Маска Игоря: Рассказ первый

---

Игорь проснулся рано, посмотрел на телефон — сообщение от матери:
«Проверь, что она ребёнка покормит, я денег вам перевела».

Это была однокомнатная квартира. В зале — метров под двадцать — стояли детская кроватка, диван и кровать. В самом углу, напротив входа, — старый шкаф, громоздкий, будто его поставили здесь навсегда.

Игорь медленно потянулся. На этом диване было мягко, но одеяло казалось тяжёлым — словно придавливало к месту. Он не спешил вставать и уставился в окна напротив. Весна. Улица. Жизнь, идущая мимо — в лице редких прохожих.

То, что они жили на первом этаже и в зале сразу два окна, сильно напрягало его сестру. Она всё время мечтала о плотных шторах. Но были только тюли — прозрачные, ничего толком не скрывающие. Они создавали неправильную близость между их маленькой бытностью и любым любопытным прохожим.

Игорь встал, быстро оделся и оглянулся. Сестры не было. Ребёнок спал в кроватке.

— Не понял… а где она? — пробубнил он.

Он подошёл к детской кроватке, потом посмотрел на кровать — будто надеясь, что просто не видит сестру и она вот-вот появится. Пройдя комнату до конца, Игорь вышел в коридор. Свет там не работал, но это не мешало: слева падал свет из кухни, сзади — из зала.

Он заглянул на кухню — пусто. На столе стояла пустая бутылка мартини и лежала россыпь крошек. Игорь проверил ванную — тоже никого.

Поняв, что остался один на один с ребёнком, который скоро проснётся и начнёт просить есть, он полез к холодильнику. Была надежда, что там есть смесь, каша — хоть что-нибудь. Открыв белую дверцу с ручкой, как у раритетного автомобиля, Игорь увидел грязный и совершенно пустой холодильник.

Он проверил навесные шкафы и полки — везде было пусто. В животе заурчало, внутри нарастало чувство растерянности. Впрочем, к тому, что его могут оставить одного, Игорь давно привык.

Полгода назад он убежал из их квартиры — от постоянных побоев ухажёров сестры и вечной занятости матери. Из школы его уже выгнали — за полное отсутствие на занятиях. Когда он вернулся, в квартире жили чужие люди, а вокруг валялся строительный мусор.

Мать он нашёл на работе. Она дала ему пятьсот рублей и объяснила, как добраться до места, где они теперь будут жить с сестрой, пока в основной квартире идёт ремонт.

Три часа на поезде — и он оказался в этом городке. Сестра встретила его радостно, будто действительно любила. Игорю было важно верить в это. Как бы ни складывалась их жизнь, она всегда снова сводила их вместе.

Он любил сестру — она была старше на семь лет. Любил искренне. И так же сильно за неё переживал. Ему не нравилось, что она употребляет запрещённые вещества. При любом намёке на наркотики он устраивал скандал, требуя, чтобы она бросила. В ответ, по уже сложившейся традиции, получал побои. Хорошо, если только от самой Юли. Ухажёры не церемонились вовсе.

Из окна било синеватым светом — кухня выходила во двор, который уже через метр упирался в забор. Игорь сел за стол, смахнул крошки на пол и взял в руки телефон.

Денег на счету не было. Интернет не работал, как и звонки. Всё, чем был полезен гаджет, — входящие сообщения и часы. Игорь растянулся грудью по столу и уставился в экран, пытаясь понять, что можно сделать.

— Может, она в магазин пошла… — прошептал он себе.

Он знал точно — сестра уехала в город. К ухажёрам, пьянкам и гулянкам. И он не увидит её как минимум неделю. Сколько мать перевела денег, Игорь не знал. И вообще плохо понимал, как ими пользоваться: нормально ли покупать смесь за пятьсот рублей? Или она должна стоить двести?

— Придётся к тёте Ане стучаться… — выдохнул он, поднимаясь из-за стола.

Тётя Аня была их соседкой — лет тридцати, жила с пожилой матерью. Игорю она нравилась. Несмотря на очевидные минусы вроде периодического пьянства, она всегда была с ним нежна и добра.

Но именно это и давило сильнее всего. Его сестра тётю Аню ненавидела. Не просто ненавидела — высмеивала при всех, могла ударить. Их женская возня казалась окружающим смешной, но Анна была слабее и тише. Каждый раз она уходила побитой и униженной.

Стоя в коридоре, Игорь держал телефон, подсвечивая место, где стояла обувь. Он уже почти решил идти к соседке, когда в подъезде раздались шаги. Мальчик замер — вдруг всё-таки сестра.

Щебет птиц — звук дверного звонка — прозвучал как маленькое чудо. Игорь, стоя в одном ботинке, потянулся к двери и, осёкшись, спросил:

— Кто там?

— Бабуля, Игорёк, открывай, — из-за двери прозвучал хрипловатый, уставший голос.

Когда он открыл, вместе с бабушкой в квартиру вошёл свежий уличный воздух. Теперь, казалось, всё будет хорошо. Хотя бы сейчас. Игорь окинул взглядом её сумки: обычная женская и спортивная — набитая так, что молния не закрывалась.

— Фига, а я думал, ты уехала, — сказал он, удерживая дверь, пока бабушка разувалась.

— Да куда я уеду, — она сняла последнюю туфлю. — Сестра-то где?

— Свалила ночью, — Игорь пожал плечами.

Бабушка посмотрела на внука и пошла по коридору в комнату. Осмотрелась, что-то пробубнила уставшим голосом. Он почти ничего не разобрал и ушёл на кухню — будто надеясь, что у неё с собой найдётся хоть немного еды.

Минут через десять стало понятно: бабушка больше не шумит. Вещи, видимо, разложены, но выходить она не спешила. Ещё через пару минут женщина появилась в коридоре и спросила:

— Ты чего там уселся?

Чем ближе она подходила, тем отчётливее чувствовался запах алкоголя.

— Жрать, небось, хочешь? — улыбнулась она и достала небольшой бублик с маком.

Игорь, забыв обо всём, схватил его и сразу начал есть. Но стоило доесть — голод внутри разросся ещё сильнее. Он посмотрел на бабушку, но той было нечего сказать. Она пыталась спрятать маленькую бутылку из-под водки, которую он заметил сразу.

— Деньги-то у тебя есть? — не надеясь ни на что, спросил Игорь.

Бабушка пожала плечами и неловко развела руками, стараясь убрать бутылку подальше от глаз ребёнка.

Рядом с их домом находилось подпольное казино, вход в которое прятался за вывеской ломбарда. Игорь посмотрел на свой смартфон — произведение давно забытой фирмы, едва ли нужное кому-то вообще. Он тяжело вздохнул и снова взглянул на бабушку.

— Мелкой есть нечего. Я тоже голодный. Чего делать-то?

Бабушка улыбнулась, зачем-то приложила палец к губам и быстрым шагом ушла в комнату. Вернувшись, она гордо протянула Игорю фиолетовую купюру.

— Вот, — она на секунду даже перестала шататься, — пятьсот рублей. Но больше ни копейки.

— Ну хоть так, — Игорь взял деньги. — На кашку хватит.

— Н-нет! — бабушка перегородила дорогу, когда он уже рванул в коридор. — Мне чекушку не забудь взять!

Игорь кивнул, понимая, что никакой чекушки он не купит. Он обулся и вышел из квартиры.

На лестничной площадке он остановился и посмотрел на ободранную дверь соседки Анны. Сестра измазала её чем-то чёрным, похожим на гуталин. Игорь вздохнул, сожалея, что так и не отмыл её — хотя уже не раз обещал себе это сделать.

Но желание как можно быстрее купить еды вытеснило любой стыд. Игорь встрепенулся и почти бегом выскочил из дома.

На улице он глубоко вдохнул весенний воздух. Перед ним стояло здание — такое же, как то, в котором они теперь жили: два этажа, жёлтый фасад. Между домами — колодец, давно закрытый и заколоченный. Никому не нужный, он служил табуреткой для местных. В полуметре от него рос огромный клён, и его тень, видимо, была любимым местом взрослых.

Оставался вопрос, что именно покупать. Игорь видел, как мать кормила ребёнка обычным пюре, и задумался: что будет дешевле — картошка с молоком или детская каша? Сам он очень хотел взять картошку: так можно накормить и мелкую, и себя.

Он быстро пошёл по дороге. Через двести метров свернул налево, потом прошёл ещё столько же — до рынка, где местные бабушки и дедушки продавали овощи.

Город ему нравился. Маленький, но тихий. Здесь любой мог спокойно дать ему пинка или потрепать по волосам — в родном городе с ним такого не случалось. И всё же даже это ему нравилось: здесь все знали друг друга.

У рынка внутри всё опустилось. Работали всего четыре прилавка, и только за одним стояли вёдра с картошкой.

— Здравствуйте, — Игорь робко обратился к бабушке. — А почём у вас картошка?

— Сынок, за семьдесят… — бабушка запнулась, взглянув на него. — Нет, путаю уже. За тридцать рублей отдам.

Игорь быстро посчитал: можно взять десять килограммов, и ещё останется на молоко. Значит, они какое-то время продержатся. А там, глядишь, и мать приедет.

— А можно тогда десять килограммов? — он протянул единственную купюру.

— Господи ты боже, — бабушка растерянно посмотрела на него. — Не донесёшь ты столько. Худой-то какой, — она покачала головой.
— Да ладно, — Игорь ответил с обидой. — Буду паузы делать, да дотащу.
— Может, отца позовёшь? Или мать? — она огляделась. — Ты что, один тут?
— Один, бабушка, — он выдохнул. — Да вы не переживайте, донесу. Правда.

— А пакет-то у тебя есть? Куда ж я тебе насыплю?

Игорь оглядел прилавки. Пакетов не было. Магазин находился через дорогу. Он посмотрел на перекрёсток, на прохожих, ища хоть какое-то решение.

— Ладно, держи ведро, — бабушка кивнула на большое гладкое ведро, доверху наполненное картошкой. — Только верни потом.

Игорь взялся за ручку и попытался поднять. Ведро лишь чуть сдвинулось. Он виновато посмотрел на бабушку — обещал же.

— Вот окаянный, — она хлопнула себя по бёдрам. — А ну, держи вот так.

Бабушка протянула ему пластиковую насадку на ручку. Теперь было не больно. Игорь ухватился двумя руками, поднял ведро и крикнул:

— Я сейчас донесу и вернусь с ведром!

Уже на перекрёстке Игорь пожалел, что пообещал бабушке вернуться. А ещё больше — что взял так много. В спину сильно и пульсирующе било, воздуха не хватало. Спина была мокрой насквозь — пот стекал вниз, как тонкий ручеёк.

К тому же накатывала плаксивость. Вроде бы всего ничего: перейти дорогу — и ещё минут десять таким темпом. Но он всё равно шмыгал носом, собирая последние силы.

Добравшись до подъезда, Игорь открыл дверь и, забравшись внутрь, поднял ведро на первый этаж. Остановился у двери квартиры. Быстро открыл и, нарочито громко пыхтя, затащил ведро внутрь.

В квартире было слишком тихо.

Он заглянул в комнату: бабушка спала на диване, ребёнок — в кроватке. Сестры так и не было. Игорь вернулся ко входу и дотащил ведро до кухни.

В углу стоял самый простой угловой диванчик. Сиденье поднималось — под ним был ящик для овощей. Игорь попытался поднять ведро и высыпать картошку, но сил не хватило. Тогда он стал перекладывать руками. Пересыпал почти половину, попробовал снова — и только тогда смог вывалить остатки в ящик.

В голове стоял образ бабушки. Перед глазами — две трясущиеся тонкие руки с бело-красными полосками на пальцах. Борьба между желанием вернуться на рынок и желанием просто сесть и не двигаться.

Но Игорь помнил: у бабушки осталось всего два ведра. Значит, нужно идти. Скоро всё скупят.

Хотелось скулить от боли в плечах и кистях. Но он вышел на улицу и пошёл в сторону рынка.

У колодца сидели Алексей и ещё пара маргинальных мужиков — потрёпанные, грязные, с бутылками пива. Игорь сейчас выглядел не лучше: майка испачкана землёй — он и сам не понял, когда успел, то ли пока пересыпал, то ли когда обтирал руки.

— Слышь, пиздюк, — окликнул его грубый голос. — Где ведро спёр?

— Ничего я не крал! — Игорь поспешил оправдаться.

— Подь сюды, — мужик сплюнул семечку. Голос был серьёзный.

Когда Игорь подошёл, мужчина со всего размаха ударил его ладонью по лицу.

Звёздочки. Темнота под закрытыми веками. И злость — настоящая, первобытная. Железный привкус во рту разбудил что-то абсурдное и дикое.

Игорь схватил ведро, упавшее вместе с ним, развернулся и со всей силы ударил.

Взрослый то ли испугался, то ли начал изображать испуг. Кто-то крикнул:
— Псих!

Игорь заметил на дощечке колодца два смартфона. Быстро сунул их в карман и побежал в сторону рынка.

Игорь стоял на перекрёстке. В голове крутилась одна мысль: он опять украл.

Он хорошо знал, как быстро сбыть чужие вещи. Ломбард — вариант надёжный. Но дальше рынка был магазин с сотовыми телефонами. Там ворованное брали без лишних вопросов.

В ушах всё ещё звенело после пощёчины, в голове глухо стучало. И вместе с этим жило странное, почти приятное чувство — с ним так нельзя. Он смог наказать плохих взрослых.

Резкий визг тормозов вырвал его из мыслей о деньгах.

— Бабушка, держите, — Игорь протянул женщине ведро. — Оно помялось вот тут… я упал. Простите.

Почему-то перед ней ему и правда было стыдно.

— Вот окаянный, — бабушка забрала ведро и вдруг развернула его за плечи, словно карусель. — Мокрый, грязный… В детдоме и то сироты чище!

Игорь усмехнулся, махнул ей рукой и побежал к магазину телефонов.

Заведение выглядело убого. Телефоны на витринах валялись как попало, коробки и карточки были разбросаны рядом. Сразу ясно: это место не про «оригинальность» и точно не про официальных дилеров.

Игорь вбежал внутрь, выложил телефоны и стал сравнивать цены. Один — пятнадцать тысяч. Второй — одиннадцать. Он знал правила: максимум половина, и то если Марат будет в настроении.

— Чего принёс? — спокойно спросил Марат, разглядывая аппараты.

— Да вот… подрезал у уродов. Дашь десятку? — Игорь намеренно назвал меньше половины.

Он отдал телефоны и отошёл к витрине. Марат никогда не отвечал сразу — Игорь знал это. На витрине стояли одинаковые на вид устройства: большие экраны, рамки, кнопка внизу. Всё это казалось ему чем-то почти волшебным. Себе он такой взять не мог — сестра отнимет, мать поймёт. Проще было ходить со старым.

— Не, это ж эпл, — Марат небрежно отодвинул один телефон. — Максимум пятак. Мне ещё разблокировать его встанет.

— Ну ладно… — Игорь обрадовался. Этого точно хватит на памперсы, кашу и смесь.

— А вот этот, — Марат потряс вторым. — Тридцатка. За него дам десять.

Игорь кивнул. Внутри стало холодно. Он и не думал, что украл настолько дорогую вещь.

Пока продавец доставал сим-карты, Игорь почти зажмурился, пытаясь вспомнить, кто сидел тогда с Алексеем — бывшим мужем Анны. Но в памяти не всплывало никого по-настоящему опасного.

Получив деньги, он вышел и направился в магазин напротив — «Секонд Хенд». Странное дело: будучи оборванцем и зная это, его всё равно злила грязная майка. Он перебежал дорогу прямо здесь, под недовольный гудок проезжающей машины.

В магазине его сразу ударил в нос сухой запах хлопка и резины. Игорь ненавидел такие места. Когда мать брала его с собой в похожие магазины, они часами бродили между вешалками в поисках вещи, которая ей понравится. Может, поэтому, увидев первую подходящую майку, он сразу схватил её и пошёл к кассе.

По дороге взгляд зацепился за белый свитер — будто вязаный. Стоил он целых четыре тысячи и почему-то сразу понравился. Игорь быстро прикинул: даже если купить его, останется больше десяти тысяч.

Он неловко попытался снять свитер с крючка, но тот висел слишком высоко.

— А можно мне его? — он держал свитер за манжет и смотрел на продавщицу.

— Денег-то хватит? — женщина подошла, сняла свитер, но в руки ему не дала. — М-м?

— Ну… если вы ещё скидку сделаете… майку и свитер за четыре отдадите? — Игорь вложил в взгляд всю возможную вежливость и жалобную улыбку.

— Ха, уговорил. Пошли, — она выхватила у него майку и направилась к кассе.

Игорь быстро расплатился и тут же переоделся. Встал перед зеркалом — и понял, что помогло это мало. Лицо всё ещё было чёрным от земли, щека припухла на месте удара. Он обтёрся старой майкой и пошёл к выходу.

Эту майку ему когда-то подарил один из ухажёров сестры. Он носил её от безысходности и всегда терпеть не мог. Дело было не в фасоне и не в рисунке — он сам не знал, откуда каждый раз поднимается злость и дрожь, когда он её надевает.

— Всё. Желаю сгореть где-нибудь, — пробормотал Игорь и швырнул футболку в мусорку у магазина.

Игорь вернулся к дому. Стоя у подъезда, он смотрел на место, где его ударили. Воображал, как сильно смог бы их побить, будь хоть немного взрослее.

В это время между двумя домами, метрах в шести от него, остановилось такси. Из машины вышли Анна и её мать.

Бабушка выглядела нелепо. Она была из тех пожилых, которые, по мнению Игоря, отчаянно пытались одеваться как молодые девчонки: кожаная куртка, цепи, очки в форме звёзд. Кожаные штаны болтались на ней так, будто были на пару размеров больше — в них и ему самому было бы тесно.

— Ну, теперь что? — Анна взяла Игоря за подбородок, разглядывая лицо.
— Дядя Лёша отлупил, урод, — Игорь зло дёрнул головой, высвобождаясь.

— Нет, это уже перебор, — Анна вытащила телефон и набрала номер. — Хм… ещё и телефон выключил. Ничего, я ему яйца-то оторву. Пойдём. Покормлю, умоешься.

Игорь и не подумал сопротивляться. Внутри было тепло. Значит, он украл телефон именно у него — у своего обидчика. С этой странной улыбкой он зашёл за Анной в квартиру.

Она сразу отправила его в ванную. Потом намазала лицо каким-то кремом — запах был мягкий, ненавязчивый. Фена Игорь боялся до дрожи. Когда Анна начала сушить ему голову, он стоял с зажмуренными глазами и будто молился каким-то богам — лишь бы это поскорее закончилось.

По белой плитке стекали капли после горячего душа. Игорь не спешил выходить — словно боялся нарушить негласный порядок. Смотрел в запотевшее окно, водил по стеклу пальцем. Потом Анна довольно громко позвала его к столу.

Для мальчика, побывавшего в разных квартирах, было даже смешно, насколько бедно выглядела её кухня. Прожжённая от окурков резиновая скатерть с фиолетово-розовыми цветочками. Мебель — такой старой кухни он ещё не видел.

— Юля опять на блядках? — вырвалось у Анны. Она тут же виновато посмотрела на Игоря, поняв, что сказала лишнее.
— Ну… утром её уже не было, — кивнул он.

Анна поставила на стол тарелку разогретого супа, два куска чёрного хлеба и маслёнку с ножом. Включила чайник, достала две чашки.

— Ты совсем больной? Игорь! — она подскочила и схватила его за руку с ложкой.

Но он уже уткнулся лицом в тарелку, жадно глотая суп. Внутри было странное чувство — будто его сейчас выгонят или не дадут доесть. И ещё хотелось больше. Как можно больше.

— Твою же мать… — Анна отпустила его руку и схватила белое рифлёное полотенце, вытирая лицо, по которому стекал жир.

Только сейчас Игорь почувствовал стыд. Настоящий. Хотелось исчезнуть. Его начало подташнивать, появилась икота.

— Ну вот, — Анна бросила полотенце на стол. — Давай, теперь ещё и блевани здесь.
— Простите, — Игорь виновато уставился на неё.

Анна не была богатой. Она не могла позволить себе ничего сверх нормы. Помощь соседскому ребёнку была для неё чем-то особенным — так же, как и водка, она помогала на время забыть бывшего мужа и прочие проблемы.

Игорь проснулся на кухонном диванчике, когда на микроволновке было без пятнадцати пять. Мысль ударила в голову: малыш. Бабушка. Картошка. Гуляли ли с ребёнком?

Он вскочил, наспех попрощался с Анной и выбежал в подъезд. Полез за ключами — их не было. Он вспомнил: оставил в прошлый раз, когда таскал картошку.

Игорь начал звонить в дверь. Тишина. Только за дверью — далёкий детский плач. Внутри всё заколотилось, уши горели.

Он выбежал из подъезда, обогнул дом с другой стороны и залез на кухню через форточку.

Пробравшись внутрь, Игорь первым делом увидел ключи — они валялись возле открытого ящика. Он поднял их и пошёл в комнату.

Ребёнок плакал. Игорь взял девочку на руки и понёс в ванную.

Он действовал быстро. Привёл её в порядок, достал последнюю чистую одежду и вернулся в комнату. Мать когда-то показала ему, как пользоваться присыпкой, мазями от раздражения и надевать подгузники. Игорь управился минут за пять.

Потом он растолкал бабушку.

— Бабуль. Я картошки много принёс. Иди пока приготовь, пожалуйста, и за мелкой присмотри, — он посмотрел на её уже более трезвое лицо. — Я в магазин схожу. Куплю смесь и… может, ещё чего.

Бабушка молча кивнула и забрала ребёнка на руки. Игорь уже выходил в коридор.

В голове боролись два желания: сходить в туалет и быстрее бежать в магазин. Он всё-таки зашёл в туалет, потом проверил карманы — деньги были на месте.

Игорь выбежал из квартиры, спустился и вышел на улицу. Вечер уже уверенно стоял в городе. Фонари лили мягкий жёлтый свет на чуть тёплый после дня асфальт.

Через некоторое время он оказался в местной сетевой «рознице». Обычно сюда он не заходил — слишком дорого, слишком богато, «на любой вкус». Но сейчас у него были деньги.

Внутри не отпускало чувство несправедливости по отношению к девочке — его племяннице. Он злился на себя: не погулял, не нашёл еды раньше, заснул.

Игорь взял пять коробочек каши и две большие голубые с золотом упаковки смеси. Потом остановился у мясного прилавка. Колбасы показались слишком дорогими, а котлеты по восемь рублей за штуку — честной ценой.

Вряд ли кто-то ожидал увидеть у худого, вытянутого мальчишки такой набор: детское питание, полуфабрикаты, молоко, масло, хлеб, приправы. Кассирша, пробивая товары, то и дело поглядывала на его напряжённое лицо. Игорь следил за маленьким экраном, где росла сумма.

Когда всё посчитали, вышло четыре с половиной тысячи.

Он взял шоколадку — маленькую жёлтую, с девочкой в платке — и протянул её кассирше.

Забрав пакеты, Игорь убрал сдачу и шоколадку в карман и направился домой.

Дома бабушка сидела на том же месте. Ни готовки, ни еды. Все надежды Игоря оказались напрасными.

Он разложил продукты по холодильнику, вскипятил воду и сварил детскую кашу. Потом покормил ребёнка. Наполнил бутылочку водой, развёл смесь — как учила мать.

Вышел в коридор, поставил бутылочку в коляску, перенёс туда и девочку.

— Ты чекушку-то купил? — бабушка стояла в проходе между комнатой и коридором.

— Нет. Сама купи, — Игорь высыпал ей в руки все деньги из кармана. — Мне не продают.

Он соврал. Просто не хотел снова объяснять, спорить, плакать. Открыл дверь, выкатил коляску и вышел.

Через дорогу от дома был небольшой парк. Как и во всех маленьких городах — ухоженный, аккуратный. Освещённые дорожки сходились в одну большую, по центру стояли детские инсталляции: мишки, машинки, какие-то военные штуки.

Через час, когда стало прохладно, девочка проснулась и заплакала. Игорь сел на лавочку и держал бутылочку, пока она ела. Людей вокруг становилось всё меньше, но он считал, что обязан погулять ещё хотя бы час. Обычно он выходил с ней дважды — днём и вечером, часов в пять.

Прохожие часто хвалили его. Ему это нравилось. Быть хорошим и делать правильные вещи приятно, — думал он.

Жёлтый свет фонарей, ударяясь о зелень, делал всё вокруг почти красивым. Почти поэтичным. Игорь любил такие моменты. Любил ловить образы — пусть коряво, пусть с ошибками, но всё равно пытался.

Когда девочка всё выпила, он пошёл домой. Возвращаться не хотелось, но дрожь в теле подсказывала: пора. Нужно хотя бы что-то надеть.

Он шёл по узкой дорожке к дому, когда внутри вдруг всё сжалось. Жар — сильный, невыносимый — прошил тело. Раз. Второй. Третий.

Сзади раздался голос. Не сразу дошло — Алексей.

Мужчина обошёл его, ухмыльнулся:

— Ублюдок.

Он плюнул Игорю в лицо.

— Думал, унизишь — и ничего не будет?

Алексей уже убегал куда-то влево.

В голове всё кружилось, в глазах темнело. Игорь улыбался, глядя на лицо ребёнка.

— Не бойся, — тихо сказал он. — Сейчас доведу.

Дрожь перешла в дробь. По телу разливался огонь. Он шептал девочке: не бойся, скоро придём.

У подъезда он увидел чью-то фигуру.

Тень коснулась его — и он уже ничего не чувствовал.

Даже как падал.

Даже.

Как.

Упал.

---

Комментарий автора

Герой этого рассказа хотел добавить собственные слова — пояснить, уточнить, рассказать больше о людях, которые могут узнать себя в тексте.

Я сознательно оставляю только суть, без деталей.

Сегодня он готов говорить —
завтра может пожалеть, что сказал слишком много.

Сегодня ему важно быть понятым —
завтра ему может быть важно, чтобы его не знали целиком.

Эта история не писалась как обвинение и не читается как приговор.
В ней нет «плохих» и «хороших» — есть усталость, зависимость, любовь, бессилие и ответственность, оказавшаяся не по возрасту.

Рассказ фиксирует один конкретный день и одно конкретное ощущение.
Всё остальное — сложнее, глубже и неоднозначнее, чем может вместить любой текст.

^п.н.б.т.