Личные границы: попытка избавиться от плохого

Всем привет

Этот текст — попытка избавиться от плохого.
Не от боли и не от страха, а именно от плохого.

Что такое «плохо»?
В моём понимании — это крайность. Точка, в которой добродетель незаметно превращается в порок.

Например, между вседозволенностью и сдержанностью есть тонкая грань. Её легко перейти — иногда из лучших побуждений, иногда из самых отвратительных. И чаще всего человек даже не замечает, в какой момент перестал быть «аккуратным» и стал опасным.

Предпосылки

Всё началось внезапно — без драмы, честно.

Был обычный хороший вечер. Я сидел и читал книги, которые мне подарили на Новый год. В какой-то момент пришло сообщение во «ВКонтакте». Я устал, не хотелось отвлекаться, поэтому решил посмотреть позже.

Потом пришёл братик (мой сосед), и мы улеглись смотреть «Зверополис 2». Я так и не смог нормально его посмотреть — мне было тревожно и стыдно. Почему — станет понятно дальше.

Писать мне в личные сообщения вещи с сексуальным подтекстом — это глупость наивысшего порядка.
И даже не потому, что я несовершеннолетний. А потому что вы меня не знаете. И я вас — тоже.

Я всё же открыл переписку. На первый взгляд — обычная девочка. Мы немного пообщались: она задавала вопросы, я отвечал, я тоже что-то спрашивал. Мне, кстати, правда было интересно — как живут в обычных семьях.

А потом всё резко скатилось.

Мне начали писать вещи откровенно интимного характера — прямо, без намёков. Более того, пытались «купить» близость. Предлагали мне продвижение каких-то странных услуг среди старших ребят в группе.

Какая должна была быть у меня реакция?

Я просто пошёл к взрослому и попросил помочь разобраться.
Не для того, чтобы кого-то наказали. А чтобы мне объяснили: что это вообще такое и что с этим делать.

Воспитатель посмотрел телефон, сделал скриншоты и вызвал полицию. Он спокойно и по шагам объяснил, почему это с высокой вероятностью писал взрослый человек.

Конечно, я был в шоке.

И я хочу сказать людям, которые так поступают: пожалуйста, не делайте так.
Я всё равно отдам телефон взрослым. Я всё равно попрошу объяснить или разобраться.

Да, мы живём в детском доме. И, возможно, вы решили, что мы беззащитны.

Так вот — нет.

У нас есть взрослые. Настоящие. И мы им доверяем.

Но… это был не единственный случай.
Есть и другие. Менее жёсткие. Более «размытые». Те самые, о которых часто говорят: «Ну это же не страшно», «Ну он же сам писал», «Ну это просто общение».

Мифы

О них — дальше.

Гораздо чаще всё происходит иначе.
Без прямых предложений.
Без откровенных формулировок.
Без повода сразу позвать взрослого.

Начинается это почти всегда одинаково.

С фразы:
«Ты очень взрослый для своего возраста».
С «с тобой интересно разговаривать».
С «ты рассуждаешь лучше многих взрослых».

И именно здесь появляется первая ловушка.

Миф первый: если подросток говорит умно — значит, он готов к взрослым темам.
Нет.
Умение рассуждать не равно согласию на стирание границ. Более того — я буквально боюсь некоторых тем.

Миф второй: если ребёнок не говорит «нет» — значит, ему нормально.
Тоже нет.
Очень часто это значит лишь одно: он просто не понимает, что именно сейчас происходит.

Миф третий: если ребёнок из детского дома — он менее защищён.
Это самый удобный миф.
Потому что он позволяет не думать о последствиях.

Реальность проще и жёстче:

у нас есть взрослые, которым мы доверяем.

Важно.
Кто-то может подумать: «Ну не каждый же ребёнок такой».
Да, не каждый.

Но каждый из нас общается друг с другом.
И если я увижу братика с проблемой — обращусь я.
И таких примеров, когда мы становимся голосом друг для друга, очень много.

Если что-то становится странным, неприятным или непонятным —
мы идём к старшим.
Или к взрослым.

О философии и «пиаре на детях»

«Ты знаешь философию — не верю, что ты ребёнок».

Такое сообщение я получил на почту.
Мне рекомендовали не «пиариться на бедных детках».

Это письмо мне по-своему понравилось.
Потому что моральная позиция у Евгения (судя по имени в почте) — правильная:
детей нужно защищать, и на них действительно не нужно пиариться.

Но давайте всё-таки оставаться реалистами.
Вера — это хорошо, но она не меняет реальность.

А реальность простая, как дважды два:
я живу в детском доме
и я люблю философию.

Никогда не позволял людям себя жалеть — потому что я это ненавижу.
Жалость унижает.
А мне важно сохранять достоинство — своё и читателя.

Верить или не верить — вообще не важно.
Более того, я не хочу, чтобы моё творчество смешивалось с фактами моей биографии.
Текст должен жить сам по себе.

Тогда закономерный вопрос:
зачем я вообще написал, что живу в детском доме?

Да всё просто.

Во-первых, чтобы у читателя был контекст.
Если вдруг в тексте вам покажется странным что-то из разряда:
«что за чушь, так не бывает, он что — в квартирах не был»,
вы понимали, откуда это может расти.

Это пример нарочито глупый (я не пишу о том, в чём сомневаюсь),
но показательный.

Во-вторых, чтобы быть честным.
Для меня это принципиально.

Если я пишу о взрослых и сложных вещах, я не могу быть в них экспертом.
И я не хочу притворяться взрослым —
потому что это обманывает читателя.

Вы знаете мой возраст —
значит, вы перепроверите, подумаете, проконсультируетесь сами.
Именно так и должна работать честная коммуникация.

Я не прошу верить мне.
Я прошу читать внимательно.

Про предложения «усыновить»

Я специально посмотрел.
С 16 ноября 2025 года по 31 декабря 2025 года я получил 17 сообщений (или переписок), смысл которых сводился к одному:

«Давай мы тебя усыновим».

Я понимаю, что в основе таких сообщений часто лежит доброе намерение.
Иногда — искреннее желание помочь.
Иногда — импульс после прочитанного текста.

Но здесь важно сказать очень прямо.

Усыновление — это не жест поддержки.
И не форма комплимента.
И уж точно не способ «откликнуться на текст».

Это огромный, сложный, юридически и эмоционально тяжёлый процесс.
В нём есть реальные люди, реальные судьбы и реальные последствия.

Я не ищу семью через интернет.
Я не прошу, чтобы меня «забрали».
И я точно не воспринимаю такие сообщения как что-то романтичное или вдохновляющее.

Давайте честно
Когда вы пишете мне такое,
я ничего не могу сделать со своей головой,
с мыслями в ней
и с этим ручьём из глаз

Вы думаете, что сделали хорошо — предложили ребёнку что-то большое и важное.
Но путь никогда не начинается с личного сообщения ребёнку.

Он начинается за его спиной.

Со школы приёмных родителей.
С работы с опекой.
С разрешений.
С проверок.
С официального визита.
С множества встреч.

И только потом — может быть — задаётся вопрос.

И не так.
Не в лоб.
Не «давай мы тебя усыновим».

А так, что не хочется плакать.
А просто можно спокойно сказать: да или нет.

И дальше уже взрослые и система помогают и вам, и мне.

И да — я имею право об этом говорить.

Если вы хотите поддержать — поддерживайте текст.
Если вам важно то, что я пишу — читайте, спорьте, думайте.

Но, пожалуйста,
не превращайте мою биографию
в точку входа для решений,
которые намного больше, чем переписка.

Про специалистов и диагнозы

Почему-то некоторые специалисты, которые работают с детьми (!), считают возможным писать мне о том, что я должен или не должен делать.

Разберём один важный нюанс, связанный со структурой жизни в детском доме.

Как мне кажется, ваша логика выглядит так:
он ребёнок → он из детского дома → значит, его забрали из семьи → значит, у него травма.

Окей.

Это честная логика. И здесь действительно нечего скрывать — да, травма у меня есть. И, скорее всего, не одна. Я об этом говорил открыто.

Но вот что вы при этом упускаете.

Все воспитатели (по крайней мере у нас) — люди с психологическим образованием.
Кроме того, у нас регулярно проходят встречи с психотерапевтом — по часу, каждые две недели.

То есть моя психическая реальность не находится в вакууме.
Она уже сопровождается взрослыми, которым я доверяю, и которые за это несут ответственность.

И вот здесь начинается странное.

Уважаемые специалисты читают мои тексты
и находят в них драмы,
которые зачем-то рассматривают не как литературу,
а исключительно как симптом.

Мне правда это непонятно.

Если следовать этой логике, то выходит, что, если бы я сейчас написал пьесу «Вишнёвый сад»,
её бы начали анализировать не как художественное произведение,
а как мою личную психологическую проекцию.

Но это ведь абсурд.

Я обращаю ваше внимание:
да, я могу писать из травмы.
Но это никак не оправдывает плохое творчество.

Я стараюсь слушать умных учителей, настоящих писателей — людей, которые помогают мне расти профессионально. Не лечиться, а писать лучше. Чтобы однажды дорасти до книжной полки, а не до очередного диагноза.

И второе, очень важное.

Все проблемы, которые у меня есть,
решаются с помощью тех взрослых,
которым я доверяю
и которые этим уже занимаются.

Мне по-настоящему тяжело читать письма,
написанные заумными, профессиональными словами,
которые мне даже не до конца понятны,
и в которых объясняют,
что именно и как мне нужно делать,
чтобы «вылечиться».

Про «дядю Мишу» и проекции

У тебя во многих рассказах присутствует дядя Миша, это твой воспитатель в реальности?

Всё просто.
У меня нет воспитателя с таким именем.

Я знаю многих воспитателей из разных центров помощи детям и ЦССУ,
но ни разу не встречал Михаила.
Так что «дядя Миша» — это сознательный вымышленный образ.
Просто способ избежать случайных совпадений и ненужных домыслов.

— «Ты видишь в нём папу?»

Вопрос плохой уже потому, что «дядя Миша» — персонаж.
Не реальный человек.
Он не обязан символизировать никого.

Тем не менее тот же человек задал следующий вопрос:

Видишь ли ты во всех хороших взрослых маму или папу?

И вот здесь вопрос уже не ко мне.
А к тем самым специалистам, о которых я писал выше.

Да, иногда я действительно сильно располагаюсь к добрым взрослым.
К сожалению — или к счастью — это бывает.

Но это не создаёт проблем.

Потому что я чётко понимаю роли.
Моя учительница по литературе — добрый человек.
Но она учительница, а не мама.
Её роль функциональна и ясна.

Если я чувствую, что начинаю привязываться,
а человек этого не хочет или это становится странным —
я иду к воспитателю или другому взрослому
и прошу помочь мне разобраться.

А иногда, если это уместно,
я просто говорю с взрослым напрямую.

И ещё одно важное наблюдение.

Такие чувства почти никогда не возникают «из ниоткуда».
Как правило, взрослый сам сделал немало,
чтобы я начал к нему тянуться.

Глубокие личные разговоры.
Жизненные советы.
Повышенное внимание.
Необычная, почти исключительная доброта.

Это не обвинение.
Это факт.

Про личные границы

Ты писал в социальной сети, что твой папа алкоголик. Не боишься, что он тебя заберёт?

Мне по-настоящему интересно, что этот вопрос я слышал уже три раза.
А опыт показывает: где есть три — будет и десять, и больше.

Поэтому отвечу один раз. И очень прямо.

Во-первых.

Вы совершаете большую ошибку, задавая такой вопрос.
Это неэтично и, если честно, немного аморально.

Я редко кого-то осуждаю,
но здесь хочу провести чёткую линию:
вы зря это делаете.

Во-вторых.

В том тексте я использовал этот факт не ради исповеди.
А чтобы показать абсурд определённых публичных высказываний
уполномоченной по правам ребёнка.

Дальше эта тема получила уже литературное оформление —
в виде бюрократической антиутопии «Уполномоченный ребёнок».

То есть речь шла о тексте.
О логике.
О системе.
А не о том, чтобы вынести личную историю на обсуждение.

В-третьих.

Мой отец лишён родительских прав.
Я нахожусь под государственной опекой.

Мне четырнадцать лет.
И даже если представить совсем абсурдную ситуацию,
моё мнение будет иметь значение для суда.

Поэтому — нет.
Я не боюсь.

Религия

Здесь речь не столько о самой религии, сколько о её фанатиках и их письмах и сообщениях ко мне.

Ещё один тип писем — фанатики.

Это отдельная категория.
Люди, которые приходят не поговорить и не услышать,
а настроить меня под свою систему.

Мне пишут, что я должен верить.
Что я обязан простить отца — потому что «так по-христиански».

А мусульманские проповедники — это вообще отдельные ребята.
Они писали мне о том, что я должен принять особый «статус»:
отказ от половой жизни, строгие ограничения, правильное поведение.
А потом, когда-нибудь, после брака,
я якобы получу некую «награду».

Не буду даже вдаваться в подробности.

И вот здесь возникает принципиальный момент — про меня.

Моё мировоззрение не строится вокруг обещаний награды.
Ни здесь.
Ни потом.
Ни «если будешь правильным».

Я не живу по логике:
сначала запрет — потом разрешение.
сначала отказ от себя — потом право быть собой.

И когда мне это предлагают,
у меня возникает не вопрос веры.

У меня возникает вопрос доверия.

Если вера действительно сильна —
почему она не способна существовать рядом с другим мировоззрением,
не пытаясь его перекроить?

Почему она приходит ко мне
не как личный путь человека,
а как инструкция,
которую нужно срочно принять?

Я уважаю право человека верить.
В любого Бога.
Любым способом.

Но я не принимаю,
когда под видом веры
мне предлагают отказаться от себя.

Про прощение, воздержание, правила и «правильную жизнь»
можно говорить только тогда,
когда человек сам задал этот вопрос.

Я не задавал

И ещё одно.

Когда мне говорят:
«Ты должен жить так, а не иначе — и тогда получишь…»
я не слышу веру.

Я слышу сделку.

А сделки с чужой жизнью
я не заключаю.

И ещё об одном. Самом неприятном.

Перепросматривая письма, которые я отфильтровал как «от фанатиков»,
я заметил странную закономерность.

Многие из этих людей зачем-то предлагают мне писать о Боге.
О вере.
О «пути».

А отдельные уникумы пошли дальше —
они прямо предлагали мне написать от имени Иисуса Христа,
намёком объясняя это тем,
что у меня «хорошо получается писать от первого лица».

Я скажу предельно ясно.

Даже для меня — человека нерелигиозного —
это выглядит как богохульство в чистом виде.

Писать от имени святого — недопустимо.
Писать религиозные тексты,
не являясь частью самой конфессии,
не разделяя её веру, практику и ответственность —
недопустимо вдвойне.

Это не творчество.
Это не «интересный эксперимент».
И это не «форма служения».

Это использование сакрального
как литературного приёма.

А для любой живой веры
это и есть оскорбление.

Вы почему-то считаете,
что раз я умею писать,
то могу взять на себя право
говорить от имени того,
чьё имя для миллионов людей свято.

Нет.

Я не имею на это права.
И вы — тоже не имеете права
предлагать мне такое.

Это не вопрос вкуса.
Не вопрос убеждений.
И даже не вопрос веры.

Это вопрос элементарной этики.

И да — для меня это звучит аморально.
Не «спорно».
Не «провокационно».

А именно — недопустимо.

Давай встретимся / скинь фотку

Встречайте — вопрос-победитель.

Мне правда непонятно, почему мне продолжают это писать.
Я везде прямо и честно указал: «Артёмка Клён» — это псевдоним.

Более того, вот как я уже писал о приватности:

Я слишком стеснительный, чтобы выставлять своё настоящее имя на витрину. Мне важно, чтобы ни учителя, ни ребята из моей школы случайно не открыли книгу и не узнали меня по обложке: «О! Так это же наш…». Нет уж, спасибо, такую славу я не заказывал.
У меня есть псевдоним, есть творчество — и есть реальная жизнь, которую я защищаю.

Артёмка Клён — «Мифы, которые, как оказывается, живы»

Поэтому давайте я ещё раз обозначу максимально прямо.

Первое.
Я не буду встречаться ни с кем.
Ни сейчас. Ни «просто поговорить». Ни «безопасно, честно».

Подрасту, стану сильным и независимым —
тогда решения будут другими.
Но не сейчас.

Второе.
Фотография — это идентификация.
Или, если по-научному, деанонимизация.

Поэтому нет —
я не готов её предоставлять.

И давайте совсем честно.

Оба пункта — красная линия.
За ней нет общения.
Ни продолжений. Ни объяснений. Ни исключений.

Итог

Мне было неприятно читать и сталкиваться со всем тем, о чём написано выше.
Не потому, что люди «плохие», а потому, что это нарушает мои личные границы и ощущение безопасности.

Именно поэтому эта страница существует.
Я не хочу сталкиваться с подобным снова — и честно обозначаю границу заранее.

Это не повод для обиды.
Это не обвинение.
Это просто мои границы — и право их обозначать.

Если у вас есть искреннее желание помочь детям, я написал об этом отдельную страницу и постарался объяснить всё максимально честно и бережно.

Лично мне помогать не нужно — у меня всё в порядке.
А если вам хочется поддержать именно меня, самый правильный и ценный способ — это читать мои рассказы, эссе, стихи и другие творческие тексты. Делитесь мыслями, спорьте со мной, оставляйте отклики, лайкайте и делайте репосты — под каждым текстом на сайте есть кнопки, чтобы это было удобно.

Всем большое спасибо.
В первую очередь — за уважение моего здорового будущего,
а значит — и моих личных границ.