и Артём помог Саше забраться внутрь. Саша дрожал и вжался в угол домика, сжимая себя руками. Артём закрыл люк ногой и подошёл к нему.

— Ты зачем припёрся? — спросил он, усаживаясь рядом.

— Да… — Саша отвернулся к стволу дерева. — Соскучился, — улыбнулся он.

Артём хотел что-то сказать, уже набрав в грудь воздуха, но сильный треск испугал обоих. Непонятно было, откуда он шёл: звук был объёмным, отражался от каждой стенки.

Артём медленно перевёл взгляд на Сашу.

— Гонишь?

— Не могу, — ответил Саша, улыбаясь, — без любимого братишки.

Артём уставился на друга с сомнением и недоверием. Треск снова ударил по слуху — теперь уже всерьёз.

— Чё это за фигня? — спросил Артём.

— Да забей, — испуганно оглядываясь, сказал Саша. — Просто от холода трещит.

Артём повернул голову к Саше и бегал глазами по его лицу. Потом придвинулся вплотную. Ребята сидели почти у самого ствола дерева.

— Чё там, искали меня? — нервно спросил Артём.

— Не знаю, — пожал плечами Саша. — Я свалил, когда уже никого не было.

Ветер врезался в щели, загоняя холод внутрь. Некогда белые шершавые доски покрылись инеем. Артём поёрзал на месте, сжимая плечи, и всё время смотрел на друга. Саша смеялся резко, обрываясь, постоянно меняя позу.

Звук вытянулся в протяжный, почти на пределе громкости, и начал по-настоящему пугать.

— Может, пойдём отсюда? — Артём посмотрел на Сашу испуганными глазами.

— Там вообще ничего не видно! — мотал головой тот. — Не уйдём.

Они словно заворожённые смотрели наверх. Теперь было очевидно: звук шёл именно с крыши.

— Надо было под углом делать… — прошептал Саша.

— Да-а, — протянул Артём.

Первый лист сначала прогнулся внутрь, затем раздался оглушительный треск. Артём закрыл уши ладонями и, зажмурившись, вжался в Сашу. Тот хотел что-то сказать — удивлённо или испуганно глядя вбок на друга, — когда лист полностью провалился внутрь.

Теперь он лежал, занимая ровно половину домика. Снег со второго листа тут же обрушился внутрь, намертво зафиксировав эту часть. Артём вскрикнул от грохота, но, открыв глаза, быстро перестал метаться.

— Всё, валим отсюда! — крикнул он, поднимаясь.

Артём дрожал всем телом, особенно сильно — ногами, которые он с трудом выпрямил. Он нагнулся к люку и замер.

— Ну всё, — он показал на выход. — Завалило.

Артём посмотрел на Сашу, который всё так же сидел с широко раскрытыми глазами. Он легко ударил его по ботинку.

— Саш… Что делать? — рвано, срываясь на слёзы, крикнул он.

Скоро здесь станет шумно. Согласно расписанию, через двадцать минут придут первые две группы воспитанников. Как обычно, каждую группу сопровождают два воспитателя — без них приём пищи слишком часто превращается в игру, где главным летающим снарядом становится еда.

За двустворчатыми длинными дверьми — белыми, со специальной вставкой из матового стекла, — уже собирались дети. С кухни, даже сквозь звон половника о стенку кастрюли, слышались их разговоры.

— Интересно, — повариха Екатерина обратилась к новенькой, Елене, — сегодня будет тот белобрысик?

— Думаешь? — усмехнулась та. — Уже утащили?

— А чего бы и нет? — Екатерина размешивала овощи с рисом в кастрюле. — Их, знаешь, как порой быстро усыновляют.

Елена выслушала Екатерину и, улыбаясь, стояла, уперев руки в бока. Женщина уже закончила мыть предыдущую кастрюлю из-под супа.

— Ну, даст бог, и его заберут, — она поправила колпак. — Сложно их брать-то!

— Сложно, говоришь, — женщина прижала половником середину насыпанной кучки риса, — не знаю, Лен, я их люблю сильно.

— И чего не усыновишь? — рассмеялась та.

— Да шестерых уже вырастила! — замотала головой Екатерина. — Уже пять внуков, а ещё жена у сына на сносях. Куда уж тут ещё!

В каждую тарелку добавили по кусочку минтая. Не успели разложить рыбу в две последние тарелки, как двери в столовую распахнулись, и взрослые воспитатели начали пропускать мальчиков вперёд.

Дети заходили спокойно, не создавая никакого шума. Почти каждый мальчик поздоровался с поваром и занял своё место за столом. Когда вошли последние, воспитатели начали забирать тарелки с высокой железной полки, а три мальчишки помогали доносить их до остальных ребят.

В самом левом углу стоял стол, который обычно занимала двенадцатая группа. И если случалось так, что его занимали другие, это почти всегда обещало шум и скандал. Екатерина наблюдала, как ребята из девятой группы заняли этот стол, а двенадцатая — без всякого скандала — устроилась за соседним и терпеливо ждала, пока им принесут еду.

— Чего это они? — спросила она у подошедшей Елены. — Ты смотри, какие лапочки — даже не ругаются!

— Хм… может, опять чего ждут? — ответила та. — Как на прошлой неделе с ноутбуком, помнишь?

— А! Вот тут ты права! — женщина улыбнулась и подмигнула с ехидцей. — А нам это на руку!

Она, потирая руки, пошла в сторону плит, где сушились уже пустые кастрюли.

Белобрысый мальчик подошёл к стойке и взял с подноса тарелку с ровно нарезанными кусочками бородинского хлеба. Он отнёс её к первому столу и повторил то же самое с каждым следующим, пока не уселся за шестой. Когда он сел, мальчик в чёрной футболке с львёнком из мультфильма усмехнулся и выдавил:

— Подхалимщик! — договорив, он отправил в рот еду с ложки, которую держал у губ.

Сам белобрысый был в серой толстовке без надписей и рисунков. Она выглядела излишне потрёпанной — из-за протёртостей на рукавах, — но при этом оставалась чистой. Лёгкие синие штанишки, тапочки с мордашками мышат.

— Приятного аппетита! — улыбнулся он в ответ.

И словно под копирку по всем столам прокатилось пожелание друг другу хорошего аппетита. Воспитатели внимательно наблюдали за детьми. Двое мальчишек получили предупреждение убрать телефоны, но в остальном обед проходил тихо и спокойно.

Воспитательница с пустой тарелкой, откинувшись на спинку стула, смотрела на ближайшее окно. В столовой со стороны зала было три окна. Зима инеем разрисовала каждое из них своими узорами. Но даже сквозь них — мутно, словно по воде акварелью, — виднелись деревья, которые шатал сильный ветер.

— Ирина Олеговна! — спросил юноша воспитательницу. — Можно я пойду? Мне нужно домашку закончить, а потом в музыкалку поехать!

— Да, — ответила женщина, прикрыв лицо и откашлявшись, — конечно, беги.

Воспитатель с другого конца столовой смотрел на это и улыбался. Когда Ирина встретилась с ним взглядом, она закатила глаза и, ничего не сказав, снова повернулась к окну.

Из-за столов начали вставать и другие ребята — те, кто уже доел.

— Ладно, — встал воспитатель, — я тоже пойду. Вы тут долго не задерживайтесь, — он погладил ближайшего ребёнка по волосам.

Через пять минут в столовой остались лишь один воспитатель и два мальчика. Юноша в серой толстовке подошёл к воспитателю, а второй всё ещё сидел за своим столом.

— Дань, ты чего? — воспитатель Евгений обратился к мальчику.

— Давайте помогу? — голос сорвался на писк.

— Помоги, — Евгений рассмеялся. — Прости, просто отвык от ломки голоса у ребят.

— В смысле? — мальчик поднял голову на воспитателя, улыбаясь. — Это редко бывает?

— Нет! — замотал головой воспитатель. — Просто остальные уже подросли, я отвык. Не переживай, он у всех так ломается.

— А! — подпрыгнул на месте Данила. — Ладно, мне тарелки собрать?

Воспитатель просто кивнул, и мальчик, припрыгивая, побежал к дальнему столу у входа в столовую. Другой же, забрав посуду и почти полную тарелку с хлебом, пошёл в сторону кухни.

— Лёша, — громко спросил Евгений, — а ты разве не должен сегодня брата забирать?

— Ой… — ответил тот. — Я никак не привыкну! — мальчик топнул ногой. — Ладно, я побежал!

Евгений смеялся, вставая и наблюдая за убегающим Лёшей. Свет в столовой погас, когда из кухни выглянула Екатерина.

— Вы составите всё в тележку, хорошо?

Повариха уже была без формы. На лице появился простой макияж. Без колпака можно было заметить завитые волосы, аккуратно залакированные, — они слегка подпрыгивали при каждом движении головы.

— Да не переживай, Кать! — ответил воспитатель. — Вон у меня какой помощник!

Мужчина кивнул на мальчика, который спокойно собирал посуду. Повариха покинула кухню, выходя через железную блестящую дверь, открывающуюся в обе стороны.

— Думаешь, ему понравится? — она показывала что-то воспитателю на телефоне.

— Слушай, — протянул Евгений, — ну вещь! Ещё как понравится!

Мальчик забирал очередные тарелки со стола, когда повариха кивнула на него воспитателю. Тот сразу же вытаращил глаза и медленно замотал головой.

— Чего? — спросил мальчик, глядя на взрослых.

— Да нич…

— Я просто внуку купила игрушку, — перебила Евгения женщина, показывая Даниле картинку. — Как думаешь, ему понравится?

Мальчик уставился на воспитателя, затем медленно перевёл взгляд на женщину, а после — на телефон. На экране был популярный детский конструктор — версия, в которой можно собрать военный вертолёт. Мальчик пару секунд смотрел на изображение с восхищением, потом снова взглянул на взрослых, убрал улыбку и сказал:

— Точно понравится! Я бы от него не отлипал! — он коротко захихикал и понёс тарелки дальше.

Евгений, покрутив пальцем у виска, недовольно покачал головой и пошёл к столу помогать воспитаннику.

— Ты участвуешь в субботнике? — спросил Евгений мальчика.

— Не знаю, — ответил Данила, пожав плечами.

— А чего не знаешь-то? — спросил Евгений.

— Так, ребята… — мальчик немного сжался. — Ну… там младших же хотят показать, разве нет?

— Глупости! — улыбнулся взрослый. — Приходи и не думай ни о чём, ладно?

Данила вышел из столовой, поблагодарив Елену за обед.

В коридоре за дверями столовой мальчик остановился у информационного стенда. На нём висел постер о субботнике с потенциальными родителями. Стоя у стенда, Данила поднёс палец ко рту и перечитывал текст несколько раз, грызя ноготь. Потом пожал плечами и пошёл дальше, в сторону лестницы.

Следующее утро встретило комнату ребят нежным белым бархатом света из окна. Редкие пылинки отсвечивали в лучах. В комнате стояли две кровати — на каждой уже проснулись мальчики, всё ещё ёжившиеся под тёплыми одеялами. Воспитатель, разбудивший их, уже ушёл в следующую комнату.

— Сегодня пойду с Серёжкой. Вдруг повезёт.

Он повернулся к Даниле, с головой завернувшемуся в белое одеяло с красным ромбом. Подушки с бежевыми наволочками лежали ровно, почти торжественно.

— Ага, — юноша повернулся к соседу, — я тоже пойду.

— Зачем? — удивлённо спросил мальчик.

— Дядь Женя сказал, — ответил Данила, садясь в одеяле и опираясь на стену у кровати. — Вдруг понравлюсь? — он нервно пожал плечом и улыбнулся.

Мальчик ничего не ответил — лишь фыркнул и, скинув одеяло, пошёл к столу. Тот был большим, вмонтированным в стену и рассчитанным на двоих детей: посередине стояла хлипкая перегородка из оргалита.

На каждой половине лежала чистая, накрахмаленная одежда. В этот раз у всех мальчиков группы она была одинаковой: тёмно-зелёная толстовка с начёсом изнутри, коричневая хлопковая футболка и серые утеплённые штаны.

Когда он взял футболку и с хрустом просунул голову внутрь, сказал:

— Если бы не Серёжка… — Дима высунул голову из футболки. — Я бы не стал идти. Чего зря торчать там?

Данила ничего не ответил. Опустил голову и вышел из комнаты, прихватив полотенце и щётку.

По коридору растекался запах утреннего кофе, который варил воспитатель. Сегодня на кухонном столе лежал готовый пирог, разрезанный на одинаковые куски. Его приготовили специально для тех, кто пойдёт на субботник. Директор детского дома очень переживала, что дети могут показаться гостям голодными.

У ванной собралась очередь из трёх мальчишек. Один был уже одет, а Данила с другим юношей стояли в маечках и трусах. Ребята смеялись над шутками первого в очереди, наполняя пространство звонким смехом.

Когда из ванной вышли двое, ребята забежали внутрь втроём, подгоняемые воспитателем. Данила быстро умылся и вернулся в комнату. Уже одевшись, он вдруг замер.

— Да что такое… — тихо пропищал Данила.

Подойдя к шкафу, на дверце которого было зеркало, он начал рассматривать толстовку в районе пояса. Пальцы на левой руке Данилы были в синей краске, похожей на чернила. Плечи опустились, а глаза стали влажными.

Он стянул толстовку. Чернила размазались по шее и волосам. Данила упал на кровать и что-то прокричал навзрыд в подушку.

— Дань, ты чего? — спросил сонный юноша, стоя в дверях комнаты.

Мальчик зашёл внутрь, уставившись на лежащую на полу толстовку, переводя взгляд с неё на Данилу. Подняв её, он поднёс ткань к носу, затем бросил обратно и подошёл к кровати. Просто посмотрел на мальчика, который подрагивал и продолжал мычать в подушку.

— Вот урод, — зло бросил он и быстро пошёл к выходу из комнаты.

Воспитатель, услышавший, как старший отчитывает Диму, который уже начал громко плакать и, сжавшись, выставил руки перед собой, вышел и недоумевающе уставился на ребят.

— Саш, ты чего докопался до мелкого? — спросил Евгений.

— Этот урод облил толстовку Дани чернилами, — сказал он и замахнулся кулаком на Диму, но замер, уставившись на него.

— Я случайно! — сказал Дима, бросая взгляды то на Сашу, то на воспитателя.

— Ну, снимай свою толстовку, — сказал воспитатель. — Раз испортил чужое, отдай своё.

— А как же я?! — с мокрыми глазами вытаращился мальчик на воспитателя. — У меня же там младший брат!

— И? — воспитатель устало посмотрел на него. — Оденешь толстовку в чернилах. В чём проблема? Или старую возьми.

— Снимай! — Саша ухватился за низ толстовки.

Воспитатель взял бутылку со спиртом, которую использовали для обеззараживания царапин, и пошёл в комнату Димы и Данилы. Саша уже сидел рядом с заплаканным Данилой, когда Евгений промокнул ватный диск в спирте.

— Покажи, где испачкал, — сказал он, поворачивая мальчика.

На шее чернила уже засохли. Понадобилось не меньше дюжины дисков, прежде чем кожа стала чистой. Пока он собирал грязную вату, Саша помог Даниле одеться и пошёл с ним на кухню.

Пирога уже не осталось. Данила достал печенье из навесного шкафа и наспех пил чай со сладостями. В коридоре воспитатель разговаривал с коллегой Валентиной.

— Его могут забрать, — говорила женщина, — а ты просто взял и заставил надеть грязное?

— Посмотрел бы я на тебя, — тихо отвечал Евгений, — мне что было делать? Защитить, когда он сам сознался?

— Почему бы и нет? Жень! Ты же знаешь всё!

— Ага, — ответил воспитатель, — а потом лечи его от побоев Саши.

— Чёрт! — сказала дрожащим голосом Валентина и хлопнула дверью.

Данила уже стоял в коридоре, когда его заметил обернувшийся воспитатель. Он сразу бросил мальчику улыбку и прошёл мимо, направляясь на кухню.

Мальчик, одевшись, вышел ко всем во двор детского дома.

У самого здания снег припорошил разноцветный маленький забор, который отгораживал посадки деревьев и кустов от прогулочной зоны. Порядка двадцати взрослых убирались вместе с детьми: кто-то лопатой разбрасывал кучи, кто-то наметал снег.

Занесённую сугробами детскую площадку, к которой было невозможно даже подойти к качелям, начали расчищать двое взрослых — без ребёнка рядом. Данила огляделся и пошёл именно к ним.

Мальчик взял большую лопату. С черенком она была выше его сантиметров на пять. Когда Данила оказался на детской площадке, ветер почувствовался сильнее — пространство было открытым. Белые снежинки танцевали в воздухе, оседая на одежде и лице. Уже через пару минут брови и ресницы у мальчика облепило снегом.

— Славик, — сказала женщина, — иди сюда, давай качели сперва откопаем.

Данила посмотрел на женщину в бежевом плаще и белой шапке, на мужчину рядом с ней, который даже не обратил внимания. После этого мальчик продолжил убирать снег.

Женщина обернулась, поправляя шапку. Данила стоял к ней спиной, когда она подошла и повернула его за плечо.

— Слав, ты… — она секунды три смотрела на мальчика, затем подняла голову и огляделась. — Прости, мальчик, обозналась, — женщина нежно похлопала его по плечу и вернулась обратно.

Данила ещё какое-то время смотрел ей вслед — как она надевала поверх шапки пушистые наушники. Он снова взялся за лопату.

Младшие дети бегали и резвились, иногда выбегая на уже расчищенную площадку. Один мальчик поскользнулся и почти упал, но Данила успел его поймать, хотя сам всё же оказался в снегу.

Вечер подкрался совершенно незаметно. Данила сидел на качелях — детская площадка была полностью расчищена. Пар растворялся в холодном воздухе. Снежинки поблёскивали под жёлтым светом фонаря и так же тихо исчезали в темноте.

Скрип тяжёлой железной входной двери, выкрашенной в серый цвет, привлёк его внимание. Из неё выходил взрослый человек с мальчиком, чуть младше Данилы. Он смотрел на них, когда из окна на углу здания, выходившего как раз на детскую площадку, высунулся Сашка.

— Дань! Скоро ужин, давай уже домой! — звал он, выпуская пар, и тут же закрыл окно.

Данила снова разбежался, и качели, скрипнув, понесли его ввысь. Во дворе больше никого не осталось.

Кровать была самой обыкновенной, односпальной, для детей. На тёмно-синей простыне — нарисованные мультяшные машинки, велосипеды с медвежатами-наездниками и всюду эти жёлтые звёздочки. Подушка была большая — на всю ширину кровати; голова Артёма занимала лишь одну шестую. Зато по стенке, у которой располагалась кровать, находились собачки-рексы, котики-девоны и прочие мягкие игрушки.

— Агась… ну так может, просто поиграешь? — отвечал ему его братик.

По никому неизвестной традиции, а может, чисто из-за логики, все мальчики в детском доме автоматически становились друг другу братиками. Так и в этой истории: Никита — мальчик схожей судьбы с Артёмом, занесённый в этот детский дом одного из северных городов России.

— Не хочу я играть! — мальчик перевернулся на живот. — Вот тебе самому не противно постоянно это тупое занятие?

— Чего сразу тупое-то? — заёрзав на своей кровати, ответил братик.

— Ну бесит! — Артём театрально упал головой в подушку.

А затем поднял её — и повторил. Раз десять. Да так, что звуки подпрыгивающего матраса, ударяющегося о берёзовые ламели, разлетались по всей комнате.

— Ты задрал уже! — взвыл Никита. — Я тебя ща подухой огрею, понял?

Артём, который было уже успокоился, после этой реплики братика снова принялся за старое. Но Никита так и не исполнил обещанного — даже на тридцатый раз, когда, кажется, одна из берёзовых дощечек устало попросила пощады пронзительным треском.

— Дай книжку, — попросил Артём, остановившись и повернувшись к братику. — Ну пазязя!

— Вон, — Никита кивнул на белый стеллаж, визуально деливший комнату на спальное и учебное пространство. — Бери любую.

На стеллаже обычно стояло много разных книг Артёма, которые он не успел прочесть. Но сегодня, в качестве наказания, их все перенесли в комнату воспитателя. Теперь же там остались лишь комиксы про Спайдер-Мена, принадлежавшие Никите.

— Фу! — Артём снова упал в подушку и пробурчал в неё что-то несвязанное.

Он взял пушистую игрушку — кота-девона, размером сантиметров сорок, не больше. Уши внутри розовенькие, золотистые глаза с чёрными зрачками, розовый носик и кудрявая шерстка. Поиграл её лапками, покрутив ими в разные стороны, и сказал:

— Попроси, — он повернулся к братику, — пусть вернут? Ну хотя бы мифы!

— Тём, у тебя ноут не отняли, — мальчик отложил телефон и уставился на Артёма с игрушкой. — Открой там — в чём проблема-то?

— Я не люблю электронные, — мальчик прижал игрушку к себе. — Мне настоящая нужна.

Никита посмотрел на вечернее небо за окном, над кроватью Артёма. Почему-то оно выглядело слишком волшебно: россыпь ярких звёзд в окружении блеклой, сверкающей пыли. Он перевёл взгляд на мальчика рядом…

Артём перелез через спинку кровати и что-то доставал, будучи зажатым между стеллажом и кроватью. Пыхтя и издавая прочие натужные звуки, мальчик вылез обратно, удерживая чёрную тетрадку. На обложке тетрадки, держась за клип, висела ручка — синяя с жёлтым, самая обычная, коих миллион разбросано по всему учреждению.

— Фигаси! — произнёс Артём, не отрывая восторженного взгляда от тетради. — Забей, не нужны книги… пока.

Никита, фыркнув и бросив недовольный взгляд, упал на спину на кровать и снова взялся за телефон.

— Жил, — Артём неожиданно стал говорить вслух и записывать в тетрадь, — одинокий принц, и звали его Дионис.

— Э-э… — протянул Никита, уставившись на Артёма.

— Его магия скучала по взглядам подданных, — продолжал мальчик, — и вырывалась, словно языки пламени, из его ауры, наполняя малый тронный зал белого замка.

— И вдруг вошли две грудастые эльфийки, — улыбаясь, сказал Никита.

— «Мой господин!» — преклонив колени, сказали они, — диктовал себе Артём. — Нам нужны ещё ящерицы!

— Какие ящерицы? — прыснул Никита.

— Мы очень голодны, — продолжал Артём. — Будьте любезны, создайте нам ещё хотя бы одну.

Никита уставился на братика округлившимися глазами. Телефон уже лежал где-то под подушкой, выключенным экраном, когда он приподнялся на локтях, слушая братика.

— Два алмаза за каждую, — сказал принц, — иначе вон отсюда!

— Мой принц, у нас совершенно нет алмазов, но мы можем поведать вам о невероятном нахальстве, — сказала одна эльфийка, — что творится без вашего на то дозволения!

— Что?! — принц возмущённо стукнул маленькой ножкой. — Кто посмел?!

— Боже, — Никита присел на кровати, уперевшись спиной в стенку, — вот ты тянешь!

— Да, — продолжал диктовать себе Артём, — вы знаете, мы можем показать вам невероятно наглое существо. Оно посмело бусины надевать, — сказала эльфийка.

— Вот-вот! — включилась вторая. — Да ещё и такие, что вы ненавидите! Как усталое солнце на заре!

— Вот же… — начал принц, подёргивая свой плащ, — ведите немедленно!

— Усталое солнце на заре? — поднял взгляд Никита. — Это золотые, что ли?

— Ну, типа! — отвлёкся Тёма. — Только оранжевые. Да пофиг!

— Принц запустил языки магии несбыточных желаний, которые вырывались ураганом, создавая невероятный хаотический танец, — диктовал Артём, — и уже спустя мгновения обрели циркулирующий порядок, образуя большой круглый портал меж двух мраморных колонн малого тронного зала.

— Все за мной! — скомандовал Дионис и двинулся с пьедестала к порталу. — Не дай вам бог меня обмануть, ушастые!

— Ушастые! — захихикал Никита, ударяя ладонью по коленкам.

«Две эльфийки, переглянувшись и робко привстав с колен, поспешили выполнять приказ. Принц ступал по волшебным сгусткам магии, которые, словно маленькие утята, старались не упускать хозяина. Его длинный белый плащ источал искры серебряных хлопьев, касаясь пола», — диктовал Артём.

— Тоже такой хочу-у-у, — протянул Никита, глядя на братика и опирая голову на кулак. — Чего там дальше, ну-у-у?

«Оставшаяся магия поспешила вслед за своим хозяином, влетая в портал бурным потоком реки.
— Стойте! — закричала Изабель, маленькая эльфийка. — Это Хобрусы Лямбри!
Она испуганно запрыгнула на старшую сестру. Но та не смогла удержать ни её, ни собственный испуг — и упала прямо на принца, который делал свой величественный шаг, тот самый, который так усердно тренировал часами перед зеркалом», — диктовал Артём.

Никита хихикал сдавленно, но сразу замолк, увидев, как недовольно Артём посмотрел на него — пусть и, очевидно, наигранно.

«— Ну вы дуры! Слов нет! — возмущался принц, когда Изабель заскулила от страха.
Он обошёл слуг и двинулся вперёд, закрывая обеих своим плащом. Слуги дрожали, измазавшись в сырой земляной глине Леса Криворулёк, куда всех доставил принц».

— Криворулёк! — закричал Никита, смеясь. — Ну всё, не могу-у-у!

— Хи-хи-хи… ну а чего? — улыбаясь, бросил Артём, нажёвывая колпачок ручки и косясь на братика.

— Не отвлекайся, — не унимался тот, — давай дальше!

«Это был страшный лес, где живут Тёмные эльфы — твари, что убивали любого, кто пытался зайти в их дом. Однако они не подчинялись никому, чем очень гневили отца Диониса. А потому он отправил сюда армию из шестидесяти полков “чёрных кряксов” — элиты королевской армии.
— Это ещё что? — спросил принц, поднимая руку, в которую вцепилось какое-то существо, странно рыча и виляя всем телом».

Никита упал на кровать поперёк, улёгшись туловищем, и согнул колени, уперев их в стенку. Подставил руку под голову и уставился на братика.

«— Это ужасные Хобрусы! Они прихвостни тёмных эльфов! — закричала Изабель.
— Хм-м… какие милашки, — сказал принц, почесал Хобруса по шее — и тот тут же заурчал, как хвостатые пушистики в замке.
Эльфийки переглянулись округлившимися глазами, вылезая из-под плаща принца.
— Заберу его себе!»

За дверью комнаты прозвучал глухой сигнал, говорящий, что до сна оставалось не больше получаса. Артём потянул руку, почесал ногу через носок и продолжил:

«Хобрус недовольно пчихнул, когда принц магией отцепил его.
— Фряксикус Лимп! — произнёс Дионис, и его с эльфийками окружила магическая аура».

— Фряксикус… — Никита озорно повторил. — Как ты это выдумываешь?!

«Внезапно раздались хлопанье и жужжание. Все обратили взгляд к источнику, и он находился прямо над принцем.
— О, — сказал Дионис, — это же мой пёс!
Над ними, хлопая ушами, летал Крякский Фигбуль — невероятно дорогой питомец, доступный лишь самым богатым жителям королевства. Собака приземлилась рядом с хозяином и быстро обтёрлась о его ногу», — диктовал Артём.

Никита вертелся на кровати, чесал себе бока и дрыгал ногами, не отрывая взгляда от Артёма, который продолжал диктовать.

«— Ну и где? — повернулся принц к эльфийкам. — Ведите!
И они пошли вглубь леса. Вокруг пахло Кленью Сиреневой, что особенно нравилась его величеству, который следовал за слугами, поглаживая пса, чуть подлетевшего над землёй специально для этого».

— И вдруг на принца напал тёмный эльф с кинжалом! — влез Никита.

«Но принц сразу превратил его в большую мармеладку со вкусом какао», — тут же продиктовал Артём.

— Ну конечно какао! — засмеялся Никита.

«Отломив мармеладку в форме кинжала, он шёл дальше, не обращая внимания на испуганный взгляд Изабеллы, которая тут же повернулась и побежала догонять сестру. Принц хотел предложить ей пососать мармеладку, но передумал, наблюдая, как та быстро удаляется впереди».

— Угу, — Никита снова подал голос. — Прикинь, он такой: “Пососи кинжал, на здоровье!” — и начал смеяться.

Артём посмотрел на братика, смущённо улыбаясь во все зубы, и, повернувшись обратно к тетради, продолжил:

«Внезапно тёмная магия плотной пеленой охватила стволы деревьев, пронизывая, казалось, всё окружающее пространство. Принц не видел своих слуг, и это его настолько взбесило, что он выронил мармеладку».

— Богохульство! — братик смеялся, еле сдерживаясь, чтобы не перейти на крик.

«Дионис окинул взглядом всё вокруг, затем поднял руку. Он направил ладонь куда-то вдаль, а потом начал сгибать пальцы. Синие языки пламени искрились у их кончиков, как Крингальские огни, которые любили использовать на закрытии балов во дворце».

Мальчики переглянулись, когда Никита сказал:

— Ни фига… продолжай ты! Интересно пипец!

Мальчик разглядывал Никиту — каштановые волосы, веснушки на лице братика, — грызя синий колпачок. Затем оторвался и, быстро повернувшись к тетрадке, продолжил диктовать.

«Казалось, что дрожит сама реальность: треск и крики раздавались вокруг, стекаясь к его Величеству. Верхняя губа принца дёрнулась, выдавая гнев, а глубокий взгляд исподлобья, устремлённый вдаль, мог напугать кого угодно».

— Офигеть… — прошептал Никита, тихо выдыхая.

«Земля вокруг молила о пощаде трепетной дрожью, но Дионис был неумолим. Сильнейшей мощью голубоватые языки, превратившись в нечто похожее на вуаль, вырвались из его тела и, словно рыбацкая сеть, ринулись вперёд, оставляя след обожжённой магии.»

— И тут он захотел пописать! — прокомментировал Никита, еле сдерживая смешки.

«— Чёрт, хочу писать! — запищал принц и, быстро перебирая ногами, подошёл к маленькому кустику слева.
Когда принц удовлетворённо закончил своё, несомненно важное, дело, он вернулся к своему фигбулю, который чесал ухо хвостиком. Дионис снова вытянул руку, и искры стали видны из некогда непроглядной мглы. Магия синими линиями вытягивала фигуру в чёрном плаще».

— Ого, пусть это будет бабулька, которая собирала травы? — сказал Никита. — Сможешь? — вызывающе посмотрел он на братика напротив.

«— Вот и сходила за травами, — кричала поникшая фигура, — что вообще происходит?
— Старуха, ты кто? — спросил Дионис.
— Травница Клевротка Пихунья! — отвечала та».

Никита упал с кровати, но, кажется, мальчик не слишком переживал: он тут же схватился за живот и продолжил дрожать, предаваясь безудержному смеху.

— Чел!.. Клевротка! Блин! Клевротка Пихунья-я-я-я! — протянул он, едва удерживая дыхание для речи.

«— Какая ещё Пихунья? — задумчиво спросил Дионис, сжимая подбородок. — Хрекляксий — твой родственник, полководец отца?
— Отца?.. — всхлипнула сдавленная магией старуха. — Ваше Высокое… Высочайшее… Восоченейшее высочество! — затараторила она. — Мой господин, Дионис! Так точно! Он мой непутёвый сын на службе короля.
— А, — принц щёлкнул пальцами, освобождая бабушку, — ну ладно. Не видела ли ты тут моих слуг? Двух высоких, грудастых… — принц по-детски показал руками выпуклости, подёргивая бровями, — эльфиек?
— Прошу вас, не казните меня, — закивала бабка, — но никого не видела.

Принц недовольно хмыкнул, щёлкнул пальцами — и корзина Клевротки наполнилась травами.

— Ох… — бабушка Пихунья уставилась на корзину. — Вы так щедры! И даже блебродную Треухряшку положили… — она свела руки в восхищении.
— Да, а теперь отправляйся домой. Тут опасно, — сказал Дионис и открыл старухе портал», — диктовал Артём.

Артёму стоило лишь перевести взгляд на Никиту, всё ещё лежавшего на полу, как тот закатился смехом ещё сильнее.

— Тёмыч, — простонал он, — больно уже смеяться!
— Сам заставил его пойти пописать! — улыбался Артём.
— Пф-ф! Я не придумывал Клевротку Пихунью и эту… треухряшку какую-то! — захлёбывался смехом Никита.

Мальчик с задумчивым видом повернулся к тетради, немного пробубнив что-то себе под нос, и продолжил диктовать.

«— Клянусь мармеладкой, — сказал принц, — я уже забыл, зачем мы здесь!
Он протянул руку — потом вторую. Красно-золотистые языки магии вырвались из него и ринулись во все стороны, как кони по полям. Земля под ногами юноши задрожала, в воздух поднялись частицы почвы. Даже плащ царской особы взмыл вверх, а глаза его засветились синими огнями.

Со звенящим гулом магия прорывала всё на своём пути. И вскоре, сизым облаком, сопровождаемым истошным криком, подлетело нечто живое — с серьгой в длинном ухе. Существо внешне напоминало эльфа, но с тёмной, бледной кожей и в тёмной мантии.

— А вот и ведьма! — воскликнул принц.
— Чтобы твоя магия укусила тебя за нос! — кричала эльфийская ведьма.

Юноша, улыбнувшись, щёлкнул пальцем — и отлетевшая частица магии оказалась у носа ведьмы, сильно сжала его и растворилась. Дионис усмехнулся, наблюдая, как эльфийка водила губами и недовольно дёргала носом».

— Вау… — сказал Никита, тихо вернувшись в свою кровать.

Мальчик, встретившись со взглядом Артёма, тут же пожалел, что отвлёк его от продолжения, но тот уже диктовал дальше.

«— Вот, — сказал принц, наблюдая за приближающейся эльфийкой, которая чихала, — видишь, как плохо, когда за нос кусают!
— Да чтоб ты в Преземке сгорел! — сплюнула ведьма. — Негодяй!
— Испытываешь моё терпение? Отправить тебя туда? — усмехнулся юноша, когда ведьма подлетела почти вплотную.

Та недовольно что-то пробурчала и, встрепенувшись, словно проверяя, сможет ли вырваться, поникла. Темнота, окружавшая всё вокруг, начала сползать, как утреннее покрывало, когда будят в школу.»

— Какую школу?! — недовольно воскликнул Никита. — И там школа?!

— Ну… ладно, уберём, — улыбнулся Артём.

«…Темнота, окружавшая всё вокруг, начала сползать, как ночь перед рассветом.
— Не убивай, — простонала ведьма, — а я тебе выдам Эльбродика Хворяка, хочешь?
— Конечно хочу, — принц понятия не имел, о ком она говорит. — Это же самое важное!

Старуха внезапно оживилась: на её пещеристо-морщинистом лице появился ехидный прищур. Она встрепенулась и запрокинула голову, сгоняя волосы назад.

— Ну, тогда с тебя… — начала она, но тут же была прервана принцем.

Тот резко шагнул ближе и начал щекотать её за бока. Ведьма дёрнулась, глаза её округлились, а лицо перекосилось от неожиданности.

— Ой, нет! — залепетала она. — Прошу, пощади!

Но принц не останавливался. Ведьма извивалась, захлёбываясь смехом, пыталась вырваться, фыркала и всхлипывала, пока тот наконец не прекратил, давая ей передышку.»

Артём встал с кровати, потянулся, стоя. Никита недовольно следил за движениями братика со всё ещё незакрытым ртом и, наконец не выдержав, кинул:

— Ну-у? Давай дальше!

Артём посмотрел на братика, улыбаясь, и запрыгнул на кровать. Мальчик нагнулся, поднял тетрадь с ручкой и, усевшись на подоконник, продолжил рассказ.

«— Ну? — принц разглядывал свою ладонь. — Будешь рассказывать, где Эльбр… — Дионис сделал паузу, перевернув и отдалив ладонь, — или продолжим?
— Ох, изверг! — захлёбываясь слюнями, сказала эльфийка. — Ты же знаешь, он сильнее всех! Тебе армии не хватит, дурень!

Он посмотрел на неё, усмехнулся и приложил ладонь к её лбу. Всё её тело охватили языки магии, которые, однако, исходили уже из неё самой. Женщина смотрела на ладонь сверху, не понимая, что происходит.

Дионис щёлкнул пальцами — и пыльца растворилась, когда женщина упала на сырую, выжженную магией землю. Выставив руки вперёд, она поднялась и, вставая, посмотрела прямо в самодовольное лицо юноши.

— Ну, это ты зря, — произнесла женщина. — Тряхкус Мяфкус! — воскликнула ведьма, направив ладонь на безразлично смотрящего на неё принца.
— Ага, — юноша улыбнулся, — фигакус тебе, а не магия.
— Что… — женщина уставилась на свои руки. — Ты что сделал?
— Забрал твою магию, — произнёс он довольно. — И пока не забрал жизнь, ты можешь сказать про этого твоего… как его там?

Ведьма, забыв, как держать нижнюю челюсть, опустила руки на поникших плечах и уставилась округлёнными глазами на подростка перед собой.

— В смысле… — её взгляд метался. — Как его там? Как забрал?
— Ну, этот твой, — отвечал тот, — Эль чего-то там, помнишь?
— Король Эльбродик, да… ты чего, — она обречённо подняла голову, — даже не знаешь, кто это?
— Король ваш — как не знать-то, — разминая носком туфли землю, соврал Дионис. — Ну давай, не томи, рассказывай».

Мальчик, улыбаясь, посмотрел на возмущённого паузой Никиту. Тот держал голову на руке, прижимая пальцами губы. Серенькие глазки бегали по Артёму, будто на нём где-то есть кнопка паузы, которую можно выключить.

«— Верни мне магию, — простонала она, — обещаю тогда служить тебе.
— Кажется, ты про Короля хотела рассказать, — ответил юноша.

Ведьма всматривалась в это лицо голубых кровей — искала ответ на свой вопрос, который, как ей казалось, находился где-то в глубине его глаз. Ветер уносил последние остатки былого заклинания темноты лёгкими порывами, шурша молодыми зелёными листочками.

— Ну дела! — закричал высокий чёрный эльф. — Поймал Клапедру… — он расправил свой матово-чёрный плащ с золотой тесьмой, всматриваясь в принца. — Силён!

Множество чёрных ассасинов окружали незнакомца. Он видел их всех: на ветках, за стволами, в листве. Двое прятались в кустах, а другие пытались окружить его, незаметно, как они думали, огибая через густую листву по бокам.

— Вот и Эльбродик, — ведьма рухнула на колени. — Вот и конец.

Юноша лишь приподнял руку — всего чуть-чуть, — и в тот же миг каждый ассасин оказался связан лозами окружающей их природы. Всё оружие — от кинжалов до крюкенов — превратилось в мармелад, а рты наполнились плотным шоколадом с экстрактом крякухи, лишавшим голоса на долгую неделю.

— Ну привет, балбес, — улыбался принц, кидая презрительный взгляд на Эльбродика. — Значит, ты в моём лесу себя Королём назвал?»

Артём рассмеялся и повернулся к братику, который болтал ногами, как метрономами, вытаращив глаза на мальчика.

— Офигеть, — сказал Никита, — я прямо там! Даже плащ представил!

— Хи-хи-хи, а мне понравилось обращение «балбес», — Тёма захихикал, — к королю!

Никита явно не разделял такого отношения к шутке. Закусив нижнюю губу, он терпеливо ждал, когда мальчик продолжит.

«Корона, словно колючий вьюшник, но сделанный из Мельтового Атороса — самого дорогого металла на всём континенте, — сверкала на голове Эльбродика, цепляя на себе взгляд Диониса.

— Балбес… — низким голосом прошипел король. — Ты, право, зазнаёшься!

Он выставил руку вперёд и покачал юноше пальцем, всё ещё уверенный в своём превосходстве и не замечая потери всех бойцов сопровождения.

— Бу-бу-бу, — передразнил юноша короля, повторяя его жест и показывая язык, — а ты так и не ответил!

Длинные чёрные волосы были словно ночные водопады: они лежали ровно, подчёркивая статность хозяина. И сам эльф стоял с идеальной осанкой, а грация его движений не могла не вызвать уважения даже у юного принца.

— Ха! — засмеялся король. — Нет, я не назывался королём в твоих землях. Это мои земли, малец, и лес полностью принадлежит моему народу.

Он произносил речь, как и подобает истинным королям: слова не глотались, голос был громким и чётким, а последние фразы — настоящим манифестом.

— Видишь ли, — король развёл руками, обводя окружение, — этот лес — наш воздух и пища. Он наш покровитель и наш защитник.

Принц усмехнулся.

— Короче, — Дионис озорно улыбнулся Эльбродику, — валите отсюда. Наша граница проходит по всему континенту. Не нравится?

Мальчик нахмурил брови и, приподняв ладонь, окутанную разными языками магии, добавил:

— Я вас всех уничтожу.

Король уставился на его руки. Его язык прошёлся по губам, которые безмолвно двигались, будто хотели что-то сказать. Руки эльфа заметно подрагивали, и он нарочно усиливал дрожь, делая вид, будто подыгрывает неслышной музыке.

— Или, — вдруг продолжил принц, — гони сюда корону и преклони колено. Это тоже выход. Никто не будет плакать, если вы станете подданными моей короны.

— Послушай, — король выставил ладони вперёд, слегка двигая ими вверх-вниз, — это уже не просто шутки. Мы никогда не встанем на колени!

Языки магии сорвались с ладоней принца и, подлетев к королю тёмных эльфов, ударили под колени. Эльбродик тут же пал ниц.

— Хм… а мне так не кажется, — усмехнулся Дионис, делая медленные, оттренированные шаги по направлению к королю. — Смотри, как хорошо стоишь на коленях. А говорил…

Король негромко застонал, ощупывая ноги, укрытые плащом. Его взгляд исподлобья хотел ударить зазнавшегося мальчишку.

— Ты играешь с огнём, — зло прошипел Эльбродик. — Убить его! — закричал он.»

Артём оглядел исписанные две страницы тетради и, зажав ручку в зубах, почесал предплечье. Затем перевернул страницу и продолжил.

«— Видишь ли, я наследник трона бога, — принц присел на корточки напротив изумлённого Эльбродика, — а бог — мой отец, истинный король всего сущего в этих землях, — юноша поднялся и продолжил. — И править здесь — моя природа.
— Ди… — король поднял взгляд на юное лицо. — Дионис?
— К-хм, — принц смахнул грязь с плаща, — все вы знаете моё имя, а сами в тени шкодничаете!

— Принц, послушай, — король прокашлялся и продолжил, — мне известна твоя сила… — его взгляд наполнился болью. — Моя охрана… они все мертвы?

Юноша пожалел короля, почувствовав разочарование, представив себя на его месте. Он махнул рукой — и лозы доставили каждого ассасина прямо к ногам короля.

— Я не такой злюка, — юноша помахал перед королём пальцем, — зачем же убивать-то? Они меня не трогали!

— Слава Трохильге! — выдохнул покрасневший король. — Сдаюсь, Дионис, прошу, не трогай моих людей. Это всё моя вина.

— Да сдались мне твои ушастики, — устало бросил принц, — но… — он сжал подбородок, задумавшись, — к отцу всё-таки придётся преклонить колено. И ещё — прекратите быть такими злюками к гостям леса.

— Так нас же убьют! — воскликнул король. — Людишкам только дай — убить тёмного эльфа!

Дионис положил руку на плечо Эльбродика. Зелёные языки магии окружили его, и король поднялся на ноги.

— Балбес ты, — бросил Дионис, — никто не тронет твоих сограждан! — юноша встал вполоборота и, нахмурившись, добавил: — Или кара будет мгновенной.

Внезапно раздался нервный писк Клапедры: она упала на попу и, перебирая ногами, попятилась назад. Принц тут же посмотрел в её сторону. Там шёл Хрекляксий с армией королевства».

— Офигеть! — вырвалось у Никиты. — Как ты вообще про них не забыл?!

Артём лишь захихикал, наблюдая за удивлённым братиком. Тот уже подложил под голову подушку и внимательно слушал мальчика-рассказчика.

«— Ваше высочество?! — Хрекляксий выступил вперёд, жестом велев войску остановиться. — Вы… здесь? — он посмотрел на эльфийку, валяющуюся на земле, — и Клапедра? Эльбродик?!

Юноша отступил от короля и, приподняв подбородок, с присущей королям грацией повернулся к полководцу.

— Здравствуй, учитель! — он кивнул ошалевшему военному. — Мы уже договорились с королём: он принесёт присягу, как и все его подданные.

— Что? — Хрекляксий прыснул, выдвинув руку вперёд и сжав кулак. — Это преступники! Ваш отец приказал их арестовать!

— Я разве перечил отцу? — нахмурился принц. — Ты слушаешь меня, но не слышишь. Я сказал, что они принесут присягу, а не то, что я снял с них вину.

— Ох, простите, Ваше Высочество! — полководец опустил голову в поклоне. — Стража, арестовать!

Стража в алмалекронной броне прошла рядом и схватила каждого, затягивая румрями руки задержанных.

— Не понял, — возмущённо произнёс принц, выпуская языки магии, — вы играть со мной вздумали?

Стража испуганно уставилась на него: кто-то переглядывался через сверкающие забрала, кто-то уже был готов бежать.

— Учитель, — не отводя взгляда от стражи, произнёс принц, — вы говорили про ведьму и короля. Почему ваши люди трогают слуг короля?

— Ах, вы правы! Прошу простить их и не злиться! — Хрекляксий тут же замахал руками в сторону воинов. — Это простое недопонимание.

Дионис подошёл к королю и снял корону, передав её одному из освобождённых ассасинов тёмных эльфов.

— Это реликвия вашего рода, — сказал он, — не так ли? Пусть останется у ваших людей, чтобы не потерялась.

— Благородно, принц, — сказал Эльбродик, которого уже подталкивала стража, уводя к армии. — Спасибо.

— И… что мне теперь делать? — озадаченно спросил полководец. — М-м?

— Ведите их к отцу, как и приказано, — сказал принц, вспоминая, зачем он вообще сюда пришёл… и вдруг спохватился: — Стоп. А где мои грудастые эльфийки?

— Мы… мы здесь! — закричала Изабель, выглядывая из толстого ствола дерева. — Мы здесь!

Полководец, улыбнувшись, поклонился принцу и ушёл с арестантами и армией в обратном направлении. Ассасины тёмных эльфов остались стоять, разглядывая своё снаряжение, по большей части превратившееся в мармелад.

Изабель подошла к ассасину среднего роста, который, покачивая рукой, держал желеобразный кинжал. В другой руке у него была корона, переданная принцем.

— Ах, какой красавчик! — эльфийка прижалась к юноше, и тот жалобно вытаращился на Диониса.

Принц махнул рукой, и зелёные языки магии вернули ему голос.

— Ну? Веди, — сказал принц, облизываясь на мармелад в его руке. — Давай сюда!

— Куда вести? — спросил ассасин, стараясь не обращать внимания на назойливую Изабеллу.

— Ну… — принц вынул изо рта кинжальную мармеладку, — где мои новые подданные?

— А, в деревню! — ассасин переглянулся с собратьями и пошёл вперёд, уклоняясь от липнувшей к нему Изабеллы».

Никита фыркнул — совершенно непонятно, от наслаждения или от недовольства. Когда Артём посмотрел на него, тот всем видом и движением головы кричал: продолжай.

И когда мальчик уже наклонился к своей тетради, свет в комнате потух. Это было то самое время, когда по распорядку все дети должны уже лечь спать. Артём громко выдохнул, уронил тетрадь на подоконник гулким эхом и перебрался в кровать.

— Бли-и-ин, — простонал Никита, — это нечестно!

— Угу, — согласился Артём, зевая, — ну ладно, го спать.

— Стой… а что за существо-то с бусинами? — раздался голос громким шёпотом.

— Так это… — мальчик залезал под одеяло, — рябина просто. Они его обмануть хотели: мол, кто-то его ослушался, и решили показать рябину.

Никита секунд пять помолчал.
А потом по комнате прокатился громкий, раскатистый смех.

Артём, улыбнувшись, закрыл глаза и отправился в царство Морфея.

— Привет! — крикнул мальчик, подбегая к группе подростков.
— Ребят, а вы Артёма видели?

— Не-а, — ответил высокий мальчик. — Ещё не выходил.
— Ага, опять засел по литре своей строчить, — добавил другой, смеясь.

Из лицея вышла молодая девушка лет шестнадцати. Рядом с ней — маленькая копия: одинаковые причёски, одинаковая одежда, даже серьги — полумесяцы — были одинаковыми. Несколько мальчиков, заметив девушек, тут же оживились и повернулись к калитке.

— Дим, да зайди ты, — сказал высокий мальчик с тёмно-каштановыми волосами, кончики которых небрежно выбивались из-под шапки.

— Ты за Артёмкой? — спросила девочка, проходя через калитку, которую придерживал другой юноша. — Он в коридоре, что-то пишет.

— Понял, — сказал мальчик, пряча подбородок в ворот куртки. — Не, я тут подожду.

Ребята недоумённо посмотрели на него и почти сразу потеряли интерес. Мальчики забрали у девочек рюкзаки и пошли их провожать. Самый юный — на вид не старше двенадцати — шёл за мальчиком, у которого за спиной было сразу два рюкзака.
Дима удивлённо смотрел им вслед.

На циферблате белого здания Архангельского морского торгового порта было без двадцати три часа дня. Мальчик смотрел на эти часы и всё сильнее вжимался в куртку. На маленькой парковке у лицея стояли пять машин, заполнив её целиком.

Сам Дима выглядел высоким и худым подростком — скорее его приняли бы за студента или старшеклассника. В светло-серой куртке он напоминал непропорциональную надувную куклу: сверху — надутый, а ниже — обычные серо-чёрные джинсы, ещё и стилизованные под устаревшие. За спиной висел самый обычный, но броский рюкзак — красный, с чёрными вставками.

В нескольких метрах от него запищал пешеходный светофор — уже, наверное, раз в десятый за то время, что Дима стоял здесь один. Каждый раз, когда из лицея кто-то выходил, он вздрагивал, оборачивался, а потом, опустив голову, пинал снег на некогда зелёном газоне.

Из здания лицея наконец вышел нужный мальчик. Дима сразу подбежал к выходу с территории и замахал рукой.

— Тебя хрен кто украдёт, — начал он, встречая друга. — Час после уроков ещё торчишь там.

— Ты чего здесь? — Артём с немного взволнованным лицом посмотрел на него и огляделся вокруг.

— К тебе пришёл. Пойдём гулять? — ответил Дима, чуть подпрыгивая на месте.

— Ага, — Артём шагнул назад от товарища, — чтобы меня опять за уши таскали?

— Да уехал он, всё, — сказал Дима с виноватым видом.

— Чего? — Артём подошёл ближе. — Как это — уехал? Куда?

Мальчики двинулись по узкой улице Розы Люксембург, перебежав на противоположную сторону. Белое подобие джипа недовольно несколько раз просигналило — водитель махал кулаком вслед малолетним нарушителям.

— Короче, ему пришёл этот тест, — еле слышно сказал Дима. — Вот и уехал.

Артём, нагнувшись завязать шнурок на чёрном ботинке, ловил рюкзак, который из-за наклона съехал ему на голову.

— В смысле? — ошарашенно спросил он. — Не твой папа?

— Не-а, — сжавшись, ответил Дима, наблюдая за другом. — Не могу теперь с ней вообще.

Артём, сдавшись в нелепых попытках завязать шнурки, заправил их внутрь обуви, выпрямился и уставился на товарища.

— Ты гонишь? — он смотрел на мокрые глаза друга. — Не верю, Дим…

— Ну… — Дима чуть завертелся на месте. — Мы же правда почти не похожи. Чего я верил? — он пожал плечами.

— Ди-и-м, — протянул Артём, кладя руку туда, где на этом надутом туловище должно было быть плечо, — я не знаю…

Мальчик перебил его: чуть подпрыгнул на месте, фальшиво улыбнулся и махнул головой, предлагая идти дальше.

— И как теперь ты? — не унимался друг.

— Да никак. Не с ней же быть, — Дима шёл, опустив голову, и пинал слипшиеся комки снега. — Не знаю…

— Он… просто ушёл? — Тёма, слегка скосив голову к другу, спросил дрожащим голосом.

— Ну, прислал сообщение, — Дима достал телефон.

Он остановился и разблокировал экран. Открыл приложение, похожее на чат. Внизу горела надпись:
«Вы не можете ответить заблокированному контакту» — в красной скруглённой рамке.
Руки заметно подрагивали. Мальчик глубоко вдохнул и замер.

— Вот, — выдохнул Дима, протягивая телефон. — Так вот просто.

Артём взял его. На экране было короткое сообщение от контакта «папуля»:

«Вышло, что мы чужие. Я возвращаюсь к себе в Смоленск, прощай.»

Артём застыл, уставившись в экран — не меньше минуты. Дима протянул руку и забрал телефон, когда друг так и стоял с опущенной головой.

— Хрен он на меня клал, — сказал Дима, убирая телефон в задний карман джинсов. — Так что всё. Можем спокойно гулять.

— Дим… может, он вернётся? — Артём с мокрыми глазами сказал рваным, сломленным голосом, каким обычно искренне извиняются заплаканные дети.

— Не вернётся, — Дима снова пнул снег на дороге. — Ты бы вернулся к такой маньячке?

Артём весь встрепенулся — как мокрый попугай, стряхивающий капли с перьев, — и повернул голову к осунувшемуся другу. Его взгляд метался по лицу Димы, а весь вид кричал о попытке найти правильные слова.

— А… что теперь с ней? — взволнованно произнёс мальчик.

— Сказали, что не выпустят, — Дима повернулся к нему и изобразил дрожащую улыбку.

— Да ты гонишь! — Артём резко ударил ногой и остановился. — Дай мне его номер!

Дима сделал ещё пару шагов, потом обернулся и уставился в мокрые глаза друга и его неожиданно серьёзное выражение лица.

— Тём, он не ответит, — отчеканил он.

— Дай попробую? — не унимался Артём.

— Не нужно, — Дима снова весь сжался. — Пошли лучше.

— Стоп. Дим, объясни, чего ты удумал? — Артём сказал громко, с опаской в голосе.

Мальчики уже дошли до проспекта Ломоносова и свернули налево, двигаясь против одностороннего движения машин по узкой серой плитке, припорошённой снегом. На лице Димы читалась тревожная неуверенность, смешанная с какой-то решимостью — будто он уже что-то для себя решил.

— А мы куда вообще идём-то? — спросил он.

— К девятой школе, там Васька же, — сказал Артём, шагая по узкому бордюру, словно акробат по канату. — Может, даже с ребятами.

— Блин, опять ругать будет, — буркнул Дима.

— Не, я скажу, что твой батя больше не даст мне люлей, — Тёма улыбнулся во все зубы.

— Думаешь? — Дима шёл, поглядывая на ноги друга.

Тёма поднял голову и посмотрел на него без особой улыбки — так, что в этом взгляде угадывались и жалость, и умиление, и какое-то озорство.

— Ну он же защитник, чё… — начал Тёма, но в этот момент от резкого сигнала красной машины он потерял равновесие и плюхнулся в сугроб. Водитель колотил двумя руками по рулю и, судя по всему, яростно ругался. — Блин… короче, не переживай!

Тёма ухватился за руку Димы. Тот дёрнул его вверх так резко, будто поднимал пушинку — Тёма не удержался, перекувырнулся и уткнулся лицом в сугроб уже по другую сторону узкой дорожки.

— Или всё же отлупит, — смеялся он, — ты чё творишь?!

— Прости, — уже гораздо осторожнее поднимал друга Дима.

Помогая Артёму встать, особенно бросалась в глаза разница в росте мальчишек: если Дима был под метр восемьдесят, то второй едва дотягивал до ста пятидесяти сантиметров. И то — если учитывать белый пушистый бубенчик на шапке.

Дима вдруг не отпустил Артёма, а крепко обнял его и заплакал. Всхлипывая, он, слегка наклонившись, лил слёзы, а Артём стоял с приподнятыми бровями и разведёнными в стороны руками. Легонько похлопывая друга по спине, он сказал:

— Бли-и-ин, ну Дим…

— Чего теперь делать-то? — ответил тот, втягивая сопли носом. — Я боюсь, Тём.

Артём смотрел на друга снизу вверх. Во всём его виде читалась растерянность, а руки, так и оставшиеся разведёнными в стороны, лишь подчёркивали неловкие движения плеч.

Мимо проходила бабушка в платке и серой шубе.

— Ну чего всю дорогу-то заняли? — она толкнула Диму в спину. — Бездари!

— Пр… простите, — неловко ответил Дима.

— Бог простит! — бросила пожилая женщина, удаляясь.

Артём не выдержал и рассмеялся. Дима посмотрел на него — и, всё ещё слегка подрагивая всем телом, вдруг заразился этим смехом и тоже фыркнул.

Мальчики двинулись вперёд. Артём закатил чёрный рукав толстовки под курткой, посмотрел на часы и ускорил шаг, догоняя ушедшего вперёд друга. Уже у перекрёстка улицы Выучейского и проспекта Ломоносова они остановились на светофоре.

— Ладно… а ты вообще можешь сам жить там? — вдруг спросил Артём.

— Не, уже приходили забирать, — ответил Дима. — Я убежал, — он повернулся к Артёму и неловко улыбнулся.

— Как? — Артём округлил глаза и приоткрыл рот. — Убежал?!

На зелёный они пошли вперёд. Артём ускорял шаг, стараясь не терять друга из виду.

— Дим, ну скажи, что ты пошутил, а? — проскулил он.

— Да блин, — Дима пнул асфальт. — Чего ты к ним прилип? Ну убежал — и что?

— А то, — Артём завертел головой по сторонам, — что теперь тебя ищут, Дим!

— Да кому я нужен? Там две бабки были, — Дима закончил переходить дорогу и дёрнул на себя застывшего друга. — Пусть ищут.

— Ну да, — Артём явно злился, пиная снег и почти тыча в него пальцем. — Одна Вера, а вторую не помню, прикинь! Ты идиот!

— Откуда ты их знаешь? — Дима посмотрел на него.

— Мы же в детском доме, — Артём деловито развёл руки и пожал плечами, продолжая идти. — Откуда же нам знать, дей-ст-ви-тель-но, — растянул он.

Пока Артём продолжал ругать друга, на них уже бежал другой мальчик. В обычной синей куртке, шапке, шарфе. Ростом чуть выше Димы, но не такой худощавый — скорее, нормального телосложения.

Дима слишком поздно заметил мальчика, когда тот с разбегу ударил его ногой так, что мальчик упал в кучу снега на обочине.

— Ты урод! — закричал мальчик, — тебе мало, что твой отец с Тёмой сделал?

Артём в этот момент стоял с открытым ртом опустив руки с плечами так, что даже рюкзак начал спадать.

— Вася! — Артём внезапно толкнул двумя руками агрессора, — уехал он!

Вася не ничего не слушал, а лишь скинул рюкзак в руки младшего мальчишки и наклонившись поднял Диму из сугроба. Артём продолжал кричать, но подросток оставался глух к словам младшего.

— Давай, бей, — совершенно не сопротивляясь, поникши сказал Дима.

— Чего бей? Ты отвалить не можешь? — Вася наконец включился в разговор, — мне потом мелкого опять до весны сопровождать? 

— Да нет уже папы, — Дима возмущённо сказал, показывая на Артёма, который стоял с мокрыми глазами и всхлипывал, — ну?

— Как нет? — Вася уставился на младшего с кричащим выражением недоумения, — дурите меня?

— Покажи ему чат, — Артём стоя с рюкзаком Васи кивал Диме, — который мне показывал.

— Чего застыл? — грозно произнёс Вася. — Давай, показывай!

Дима всё ещё не до конца придя в себя, поддерживаемый Васей, достал телефон, разблокировал его и протянул. Вася помог ему окончательно подняться, когда Артём встал между ними, отталкивая старшего. Но тот лишь положил ладонь на шапку младшего и, удерживая его на расстоянии, уткнулся в экран.

Артём перестал пыхтеть сразу, как Вася отошёл ещё на пару шагов.

— В смысле «мы чужие»? — Вася снова покраснел от злости. — Этот урод тебя бросил?!

— Ну… — начал Дима, но его перебил Артём.

— Потому что он, видишь ли, не его крови! — выпалил мальчик с явным стёбом в голосе и тут же осёкся. — Ну… по этому тесту. По крови.

— ДНК, — сказал Вася и отвесил младшему игривый щелбан. — Ну, держи.

Он протянул телефон Диме уже какими-то неловкими движениями.

Дима забрал его и посмотрел на старшего обиженными глазами, когда тот хлопнул его по плечу и притянул к себе.

— Ладно, не злись, пожалуйста, — начал Вася. — Просто ты же знаешь, как мы потом с ногой Тёмы задолбались. Бегал от всех, лишь бы не укололи и не перевязывали.

Артём что-то недовольно пробурчал и, опустив голову, посмотрел на обнимающихся ребят исподлобья.

Мимо проходили люди, которым не было никакого дела до детей: каждый северянин, прилично съёжившись, спешил по своим делам.

— Тьфу, — пробурчал мужчина лет семидесяти. — Педерасты!

Мальчики так и стояли, сбившись в кучу, но Артёма это неожиданно развеселило. Когда он уже перешёл все допустимые границы приличия по смеху, Вася просто протянул руку и толкнул ничего не подозревающего мальчишку в сугроб.

Неизвестно, сколько бы они так стояли, если бы не младший, который вдруг со всей серьёзностью в глазах начал закидывать мальчишек снежками. Уворачиваясь, ребята стали расходиться, двигаясь дальше по улице.

— Ты офигел меня бросать?! — закричал Артём, догоняя их с охапкой снега.

Вася развернулся и лёгким движением руки отправил Артёма мордой прямо в его же кучу снега.

— Успокойся уже, — бросил Дима. — Чего бесишься-то?

— Слы-ы-ышь! — протянул Артём, отплёвываясь. — Я, в отличие от некоторых, не в бегах от опеки!

Вася, всё ещё стоя рядом с Артёмом и помогая ему отряхнуться, повернулся к Диме.

— Реально? — спросил он.

— Угу, — кивнул тот. — Да куда я с ними-то пойду?

— К нам, — тут же сказал Артём. — Куда ещё? Да, Вась?

— Не знаю, — Вася нахмурился. — Но бегать — тупо. Тебя так и в спецшколу отправить могут.

Дима поднёс палец ко рту и начал грызть ноготь. Когда Вася, отряхнув младшего, взял его за руку и повёл вперёд, Артём выдернул её с недовольным лицом и сказал:

— Хорош уже, — он сложил руки на груди. — Чего ты вечно меня за руку таскаешь?

— Дим, — проигнорировав Артёма, обратился Вася, — давай с нами в ЦССУ. Там воспитатель поможет. Хоть расскажет, что дальше ждать, а?

— Ау-у-у, — Артём недовольно стукнул старшего и собрался дать дёру, но был тут же пойман за шкирку.

— Слушай, — голос у Васи стал предельно серьёзным, — взял руку и не отсвечивай. Усёк?

Артём демонстративно взял Васю за руку и отвернулся к дороге.

Шли они долго, нарочито выбирая самые витиеватые пути к месту назначения.

Когда все трое оказались у детского дома, Артём рванул внутрь, прихватив рюкзак Васи, и позвал воспитателя. Дима же остался стоять с Васей, который пытался удержать его словами и убедить, что бегать больше нельзя.

— Ну, давайте внутрь, — сказал мужчина у забора. — И ты тоже, — кивнул он в сторону Димы.

Воспитатель повёл Диму в административное крыло, оставив друзей заниматься своими делами: Артёму нужно было готовиться к контрольному сочинению в лицее, Васе — делать домашнее задание на завтра.

— Заходи, не бойся, — мягко подтолкнул Диму воспитатель, открывая дверь кабинета директора.

Когда мальчик вошёл, дверь закрылась. Они подошли к столу, стоявшему перпендикулярно директорскому.

— Виктор Олегович, — сказал воспитатель, — вот наш орёл. Вы уже знакомы с его отцом.

— Да? — пожилой мужчина вопросительно посмотрел на него. — Напомнишь?

— Помните мужчину, который избил нашего воспитанника?

— Ах, да-да. И? — директор прищурился.

Тогда воспитатель всё пояснил.

По документам в графе «отец» у мальчика стоял прочерк. Это не было каким-то злым умыслом — скорее наоборот: находясь вне брака, мать Димы могла получать пособие от государства. Поэтому отцовство оформлять не стали, а этот аргумент гражданскому супругу показался достаточным, чтобы ни на чём не настаивать.

Этот факт взрослым пояснил сам мальчик. Воспитатель также знал о побеге и попросил Диму объяснить и эту деталь.

В итоге директор сказал:

— Смотри, места у нас действительно есть, — он прокашлялся. — Но нужна опека. Я могу им позвонить и сообщить, что ты у нас. Либо ты можешь бежать дальше — я удерживать не стану.

— Не… я не буду бегать, — Дима посмотрел на воспитателя. — А можно мне с Тёмой рядом жить?

— В соседней комнате место есть, — кивнул воспитатель, наблюдая за директором. — Так что если руководство разрешит — пожалуйста.

— Так вы друзья, что ли? — спросил Виктор Олегович.

— Да, — закивал Дима. — Мы часто гуляем вместе.

— Ладно, ступайте тогда, — директор взял трубку. — В опеку позвоню. Миш, ты пока пригляди за мальчиком, хорошо?

— Конечно, — ответил воспитатель, выходя с Димой из кабинета.

Всё происходило в холле дорогой гостиницы в Москве. Рядом с мальчиком стоял рюкзак — он заметно вдавился в мягкий кожаный диван, оставив складки, тянущиеся прямо к нему. На руке виднелся браслет из бежевых, голубых и чёрных бусин, чередовавшихся в совершенно хаотичном порядке.

Позади стоял человек в чёрном костюме — один из охраны отеля. Тёмные очки скрывали направление взгляда, но брови выдавали сосредоточенность и напряжение. В круглые двери плавно входили люди в дорогой одежде. Настолько дорогой, что будь на ней видны логотипы брендов — это бы только мешало.

Тихая мелодия наполняла бежевый холл, растекалась по золотым деталям интерьера. Напротив, сквозь зеркальные снаружи окна отеля, было видно, как подъезжает кортеж из нескольких машин сопровождения и микроавтобуса. Из автомобиля перед микроавтобусом вышел мужчина в костюме и открыл дверь «Мерседеса».

Из машины вышел почтенный мужчина в аккуратном, идеально сидящем пальто. На шее — не по погоде лёгкий шарф. На голове — матовая, цветом ближе к синей ночи, шляпа. Очки выглядели элегантно — как слоновая кость на рамах картин в фойе.

Мальчик засунул руку в карман, слегка пошевелил ею, ничего не доставая, затем вытащил обратно.

Мужчина у круглых дверей достал телефон, посмотрел на экран и убрал его в карман пальто, медленно окидывая взглядом открывающееся пространство отеля.

Увидев юношу, мужчина задержал на нём взгляд, затем обернулся к человеку в костюме позади себя. Что-то тихо сказал ему и направился к стойке регистрации.

Тем временем охранник за спиной сидящего юноши чуть отступил — буквально на полшага. Сам же мальчик щёлкнул ногтем большого пальца о зубы и заметно дрожал, чем, видимо, и вызвал такую реакцию службы безопасности.

— Лекс? — спросил мужчина, судя по всему, охранник, сопровождавший другого господина, подходя ближе.

— Да, — кивнул Саша и тут же добавил: — Вы поможете или как?

Мужчина коротко кивнул охраннику отеля, и тот сразу направился ко входу. Его шаги отдавались эхом — чеканные, размеренные.

— Показывай, что у тебя, — сказал он, присаживаясь справа от юноши. — И надеюсь, это не шутка.

Мальчика била дрожь. Но было видно, как он пытается её сдержать: сжимал кулаки, затем резко разжимал, разводя напряжённые пальцы.

— Дядь, я покажу, но… — Саша попытался подвинуться ближе, однако взрослый инстинктивно отпрянул.
— Пф, короче… Я написал скрипт. Письма уйдут в РИА, ТАСС и ещё кучу агентств.

— Во-первых, зови меня Женей, — мужчина щёлкнул сцеплёнными пальцами и продолжил спокойно: — Во-вторых, угрозы мне неинтересны. Либо к делу, либо вали отсюда.

— Окей, дядь Жень, — мальчик выпрямился, откинул голову назад. — Если обманете — мне точно конец.

Саша повернулся к рюкзаку, открыл молнию с характерным пластиковым звуком. Пока он доставал ноутбук, мужчина осмотрел его — от ботинок до самого капюшона. Потянулся и снял его с чёрной лохматой головы.

— Очки тоже снимай, — голос не был угрожающим, но звучал бескомпромиссно. — Не устраивай тут цирк. Ты и так охрану поднял.

— Держите, — Саша протянул очки. — Довольны, дядя Женя?

На слове «дядя» интонация изменилась — нарочито дерзкая, почти вызывающая. Мужчина уставился на ребёнка, иначе сейчас его было сложно назвать: маленький нос, узкие губы, бледная кожа, синяки под глазами и карие глаза, смотрящие по наглому исподлобья. Он взял очки усмехаясь, держа их двумя руками и облокотился на спинку дивана.

— Чёрт его знает, что, — начал мужчина, — дети вызывают политиков! Ты совсем свихнулся, мальчик?

— Сказал же, — мальчик открыл ноутбук, на экране которого засветился красный дракон, — мне терять нечего, понимаете?

Евгений смотрел на экран ноутбука и лицо стало заметно серьёзнее, словно логотип операционной системы значил больше слов. Он достал свой телефон и что-то напечатав на нём убрал во внутренний карман пиджака.

Евгений наблюдал за действиями юноши, то и дело вертя его очки в руках и оглядываясь по сторонам. Саша тем временем продолжал свою компьютерную магию — управлял всплывающими чёрными окнами, вводя команды короткими, отточенными движениями.

— Так не бывает, — сказал Евгений, не отводя взгляда от рук мальчишки. — Бред.

— Держите, — Саша протянул ноутбук взрослому, забирая очки. — Там всё.

Мужчина смотрел на таблицы и данные, пролистывал окна, быстро и уверенно работая с клавиатурой. Мальчик же откинулся на спинку дивана и шумно выдохнул. Он закрыл глаза, закинул ногу на ногу и начал раскачивать её — нервно, машинально. Это было слишком заметно, чтобы не бросаться в глаза.

— Ладно, — сказал Евгений и захлопнул крышку ноутбука. — Чего хочешь?

— Чтобы он меня никогда не нашёл, — Саша открыл глаза и посмотрел прямо на него. — Никогда.

— Слушай, сколько тебе лет?

— Четырнадцать, — недовольно бросил мальчик. — А чё?

— И как ты себе это представляешь? — мужчина снова оглядел пространство фойе. — Как тебя прятать?

— Дядь Жень, — в голосе снова появилась дерзость, — это вы придумайте.

Евгений кашлянул и поднялся с ноутбуком.

— В России, если, — сказал он, уже на ходу, — устроит?

— Устроит, — Саша пожал плечами.

— Жди здесь, — бросил мужчина, отходя. — Возможно, долго.

Он уверенным шагом направился к стойке регистрации. Парнишка снова надел очки и натянул капюшон. Охранник у входа в фойе на этот раз не подошёл — но по положению головы было ясно: взгляд он с мальчика не сводил.

Мальчик поднял голову, глядя на мозаику — или сложную имитацию — на потолке холла. Изображение напоминало кисть руки Леонардо. Его собственные ладони то и дело скользили по кожаной обивке дивана, будто он пытался стереть напряжение.

Музыка в холле сменилась — теперь в ней появились слова. Нога мальчика неслышно отбивала ритм.

У стойки регистрации снова раздался приглушённый писк. Белокурая женщина в белой блузке под тёмно-синим пиджаком поспешно схватила телефон. Мальчик внимательно следил за ней, хотя на таком расстоянии не мог расслышать ни слова.

Женщина положила трубку, что-то быстро сказала девушке справа и исчезла за дверью за стойкой регистрации.

Мальчик ещё какое-то время смотрел в ту сторону, затем расслабился и опустил голову на спинку дивана.

Прошло около трёх треков, когда сбоку открылась дверь и раздался гулкий звук — то ли чемодана, то ли сервисной тележки. Юноша продолжал сидеть в том же положении, пока звук приближался к нему; вскоре к нему добавилось лёгкое цоканье каблуков.

Перед мальчиком остановилась позолоченная тележка на колёсиках, с двумя полками. На верхней стояла белая тарелка, накрытая полированным серебряным колпаком. Рядом лежал порт-куто с приборами. На нижней полке — стакан для бренди и стеклянная бутылочка «Кока-Колы».

Женщина докатила тележку вплотную и сказала:

— Молодой человек, всё как вы любите. С наилучшими пожеланиями от шефа.

Мальчик снял очки и непонимающе уставился на неё. Затем перевёл взгляд на тележку, снял капюшон и снова посмотрел на женщину.

— Это что за фигня? — произнёс он голосом, в котором смешались испуг и раздражение.

— Простите, — женщина смутилась и, слегка наклонившись, уточнила: — Сеньор Лекс?

— Уберите, — мальчик откинулся на спинку дивана. — Я ничего не заказывал.

— Не переживайте, — женщина не спешила уходить. — Всё оплачено. И ещё… вам просили передать.

Она протянула маленький конверт — размером с визитку.

Мальчик взял его, достал записку, прикрывая листок ладонью. Некоторое время он оставался неподвижным — только глаза быстро скользили по строчкам.

— Понял, — сказал он наконец, убирая записку обратно в конверт. — Это что, прямо здесь есть?

— Да, прошу вас, — женщина отступила на два шага. — Не переживайте ни о чём.
Если понадоблюсь… — она лёгким движением указала в сторону стойки регистрации. — Я рядом.

Женщина лёгкой походкой ушла к стойке регистрации под пристальным взглядом юноши. Мальчик поднял серебряный колпак за маленькую ручку по центру — и тут же уронил его. Колпак ударился о край тележки и, звякнув, упал на мраморный пол.

Мальчик уставился на ладонь, в которой секунду назад держал предмет, внёсший резкое звуковое разнообразие в тишину холла. Он резко дёрнулся и попятился по дивану, когда вдруг увидел перед собой охранника — тот оказался рядом буквально за мгновение.

— Не переживай, — сказал мужчина, всё ещё нагнувшись. — Я уберу.

Он переставил стакан с «Кока-Колой» на верхний поднос, а колпак аккуратно положил на нижнюю полку. Даже не подняв головы на мальчика, охранник развернулся и быстро вернулся к своему месту у входа.

Мальчик провёл полной ладонью по груди, провожая его взглядом, и тихо сказал — так, что никто бы не услышал:

— Спасибо… наверное.

На тарелке лежал классический чизбургер с картошкой фри и кетчупом, выложенным двумя аккуратными кольцами по внутреннему краю. Саша посмотрел на еду широко раскрытыми глазами и в два неловких движения придвинулся ближе.

Юноша достал телефон, вбил какой-то запрос в браузер. Открылась страница, где первым блюдом крупным заголовком значилось:
«Чизбургер — еда подростков».
Он выключил телефон, убрал его обратно в карман и довольно громко хмыкнул.

Мальчик наклонился к тарелке слишком близко, медленно водя носом над едой. Затем внезапно резко поднял голову, посмотрел в сторону охраны и стойки регистрации — и отодвинулся.

Он протянул руку, взял двумя пальцами одну жёлтую картофелину фри, обмакнул её в кетчуп, засунул в рот — и застыл.

Саша просидел секунд десять с закрытыми глазами, прежде чем наконец сглотнул и принялся за еду. Он ел аккуратно: движения плавные, без признаков голода или спешки. В момент, когда он взял чизбургер, мальчик снова склонился над тарелкой.

Охранник по-прежнему стоял у входа, но теперь его голова была чётко направлена в сторону юноши. Девушки за стойкой регистрации сидели на высоких стульях — так, что входящим могло показаться, будто они стоят.

Мальчик аккуратно взял салфетку и медленно, тщательно вытер губы. Затем достал влажное полотенце, свернутое в белой фарфоровой подставке, вытер руки и только после этого взял бутылку «Кока-Колы».

Стакан он не тронул — тот так и остался стоять нетронутым после охранника. Саша покрутил бутылку: она была запечатана. Он достал нож из порт-куто и осторожно поддел крышку — раздалось тихое шипение, похожее на недовольный кошачий звук.

Женщина у стойки — та самая, что приносила тележку, — повернулась в его сторону и, поднимаясь со стула, направилась к мальчику. Её походка оставалась спокойной, подчёркнуто сдержанной, с достоинством.

— Молодой человек, всем довольны? — спросила она, наклоняясь за колпаком.

— Э-э… ну да, — ответил Саша. — Простите, что уронил.

Он заметно заёрзал на месте, слегка покраснел и надел типично мальчишескую улыбку.

— Ох, — женщина выпрямилась, накрывая пустую тарелку с вилкой и салфеткой. — Прошу вас, не переживайте.

Её действия были подчеркнуто вежливыми и корректными. Она взялась за край тележки и укатила её в сторону, противоположную стойке регистрации.

У высокой коричневой двери появился Евгений. При этом он стоял так, как стоят охранники — неподвижно, собранно. Юноша заметил его и помахал рукой. Евгений, разумеется, не мог этого не видеть, но никак не отреагировал, продолжая стоять смирно.

Ко входу подъехали две машины — чёрные, тонированные, с красными номерами и белыми иностранными буквами. С переднего правого крыла каждой был закреплён флаг одной из арабских стран.

Евгений, явно заинтересованный происходящим, подал знак охраннику у двери. Тот сразу подошёл к нему и уже через минуту направился в сторону Саши.

— Прошу, следуй за мной, — произнёс охранник вполголоса, почти приватно.

Юноша быстро поднялся, закинул лямку рюкзака на плечо и последовал за ним. В правой руке он держал пустую бутылку; проходя мимо стойки регистрации, поставил её на край.

Через минуту он уже стоял вместе с охранником у дальней стены лифта, пока лифтёр нажимал кнопку с цифрой 11.

Охранник сопроводил юношу до президентского люкса. У самых дверей стояли ещё двое. Увидев мальчика, один из охранников приложил ладонь к лицу, слегка склонив голову. Когда они подошли ближе, другой открыл дверь.

— Проходите, — сказал он сухо. — Ожидайте в этой комнате. Вас позовут.

Мальчик посмотрел на лицо охранника — ни тени эмоций, одна сухая профессиональность. Он медленно, глубоко вдохнул и вошёл внутрь.

Помещение оказалось просторным. Тёмный лакированный стол, стулья, идеально с ним сочетающиеся. На стенах — картины: французские войска, девятнадцатый век. Хрусталь на тумбочке. Журнальный столик между двумя кожаными диванами. Камин.

Саша прошёл внутрь неуверенной походкой, слегка подавая корпус вперёд. Ближе всего оказался один из диванов — на него он сразу и сел.

Минут через пять в номер вошли двое важных гостей — в традиционных кандурах, с бело-красными куфиями на головах. Евгений быстро прошёл впереди и открыл им дверь в соседнюю комнату. Как только оба зашли внутрь, дверь закрылась.

Охранник развернулся и направился к Саше. Мальчик следил за происходящим, слегка приоткрыв рот.

— Ну, Сашенька Ковалёв, — произнёс Евгений вполголоса, присаживаясь рядом, — готов исчезнуть?

— Готов, дядя Женя, — ответил мальчик, сглатывая. — А это кто был?

— Твои документы. Скоро всё узнаешь, — Евгений улыбнулся. — Кто говорил: сами придумайте?

Саша смотрел на него широко раскрытыми глазами, не отводя взгляда несколько секунд. Затем прикрыл рот ладонью, слегка тряхнул головой и спросил:

— Зачем пробили?

— Господи, какой ты ещё ребёнок, — сказал Евгений с почти умилённым выражением лица. — Ты правда думаешь, что я не знал о тебе всё с самого начала?

Юноша отвёл взгляд и уставился в пол.

— Центр-один, приём. Ведите субъекта, — прозвучало глухо, но достаточно отчётливо, чтобы мальчик услышал.

Саша сжал кулаки, не отводя взгляда даже от поднимающегося справа охранника.

— Принял. Веду, — сухо ответил Евгений. — Пошли, Саша.

Юноша поднялся, посмотрел на протянутую руку, затем перевёл взгляд на Евгения и, взяв охранника за руку, двинулся вперёд.

Когда его ввели в большой тёмный кабинет — почти весь интерьер был выполнен из лакированного тёмного дерева, — мальчик сглотнул и уставился на политика.

— Жень, посади вот сюда, — скомандовал тот. — Поближе.

Политик смотрел на мальчика с лёгкой улыбкой. Взгляд был усталым, фигура — чуть сгорбленной.

Сашу усадили напротив седого араба.

— Итак, Александр, — начал политик. — Перед тобой господин Мухаммед и его помощник. Мне представляться, полагаю, не нужно. Верно?

Юноша кивнул и снова сглотнул. Его взгляд беспорядочно скользил по предметам на широком столе. Затем он поднял голову — и его начало заметно трясти: легко, часто.

— Не переживай, — сказал политик и налил воду в высокий стакан, пододвинув его мальчику. — Дело ты сам затеял. Важное, да?

Саша снова кивнул, взял стакан и жадно отпил, не отрывая взгляда от сидящих напротив.

Политик положил руку на ноутбук — тот самый, который Саша передал Евгению, — и, слегка прищурившись, посмотрел на мальчика.

— Ты понимаешь, что за это у твоего… опекуна будут проблемы?

— Не знаю. Мне не важно, — сухо ответил Саша.

— Не важно, — повторил политик. — Понимаю твои условия. И, — он кивнул в сторону араба, — наш друг здесь, чтобы помочь тебе. Но есть один момент.

Политик поднялся и поставил ноутбук рядом с ребёнком. Открыл крышку. На экране появилось поле ввода пароля и таймер, отсчитывающий два часа крупными жирными цифрами.

— Что это? — спросил он почти насмешливо.

— Время до отправки всех данных, — ответил Саша.

— Куда? Зачем?

— Прессе, — начал мальчик, но политик резко наклонился к его уху.

— Со мной не играй, — сказал он грубо.

— А вы… — Саша сделал ещё глоток воды. — Со мной. Мне страшно. Вот и всё.

Политик выпрямился и вернулся на место, не трогая ноутбук.

— Ладно, — сказал он. — Остановить это ты сможешь?

— Смогу, — быстро ответил Саша. — Обещаю отключить, как только вы поможете.

— Отодвинь ноутбук, — сказал политик с нескрываемым самодовольством. — Наши друзья кое-что для тебя подготовили.

Юноша сделал, как велели. Перед ним оказался тёмно-синий пластиковый конверт. Саша притянул его к себе, покрутил красную нить, открывая простой замок. Он с напряжением оглядел взрослых — те лишь улыбались.

— Ну чего застыл, — сказал политик. — Доставай.

Когда мальчик перевернул конверт, из него выпала синяя книжка с гербом и надписью на иностранном языке:
Сertificate of Protection.

Следом — авиабилет.
На имя: Ahmed Al-Said, 13 лет.

Саша уставился на билет и тихо произнёс имя.

— Это… — он поднял глаза на мужчину напротив. — Что?

— Ваше новое имя, — ответил араб. Его акцент звучал, как лезвие: ровно, без эмоций. — Вы — потерявший связь с семьёй.

— Да, и обрати внимание, — вмешался политик, — по-русски ты пока не говоришь. Надеюсь, это понятно?

— А как же?.. — Саша удивлённо посмотрел на него.

— Это ненадолго, — перебил араб, не меняя тона. — Максимум неделю. Затем — понемногу. Если всё пройдёт гладко.

— А почему тринадцать? — мальчик больше не переводил взгляд с одного на другого. — Мне же четырнадцать.

— Возраст — это всего лишь цифра, Саша. Или уже Ахмед? — политик подмигнул. В этом жесте не было тепла. — Решай сам.

В комнате повисла тишина.
Где-то за стеной тикали часы — размеренно, безжалостно.

Саша посмотрел на свои руки.
Они больше не дрожали.

Саша убрал документы обратно в конверт и посмотрел на взрослых, задерживая взгляд на каждом по несколько секунд. Затем спросил:

— Что будет дальше?

Сзади подошёл Евгений и пододвинул ноутбук к мальчику.

— Выключай пересылку, — сказал политик. — Снимай шифрование полностью, и наш друг подпишет твои документы.

Саша вдохнул и замер секунд на десять. Потом выдохнул и, повернувшись, спросил:

— А что со мной будет после этого?

— Детский дом в Архангельске, — ответил араб. — В документах указано, что родители не могут забрать тебя. Ты остаёшься на попечении российских властей.

— Иначе никак, Сашенька, — кивнул политик.

Мальчик ещё некоторое время сидел неподвижно. Затем чуть придвинул ноутбук и под пристальным взглядом Евгения начал вводить команды.

Политик устало откинулся в кресле и наблюдал.

Когда Саша закончил, Евгений забрал ноутбук с таблицами на экране и поставил его перед политиком. Что-то тихо сказал ему на ухо, указал пальцем на экран. Политик махнул рукой — охранник отступил.

— Вот и славно, Ахмед, — сказал политик. — Сейчас наш друг подпишет документы, и ты полетишь.

— Сразу? — удивлённо спросил мальчик.

— А чего ждать? — ответил араб, подписывая бумаги. — Мы доставим тебя в аэропорт. Но это защита одноразовая. Дальше — сам.

Он сложил документы обратно в конверт и подтолкнул его к мальчику. Саша смотрел на надпись вверху: Ministry of Foreign Affairs, затем провёл пальцем по строке внизу: For official use only.

— Ну, в добрый путь, господа, — сказал политик, поднимаясь и зажимая ноутбук под мышкой. — Ахмед, имей в виду: всего этого никогда не было.

Улыбаясь, он вышел из кабинета. Охрана последовала за ним.

— Не знаю, что тебя связало с этим ублюдком, — сказал араб, вставая, — но лучше действительно забудь о нём навсегда.

Он несколько секунд внимательно смотрел на лицо мальчика, затем добавил:

— И знай: когда мы тебя отдадим — не вспоминай про нас. Сможешь?

Мальчик кивнул, улыбаясь.

Араб хлопнул в ладони, что-то сказал помощнику по-арабски, и все трое вышли.