Сижу с тетрадкой в тёплом настроении — в таком обычно взрослые строят из себя самых умных и задумчивых. И, словно нарочно, задумался.
«Зачем я живу».
Это не как цель или причина. Нет. Скорее — как попытка осмыслить себя и своё место. Я часто так делаю, особенно когда, как сейчас, — один.
Многие ребята не любят решать задачи на уроках физики. Но они помогают найти общий подход. У тебя есть «дано», есть «решение», есть «формулы» и — что абсолютно не применимо сейчас — «ответ».
«Ну…»
«И что у меня дано?»
Детский дом. Иглы в душе, когда вспоминаю папу. Маленький рост — всё ещё не вырос, только научился чувствовать голод. Есть и другие стыдные реакции организма, но уже всё иначе. Теперь я не живу в тумане, а знаю, где в моей душе он находится: там словно в лесу утром — дрожь есть, но ты идёшь своей дорогой.
«Так…»
«Снова?»
Смотрел на эту тетрадку с моими рассуждениями, словно там зверёк из души — некрасивый, но смешной, — и он отвлекает от мысли.
«Да…»
«Дано».
Красивый.
Умный.
«Я умный?»
В голове гулким эхом пронёсся вопрос, дёргая ниточки моей уверенности в себе.
Сократ вот говорил, что мудрость — это осознание того, сколько ты ещё не понимаешь.
«А мудрый — то же самое, что умный?»
Поймал эту мысль, зачем-то сгрызая колпачок ручки.
Меня раздражает — сидишь и не понимаешь: что можно закидывать в «дано»? А что нельзя?
А задача будет, верно, поставлена, если указать только хорошее? Или только плохое?
«Но смотри, — сказал себе, — разве может человек субъективный, если верить великим, быть объективным?»
— И как тогда решать такие задачи? — положил и оттолкнул ручку, жалуясь в пустоту.
Запах какао разбил мою иллюзию умного и задумчивого взрослого. Уверен, что у меня на языке миллион маленьких Артёмов, каждый из которых уже кричит, как на забастовке — выпей его.
Медленно отодвинулся от стола и пошел на кухню, вслед за запахом любимого напитка. Проходя мимо кровати, заметил, что она застелена как-то неровно: задранный уголок одеяла — поправил.
Воспитатель стоит у плиты и в турке цвета потускневшей меди варил какао из зелёной пачки.
— Я всегда знаю, — воспитатель добавлял молоко в турку — как тебя выманить из твоей норки. — он прищурился с улыбкой.
— Дядь Миш, — почему-то решил спросить его — а мудрый – это тоже самое, что умный?
Я всегда любил смотреть, как он думает: немного поддергивает плечом и старается выпрямить спину, как сейчас.
— Знаешь, вот у тебя велосипед сломанный, да? — сказал он, не отвлекаясь от турки — вот, как думаешь, мудрый знает, как его отремонтировать, или знает стоит ли ремонтировать?
— Типа, умный знает, как отремонтировать — задумался — а мудрый – зачем?
— Да, мне кажется, — дядя Миша опять дёргал плечом, — мудрый человек — это скорее про опыт. Он поймёт, стоит ли его чинить, или лучше отложить, или даже выбросить.
— Тогда мы живём, чтобы жить? — сам не ожидая того, произнёс вслух.
— Откуда, — он повернулся ко мне, — такие выводы?
— Ну… — я заёрзал на стуле. — Если мудрость больше про опыт, значит, это про действие, да?
Воспитатель помешивал какао в турке и ничего не отвечал, словно ожидая, что продолжу.
— Хотя Сократ считал мудростью осознание объёма того, чего мы не понимаем, — я следил, как он выливает коричневый напиток в большую кружку с надписью «Тёмка».
— А может, сам смысл — в процессе? — спросил дядя Миша и поставил кружку передо мной, садясь за стол напротив.
«Ага».
«Вот пить какао».
«И становиться мудрее».
Сгорбившись, наклонился над кружкой с горячим какао и, вдыхая, пытался подумать.
Снова задумался о своей задаче, следя за тем, как дядя Миша играется зубочисткой на столе.
А кто решает, что должно быть в «дано»?
«Даже не так…»
Чувствовал, как смысл уходит, словно этот пар от какао — меж пальцев, и не ухватишь.
«Задача: зачем я живу».
«Дано:».
«СТОП».
«А кто вообще решает, что является „дано“?»
«А если я — Земля?»
«Что, тогда я — тоже „дано“?»
Я улыбнулся и поднял взгляд на дядю Мишу, который смотрел так, как смотрят взрослые, когда уже знают ответ, но гордятся попытками своих детей. Стало ещё теплее.
— Фиговая задача, — возмущённой моськой констатировал я и подул на какао.
— Что хоть за задача-то? — дядя Миша сказал, вставая за своей кружкой. — Расскажешь?
— Зачем я живу, — я почувствовал неловкость.
— Так и почему это задача? — он наливал кипяток из чайника в кружку.
— Ну разве неинтересно? Вот зачем мы все живём? — прищурившись, смотрел на воспитателя.
Я рассказал ему про способ, как пытался решить эту задачу, а он всё слушал да готовил себе чай.
— А чего фиговой назвал, — дядя Миша сел со своей кружкой за стол, — задачу-то?
— Ведь много чего не понять, — я сделал глоток горячего какао. — Вот зачем Земля живёт?
— Да? И зачем же?
— Ну… ни зачем! — выпалил и пожал плечами. — Просто «потому что».
— Ого, ты сам это придумал? — он поставил кружку и посмотрел мне в глаза.
— Ну ведь она не может иметь цель, правда? — мне захотелось объяснить. — Вот просто так сложилось, что она есть. А если мы возьмём нас, то в «дано» всегда будет новое. Каждый день.
— Почему же?
— Ну, потому что мы должны туда всё засовывать, — немного задумавшись, уставился в кружку. — Вот даже это какао прямо сейчас — в «дано». — Наклонился и отхлебнул.
— Смотри, — он взял мою ладонь, глядя в глаза, — ты сам сказал чуть ранее, что мы живём, чтобы жить, так?
Я кивнул ему, глядя на эту щетину и мудрые глаза. Он всегда нравился мне своей внешностью хорошего взрослого.
— А если «дано» постоянно изменяется, значит, и ответ на саму задачу, даже если её нельзя решить, тоже всегда будет изменяться? — слова воспитателя снова дали задаче жизнь.
— Значит, задача хорошая, но я не могу её решить… а сам ответ? — я смотрел на него, ожидая, что он скажет ещё что-нибудь такое же интересное.
— А ответ в этом вопросе, Тём, — он улыбался так, как улыбаются только хорошие и любящие родители, — чтобы жить вопросом.
Я пил какао и был по-настоящему доволен: ведь, по сути, задача решена.
