Тарзанка

Нахмурившись и нелепо сдвинув брови, он изо всех сил пытался выглядеть грозным. Детское телосложение делало эту попытку ещё смешнее — особенно для остальных ребят.

Запыхавшись, он то срывался вперёд, обгоняя всех метров на двести, то внезапно останавливался позади кого-нибудь из мальчишек и подталкивал его идти быстрее. Звонкий смех разливался по узкой лесной тропинке, ведущей к забытому озеру.

Мальчики редко ходили именно туда. Озеро давно заросло тростником и сорняками, но, пожалуй, именно поэтому оно и манило: в этом месте было не столько страшно, сколько любопытно.

Толкая податливого Артёма вперёд, он был твёрдо уверен: только благодаря его силище тот не падает и вообще умудряется идти быстрее. Внешне Артём ничем не выглядел старше его самого. Местный дяденька-художник однажды прозвал Артёма курносым дьяволёнком — просто потому, что тот не мог усидеть на месте и двух секунд. Но бедный творец не сдавался и всё равно продолжал рисовать.

— Ну давай уже сам иди! — выдохнул Арсений, окончательно остановившись.

— Блин, ребята… — начал Миша, самый взрослый из всех. — Я буду скучать.

Артём шёл впереди, шаркая ногами по старому, раскалённому асфальту и пихая перед собой мелкие камешки. Он не поднимал голову — знал, что сейчас в глазах у него слишком много лишнего.

— Может, получится приехать? — он уцепился за эту мысль, как за последний спасательный круг, и сам же произнёс её вслух.

Он всё-таки поднял голову, пытаясь поймать взгляд на матовой коже, усыпанной веснушками. Солнечный свет пробивался сквозь мелкие зелёные листья берёзы и то и дело бил прямо в глаза — Артём прикрывался рукой. Воздух был густой и нагретый — такой, что казалось, будто на тебя надели мокрую футболку, и от этого ещё сильнее хотелось прохлады озёрной воды.

— Ты же не навсегда нас бросаешь? — бросил Арсений, цепляясь за влажную ладонь Артёма.

— Ребят, ну вы же знаете! — Миша выдохнул это с тёплой грустью. — Но если вам дадут телефоны — я буду звонить!

— Ты мне можешь звонить, не забывай, — наконец подал голос Коля, помахав телефоном перед Мишей.

Всю дорогу он не мог отогнать мысль, что теперь становится самым старшим в группе. И всего-то в пятнадцать лет, — думал он, вспоминая, как ещё семь лет назад рядом были «братики» и по шестнадцать, и даже по семнадцать.

— Ну вот! Значит, будем созваниваться! — голос Миши подрагивал, но лицо светилось радостью.

— Пришлёшь мне тортик из этой… — Сеня поднял взгляд на Артёма, ища помощи. — Как её?

— Эмираты, — сказал Тёма, забыв полное название страны, куда забирали Мишу.

— Да на таком расстоянии, — Колька внезапно разразился смехом, — к тебе уже желе прилетит!

Вдруг Арсений, истерично соскальзывая с мокрой руки Артёма, попытался ухватиться за него ещё как-нибудь. Его писк испугал Тёму: он резко дёрнул руку в тот самый момент, когда Сеня решил взобраться на него. В итоге оба свалились с края дороги прямо в прохладную землю.

— Там змея! — Сеня смотрел в зелёные, широко раскрытые глаза Тёмы. — Больно?

— Не-а, — ответил Тёма, часто выдыхая, будто после пробежки. — Встанешь?

— Вы чего, блин, творите?

Коля навис над ними, как большой тролль. Солнечный свет вокруг его силуэта не позволял разглядеть лица.

Артём, повеселев от прохлады пушистой земли, прикрыл глаза. Улыбка сама расползалась по лицу.

В лесу то и дело слышались потрескивания и шелест листьев, и Сене мерещилось, будто там ходят опасные разбойники, которые непременно хотят его забрать. С нарастающим писком он, соскальзывая с Артёма, попытался подняться.

— Щекотно, блин! — Тёма уже не сдерживал смеха, когда Коля снял с него мальчика.

— Дурдом в детдоме! — повторял он расхожую фразу. Никто не знал, кто её придумал, но возмущались так все.

Коля вытаскивал мальчишек за руки, а позади стоял Миша — улыбался белыми зубами и держал телефон, снимая своих братишек.

— Чего это? — Артём заметил съёмку и отряхнул мокрые ноги от листвы.

— Буду вспоминать! — Мишка убрал телефон. — Особенно тебя.

Он вдруг напрыгнул на Артёма с такой силой, что, если бы не Коля, их полёт мог бы получиться ещё фееричнее предыдущего.

Миша всегда любил маленького Артёма. Разница всего в три года, но Артём всегда прислушивался к нему и позволял помогать себе во всём. Забота эта была неровной, непостоянной — но Артём ценил её. И в свои шестнадцать лет он совсем не хотел улетать в какую-то новую семью.

Вообще всё происходящее казалось ребятам странным. Раньше они никогда не слышали, чтобы усыновляли взрослых. Обычно забирали самых маленьких.

— А ты будешь? — Миша отстранился от Тёмы и заглянул в мокрые изумрудинки вместо глаз. — Ты чего?

Артём только крепче прижался к Мише, сам удивляясь, как быстро меняется его настроение. Сейчас, стоя рядом с братишкой, он чувствовал себя странно — будто что-то тяжёлое поставили в микроволновку: снаружи тихо, а внутри всё гудит.

— Не, это идиотское решение! — Коля отошёл от ребят. — Ни фига мы не отдохнём!

Он развернулся, оглядывая всех троих.

Арсений растерянно переводил взгляд с Артёма на Колю, безмолвно спрашивая: чего такого-то?

Чёрные волосы Тёмы вздрагивали, будто от ветра, — но это была дрожь от плеча Миши.

Зной уже бил мальчишек по голове — или это тяжёлые чувства переживались так горячо. Отпуская друг друга, они почти одновременно вытерли слёзы, и эта синхронность рассмешила Колю: Артём посмотрел на Арсения, а Миша — на Колю.

— Чего идиотского-то? — ребята догнали Колю. — Завидуешь? — сказал Миша, поравнявшись с ним.

— Кому?

Миша остановился как вкопанный — так, что Тёма с Сеней влетели ему в спину. Он лишь слегка шатнулся.

— Совсем больной? Я вообще-то про эту прогулку.

А прогулка не была спонтанной. В группе это давно стало чем-то вроде традиции — ходить сюда и дурачиться. Прыгать с тарзанки, которую когда-то сделал какой-то Петя. Мальчик, которого уже никто из них не помнил — бывший, когда-то давно, в их группе.

Ходила история, что это место магическое. Если привести уходящего к озеру, то скоро и кто-то другой найдёт себе семью.

И если учесть, что к озеру шли всего четверо, можно было предположить: либо верили в это далеко не все, либо просто никто бы не отпустил сразу всех десятерых на такую прогулку.

Если бы не рассказы, никто бы не назвал это место особенным. Обычное лесное озеро — мелкое у берега, с тёмной водой и заросшим краем. Никакого холода, никакого шёпота, никакого ощущения «чего-то». Только треск кузнечиков, редкий всплеск и следы чужих ног в грязи.

Такое озеро легко не заметить. И ещё легче — забыть.

Тарзанка Пети висела впереди, над узким протоком, где вода была темнее и холоднее. Верёвка, обмотанная тряпьём, поблёкшая от солнца и дождей. Памятник чужому, давно забытому уходу.

Артём посмотрел на неё. Потом — на Мишу.

Ритуал требовал прыжка.

Прыжка в пустоту — с надеждой, что верёвка выдержит.

Маленький Арсений нашёл палку и бегал по матовому серебру росы на зелёной траве. Шлёпая ею по земле, он вызывал у Артёма добрую зависть. Тот машинально оглядывался в поисках своей палки, хотя и понимал: сначала нужно закончить прыжок.

— А знаешь… — Миша вцепился в шорты Тёмы и, быстро подтянув его ближе, подвёл к тарзанке. — Давай. Прыгай.

Толчок в спину придал импульс. Артём выставил одну ногу вперёд, другую согнул в колене и вцепился мокрыми ладонями в верёвку. Он чувствовал, как тяжелеют руки, как верёвка натягивается до предела.

Потом он разжал пальцы.

Вот что чувствуют птицы: ты уже летишь, но ещё не коснулся воды.

В голове Артёма пронеслась тихая мольба. Обрывками, наспех, он пытался выполнить правило — попросить о новой семье. И изо всех сил отгонял другое желание: чтобы мальчик не покидал их. От этого становилось только тяжелее — потому что он понял, что у него получилось.

Брызги долетели и до ребят. Арсений уже стоял без одежды, нетерпеливо переминаясь, в ожидании своей очереди.

Волны расходились по глади кругами, разламывая солнечный свет на диковинные блики во все стороны.

Выныривая из мутной воды, Тёма смахивал капли — они висели на ресницах, как крошечные линзы, и слепили жёлтым солнечным светом.

Арсений подпрыгивал рядом с Мишей, а тот ловил верёвку и, откидывая её обратно, дразнил младшего.

Коля сел на мокрую траву, совершенно не жалея промокнуть. Он задумчиво смотрел на танец молодой зелени на деревьях у противоположного берега. Казалось, в жизни снова всё меняется слишком быстро: он не был готов становиться опорой — а ведь сам нуждался в ней больше всего на свете.

Он сидел так и находил во всём этом виде какую-то грустную поэтичность. Тихо, почти незаметно, расплакался, уткнувшись лбом в колени.

Артём, уклоняясь от визжащего Арсения, пролетающего мимо с верёвкой, наконец вышел из воды.

— Ну как? — спросил Миша. — Попросил?

— Ага, — ответил Артём, слегка подрагивая от холода после озера. — Попросил.

Он упал спиной в густую, чуть жёсткую траву. Небо стояло неподвижно — ни единого белого пятнышка в бесконечной глубокой синеве. Тяжело выдыхая, Тёма грелся на солнце, прикрыв глаза.

— Ах, дьявол бы вас побрал… — проворчал проходивший мимо дед, похожий на недокормленную борзую. Он, как всегда, нёс из леса связку сухих веток для печки. — Когда вас уже закроют?

— Иди-иди, — зло махнул ему Миша. — Ты-то раньше закроешься!

Дед лишь фыркнул и, кряхтя, поправил ношу на спине. Ребята давно привыкли: взрослые опасны, но чаще всего — только на словах. А этот дед, по слухам, когда-то и сам жил тут. Теперь он просто сторожил что-то, что уже никому не было нужно.

Коля, наплакавшись, немного успокоился и вдруг поймал себя на мысли, что идея стать старшим уже не кажется такой уж плохой. Он встал и посмотрел вслед прохожему.

— Чего мы им мешаем-то? — наивно спросил он, глядя на Мишу.

Это прозвучало по-детски — так, будто ему просто нужно, чтобы его утешили. Красные, мокрые глаза только усиливали это ощущение.

Миша, забыв про верёвку, подошёл к Коле и обнял его — нежно, по-братски.

Даже прищурившийся Артём, лежащий в траве, обрадовался за них.

Коля, раздевшись, встал у тарзанки, ожидая, когда выйдет Сеня, и о чём-то смеялся с Мишкой. Когда же все, кроме младшего, лежали, греясь на солнышке, — все проблемы казались какими-то правильными: сложными, но нормальными.

Ребята смеялись, наблюдая, как Арсений то и дело выныривал из сверкающего озера и, быстро вцепившись в верёвку, старался разбежаться посильнее. И снова — визги, брызги и солнце, которое после воды грело особенно приятно.

Артём нацепил шорты и зачем-то схватил палку, побежав к камышам. Когда Коля приоткрыл глаза, он смотрел на берег: Тёма то и дело бил палкой по земле, стараясь попасть по лягушкам. Коля улыбнулся и подумал, что всё-таки даже слегка повзрослевший Артём — всё ещё самый настоящий малыш.

— Будешь скучать? — вдруг спросил Миша.

— Конечно буду, — Коля выдохнул и улыбнулся. — Ты только правда… звони, хорошо?

— Конечно! — Мишка звонко хлопнул ладонью по груди братика. — Я тоже буду скучать, знаешь же.

— Да… Тёме будет сложно, — добавил Коля, переводя взгляд на курносого мальчика с мокрыми, растрёпанными волосами.

— Да ладно, — Мишка отвернулся, глядя, как Арсений снова падает в воду. — Мы же справлялись.

И они правда справлялись. Каждый раз, когда уходил кто-то, к кому в маленькой группе неизбежно привыкаешь, накатывала грусть и целая россыпь разных чувств. Но всё проходило — как первый снег после сильного ветра.

Ветер оживился и ласкал ребят предвечерней прохладой. Вместе с ним тянулись запахи: смола, пихта, стоялая вода. И ещё — сладковатый запах, будто от рябины, хотя её здесь не было.

— Нам во сколько нужно на праздник-то? — вдруг с волнением спросил Коля.

Его голос прозвучал необычайно густо на фоне редкого шелеста листьев. Миша, поднимаясь, закрыл глаза и глубоко вдохнул — будто пытался закачать в себя весь воздух сразу.

— В пять же… — он достал телефон из кармана шорт. — Блин. Полчаса осталось.

Миша дрожал от ожидания и восторга. Лёгкую грусть быстро вытесняла нервозность, и он крикнул:

— Ребята! Бегом одеваться! Опоздаем на торт!

Артём обернулся к мальчишкам и вдруг поймал себя на странной мысли: Миша звучит как вожатый в лагере — так же зовёт на последний праздник.

От этого внутри что-то тихо щёлкнуло. Неприятно и тепло одновременно. Будто он уже слышал этот голос — но не сегодня, а потом, в воспоминаниях.

Артём сжал палку в руке, на секунду задержался, словно не сразу решаясь бежать. Во рту действительно собиралась слюна от предвкушения сладкого торта — и от этого становилось только страннее: радость была настоящей, а ощущение — будто что-то уже заканчивается.

Он всё-таки бросил палку и побежал к ребятам.

Обратно они неслись шумно, сбиваясь с шага. Арсений быстро выдохся, начал путаться в ногах, и Коля без слов подхватил его, усадив себе на плечи.

— Даже не думай, — засмеялся Миша, перехватив вопрошающий взгляд Артёма.

Они остановились уже мокрые от бега, тяжело дыша, прямо перед воспитателем. Дядя Миша посмотрел на них — на мокрые майки, на прилипшие к лбам волосы, на сияющие глаза Арсения на плечах у Коли. Он вздохнул, и в этом вздохе было не столько раздражение, сколько знакомая всем усталость — будто он уже тысячу раз видел такие проводы.

— Бегом все в душ! — сказал он, но голос сорвался, и он откашлялся. — Я принесу чистую одежду.

— И…
Он на секунду задержал взгляд на Мише, который старался дышать ровнее.
— Поздравляю, сынок. Повезло тебе.

И тут же, словно испугавшись собственной мягкости, повернулся и зашагал прочь, бросив на ходу: — Десять минут, слышите!

И вот вся четвёрка уже стояла на кухне группы — в хрустящих, накрахмаленных маечках и штанишках. Тортик был, как всегда, на чьё-нибудь день рождения: большой железный поддон для печи с простым коржом, щедро залитым блестящей варёной сгущёнкой.

Здесь было шумно и немного тесно, но всем было хорошо. Даже на этой большой кухне с десятком детей и воспитателем не чувствовалось никакой грусти.

Все провожали братика — желали ему счастья в новой семье.

Артём сидел рядом с Арсением, у которого мордашка была измазана сгущёнкой. Он жевал классический «муравейник», который обволакивал весь рот и то и дело лип к зубам.

К ним подошёл Коля и зачем-то запихнул в рот целый кусок. Изляпанный даже сильнее Артёма, он смеялся вместе с детьми.

А Миша, глядя на них, улыбнулся — и тихо ушёл в свою комнату собирать вещи.