Разные дети по-разному интерпретируют события.
Но для большинства детей в России Новый год — это праздник с Дедом Морозом и подарками.
Когда у ребёнка есть родители, они непременно стараются создать новогоднее чудо.
Чтобы понять, о чём пойдёт речь, давайте отправимся в детский дом одного из больших городов на севере.
Год назад там жил мальчик по имени Елисей. Ему было одиннадцать лет.
Он оказался в детском доме, но не спешите его жалеть — ему там нравилось.
Если это кажется странным, знайте: именно здесь он впервые почувствовал себя нужным, обрёл друзей и, как сам говорил, «хороших взрослых».
В тот год Елисей усердно учился. Его радовали собственные успехи, особенно по литературе и русскому языку. Он с неподдельной радостью возвращался из школы и показывал воспитателю свои достижения.
А ещё он очень ждал Новый год. К празднику он выучил большое стихотворение — чтобы прочесть его Дедушке Морозу.
В канун Нового года Елисей сидел на диване с книжкой, пытаясь убежать в неё от тягости ожидания. Но получалось плохо: чем ярче украшали детский дом, тем труднее было не думать о празднике.
Вокруг висели снежинки и яркие звёздочки — лампочки на гирляндах. В зале стояла большая двухметровая ёлка с настоящей светящейся звездой.
Елисей не выдержал, отложил книгу и подбежал к ёлке, возле которой уже собрались другие дети. Все рассматривали игрушки с неподдельным восхищением.
Елисей не был исключением: больше всего ему нравился щелкунчик в красном кителе.
В большом зале находилось около пятнадцати детей. Нарядная ёлка стояла ровно посередине помещения. Тёплые бежевые стены с зелёными узорами. В зале располагались два больших широких окна, четыре мягких дивана и, конечно же, множество небольших столиков.
Сегодня здесь царил предновогодний хаос — из игрушек, детского смеха и ожидания сказки.
— Лис, — обратился к Елисею его друг Данила. — А ты уже выучил стих?
— Ага, — переводя дух, ответил мальчик, отрываясь от ёлочных игрушек. — А ты?
— Не-а! Я хочу подарить ему рисунок! — Данила был в явном восторге и подпрыгивал на месте. — Давай покажу, а?
— Конечно! А мне можно? — с воодушевлением спросил Елисей.
Ребята убежали по коридору, усыпанному белыми звёздочками на кафеле. Он выглядел по-настоящему волшебно: воспитатели не включали там основной свет, а оставили лишь новогодние гирлянды — маленькие белые лампочки в форме снежинок, тянувшиеся вдоль всего коридора.
Мальчики забежали в свою спальню. Свет они включать не стали — им куда больше нравилась гирлянда-дождик, которую повесил их воспитатель.
На стене над каждой кроватью висел большой красно-зелёный носочек — специально для того, чтобы эльфы положили туда сладости.
На окна мальчишки наклеили самодельные снежинки. Они старательно вырезали их из бумаги, а затем раскрашивали. Каждая снежинка была уникальной: края аккуратно подкрашены синим, зелёным или красным цветом. А на саму бумагу они наклеили вату — поэтому снежинки получились пушистыми и по-настоящему необыкновенными.
— Смотри, — выдыхая, наклонился Данила и достал свой рисунок, аккуратно спрятанный в большом белом конверте. — Держи.
Лисёнок смотрел на картинку, и сказка заиграла пуще прежнего. Там был нарисован Дедушка Мороз в снежном лесу. Мальчик, затаив дыхание, разглядывал, как его друг изобразил снег на пушистых ёлках и как аккуратно вывел тропинку, на которой отчётливо виднелись следы идущего Деда Мороза.
— Вау… — мальчик не мог сдержать восторга. — Круто! Научи меня так же!
— Хи-хи-хи, конечно! — Данила забрал рисунок и аккуратно спрятал его обратно в конверт. — Кстати, а ты что попросил на Новый год?
— Машинку, — Елисей немного покрутился на месте, скрестив руки за спиной. — Ну… такую, чтобы с пультом!
— Ого! А я попросил телефон, — Данила выглядел смущённым. — Ну а чего? Нам почти двенадцать уже!
Елисей улыбнулся. Он знал, что им и так дадут телефоны в четырнадцать лет.
Но Данила хотел уже сейчас — чтобы выглядеть взрослее.
Тем временем в конце коридора, за закрытыми дверями, собрались воспитатели. Кто-то заклеивал коробки с подарками, кто-то упаковывал их в праздничную обёртку. А в самом углу комнаты разгорался спор.
— Лин, дай мне поздравить мою группу, — не унимался молодой воспитатель. — Я отлично знаю, как играть Деда Мороза.
— Мишенька, родной, — она кокетливо приобняла его. — Ты же знаешь, нашему Марку Александровичу нужно показать себя.
Михаил скептически относился к идее участия Марка Александровича. Ему было уже семьдесят один год, но его до сих пор держали в детском доме как одного из первых воспитателей в истории данного заведения.
По мнению молодого воспитателя, это было неправильно. Тем более что дети уже давно сторонились Марка. А сейчас, когда пожилой человек начал путаться в речи, Михаилу казалось кощунством портить праздник детям ради каких-то эфемерных целей.
— Нет, послушай, — не унимался воспитатель. — Мне сейчас важно поддержать мальчишек. Они очень старались.
Он взял Лину за локоть и отвёл чуть в сторону.
— Ты же понимаешь, что он может в любой момент забыть, что играет Деда Мороза?
— Миш, ты, кажется, не понял, — Лина обернулась, улыбнувшись старику, а затем, прижавшись плотнее к Михаилу, продолжила шёпотом. — Его директор давно мечтает уволить.
Женщина чуть отодвинулась, чтобы посмотреть Михаилу в глаза.
— Сама ты не поняла, — не сдавался Михаил. — То, что он когда-то нас учил, не значит, что мы должны его покрывать. Он бы сам такого не хотел. Ты же знаешь.
— Ничего я не знаю, — сказала Лина, уже отвернувшись, со злостью. — Костюм у нас всё равно один.
— В таком случае, — Михаил разочарованно посмотрел на старика, — позаботься, чтобы он хотя бы не забыл о своей роли.
Сам Марк Александрович едва ли понимал, кто эти двое, что так увлечённо крутились вокруг него последние полчаса. То ему казалось, что это его воспитанники, то — что они его дети. В любом случае он чувствовал: он может быть полезен, и искренне собирался сделать всё, о чём его попросят.
Молодая женщина гладила своего учителя и, кажется, переживала внутри не самые лёгкие чувства. Тем не менее она достала костюм и, положив его на колени дедушке, внимательно всматривалась в его глаза.
— Марк, вы сможете сами переодеться? — она присела напротив пожилого человека и, положив руку ему на плечо, продолжила: — Нам нужен Дедушка Мороз. Справитесь?
— Конечно, пойду переоденусь! — дедушка обрадовался тому, что может быть полезен. — А где здесь раздевалка?
Он уже забывал даже расположение комнат.
Лина взяла его за руку и помогла пройти в соседнюю.
— Вам нужна помощь? — спросила она, глядя, как Марк заходит внутрь. — Или я здесь подожду?
— Подожди, доча. Я… — он положил костюм на кресло-качалку. — Я справлюсь.
Михаил вышел из комнаты и решил проверить, все ли ребята из его группы в зале — или кто-то уже завалился спать. Он шёл медленно по коридору, вспоминая, сколько труда они вложили в оформление. Потом встрепенулся, выпрямил спину и пошёл быстрее.
Заглядывая в каждую комнату, он тихо прикрывал дверь и двигался дальше.
Пока наконец не дошёл до комнаты Елисея и Данилы.
Михаил заглянул внутрь. Мальчики лежали на кровати и били друг друга подушками. Он остановился в дверях — с задумчивой, постепенно разрастающейся улыбкой.
— Мальчики, ну… — он ухватил подушку из рук Данилы. — Хватит баловаться, пойд—
В тот же миг подушка от Елисея прилетела ему прямо в лицо, и Михаил тут же забыл, что вообще-то он взрослый.
Следующие пару минут он отбивался от мальчишеского задора и подушечной войны.
Смех разливался по комнате — звонкий, настоящий.
— Ребят, — произнёс валяющийся воспитатель после того, как в него снова прилетела подушка. — Пойдёмте к ёлочке?
— А сколько времени? — Елисей потянулся посмотреть на часы и плюхнулся с кровати прямо на воспитателя. — Ой…
Мальчик упал, но Михаил успел подставить подушку ему под голову.
— Скоро уже Дедушка Мороз приедет! — запрыгал на кровати Данила. — Пошли?
И вот все собрались в зале.
Ёлка была особенно нарядной сейчас, когда основной свет погасили полностью. Остались только гирлянды — и густое ощущение чуда.
Наконец двери распахнулись, и в зал вошёл Дедушка Мороз.
Вернее, кто-то, отдалённо на него похожий.
Борода свисала криво, словно её приклеили второпях. Шапка съехала набок, а взгляд был рассеянным и тревожным.
Дети замерли. Даже воздух будто застыл вместе с ними.
— Почему не спите в десять вечера?! — вдруг прорычал он голосом, совершенно непохожим на добрый бас сказочного героя. — По койкам!
Зал мгновенно затих. Никто не шелохнулся. Только несколько малышей испуганно переглянулись.
Елисей стоял впереди всех, сжимая в руках листок со стихотворением. Сердце билось часто-часто, ладони вспотели. Он поднял глаза на «Дедушку Мороза» и тихо начал:
— Здравствуй, Дедушка Мороз… Мы тебя ждали…
— Громко не топать! — резко оборвал его старик. — Что за шум?!
Голос звучал сердито и раздражённо.
Елисей осёкся на полуслове. Рядом Данила нервно теребил рукав куртки, с трудом сдерживая слёзы.
Вдруг Марк Александрович взялся обеими руками за парик, пытаясь поправить его. Парик сдвинулся — и накладная борода отстегнулась, упав ему прямо в руки.
Он уставился на неё с искренним удивлением, будто не понимая, откуда она взялась.
— Что за безобразие?! — громко воскликнул он, потрясая бородой в воздухе.
Наступила тишина.
Такая, что стало слышно, как тикают настенные часы.
Ни смеха. Ни радости.
Елисей опустил глаза. Что-то внутри сжалось и стало пусто. Он больше не видел сказочного гостя — только старого человека в чужом костюме.
Михаил, стоявший у стены, сжал кулаки. Он понял: всё. Поздно.
Лина метнулась к Марку Александровичу, неловко схватила бороду и попыталась вернуть её на место, что-то быстро шепча. Старик отмахивался и ворчал себе под нос.
Дети стояли молча. Кто-то смотрел в пол, кто-то — на ёлку, будто надеясь, что она всё исправит сама.
Так закончился тот вечер.
Без стихов.
Без подарков от дедушки Мороза.
И без чуда.
В нынешнем году воспитатели решили подойти к Новому году основательно.
Без ошибок прошлого. Без случайных людей, без импровизаций. Всё должно было быть идеально.
Нашли актёра — профессионального, с дипломом и опытом работы с детской аудиторией. Яркого, громкоголосого, уверенного в себе мужчину с безупречной дикцией и хорошо поставленным смехом.
— Вот увидите, — говорила Лина, сверкая глазами, — теперь дети получат настоящее представление!
Михаил слушал её, сидя в уголке, и молча морщился. Идея казалась ему неправильной — слишком выверенной, холодной. Будто они пытались заменить сказку красивой упаковкой.
Он вспомнил Марка Александровича и ту ссору с директором, после которой старик больше не появлялся в детском доме. Тогда всё тоже начиналось с благих намерений.
Михаил промолчал: коллективное решение не переубедить.
Вечером, накануне праздника, дети собрались в зале. Гирлянды сияли, шары блестели, в воздухе пахло мандаринами и еловой хвоей. Но запах был слишком резким, словно включили ароматизатор на полную мощность.
Актёр вошёл под аплодисменты. Широко размахивая руками, он громко смеялся и раздавал комплименты. Его голос гремел, отражаясь от стен, и несколько малышей невольно прижались друг к другу.
— Здравствуйте, мои дорогие! — звенел он, как колокольчик. — Какой чудесный праздник! Какие красивые дети!
Но дети смотрели настороженно.
Глаза были внимательны, губы сжаты. Некоторые переглядывались, словно проверяя: ты тоже это чувствуешь?
Елисей сидел рядом с Данилой, сцепив пальцы так крепко, что костяшки побелели.
— Смотри, — прошептал Данила, почти не двигая губами. — У него борода на резинке. Как в прошлый раз.
Елисей кивнул, не отрывая взгляда от сцены. Внутри поднималось неприятное чувство — будто кто-то едва касается спины, вызывая лёгкую дрожь. Вспомнился прошлый год, и горло сжалось. Читать стихотворение уже не хотелось. Совсем.
Атмосфера в зале становилась напряжённой. Актёр раздавал подарки — одинаковые наборы конфет и пластиковые игрушки, купленные оптом. Каждое его движение было выверено, каждая фраза отработана.
Чуда не происходило.
Был хороший спектакль.
Но без души.
Даже ёлка, усыпанная огоньками, казалась тусклой. Они мерцали, но не грели. Запахи кружили голову, но не приносили радости. Всё выглядело красиво — и при этом пусто. Как картонная коробка, расписанная золотом.
Время тянулось медленно.
Дети ждали.
Но ничего не происходило.
Когда актёр закончил выступление и собрался уходить, в зале повисла тяжёлая, вязкая тишина. Казалось, никто не дышал. Даже ёлочные огоньки погасли — будто выдохнули последний заряд.
И вдруг — тихий, но отчётливый звук.
Скрипнула дверь зимнего сада.
Её редко открывали зимой: за ней был заброшенный двор, засыпанный сугробами. Но сейчас створка медленно качнулась, впуская в зал струю холодного воздуха.
Все головы повернулись в одну сторону.
Воспитатели напряглись.
Дети замерли.
Из-за двери появился силуэт. Высокий, сутулый, припорошенный инеем. Шуба была старой, потёртой, но белой, как свежий снег. В бороде блестели крошечные льдинки, волосы серебрились от мороза.
Он сделал шаг вперёд. Свет люстр отразился в капельках льда на его ресницах. От него веяло таким холодом, что дыхание детей превратилось в лёгкие облачка пара.
— Ты кто? — спросил он спокойно.
Голос был негромким, но его услышали все.
Актёр, стоявший посреди зала, резко обернулся. Лицо его покраснело, брови сошлись.
— Я… я Дед Мороз, — выдавил он, сам не веря своим словам.
Незнакомец покачал головой и сделал ещё шаг. Льдинки посыпались с его одежды, тихо хрустя под ногами.
— Нет, — сказал он. — Я — Дед Мороз.
А ты — чужой. Уходи.
Он не повысил голоса.
И от этого стало страшнее.
Актёр дрогнул. Сделал шаг назад. Потом ещё один. Его взгляд метался по лицам детей, ища поддержки, но встречал лишь тишину.
Не сказав больше ни слова, он развернулся и ушёл, растворившись в полумраке коридора.
В зале остались дети и воспитатели.
И тот, кто стоял у двери.
Новый Дед Мороз неспешно прошёл мимо застывших в изумлении детей и воспитателей и остановился перед Елисеем.
Тот стоял, крепко сжав кулаки, изо всех сил удерживая слёзы.
Когда Дед Мороз опустился рядом на корточки, Елисей не выдержал. Он всхлипнул и закрыл лицо рукой — стыд и радость смешались, стало невыносимо.
— Ты ждал машинку в прошлом году, правда? — тихо спросил Дед Мороз.
Елисей кивнул, не поднимая глаз.
— Прости, что опоздал, — сказал он и достал из глубокого кармана синюю машинку. — Дороги иногда оказываются длиннее, чем думаешь.
Мальчик осторожно взял игрушку. Она была тяжёлой, настоящей. Он провёл пальцем по колесу — и только тогда выдохнул.
— Спасибо… — прошептал он и уткнулся лицом в рукав шубы, пахнущий хвоей и холодом.
Дед Мороз погладил его по голове. Просто — без слов.
Зал наполнился охами и шуршанием подарочных упаковок. Каждый получил заветный подарок.
Рядом Данила вскрыл коробку с телефоном и широко улыбнулся, будто боялся, что, если улыбнётся сильнее, всё исчезнет.
Дед Мороз поднялся, оглядел зал и подошёл к окну. Он коснулся бумажных снежинок — и они вдруг заиграли цветами, словно отражая свет звёзд.
— Хорошо вы постарались, — сказал он негромко. — Это видно.
Он снова наклонился к Елисею и тихо добавил:
— Береги веру в чудо.
Елисей крепче сжал машинку и кивнул.
Дед Мороз оглядел радостных детишек и направился к выходу. У самой двери он обернулся, улыбнулся — и исчез за поворотом коридора.
В зале долго стояла тишина.
Но она была уже не пустой.
