Маска Кирилла: Рассказ первый → Артёмка Клён

Этот рассказ — воспоминание (не автора).
Он не обещает утешения и не стремится к эффекту.

«Маска Кирилла: рассказ первый» — часть цикла, в котором важен контекст.
Пожалуйста, прочитайте текст о проекте перед началом.

Это тяжёлый и честный рассказ. Если вы не готовы к такому опыту — лучше отложить чтение.

Стояло раннее утро, когда он сидел на крыше заброшенной многоэтажки. Мальчик сидел на чёрной, похожей на резину, но очень твёрдой поверхности — по едва уловимому запаху она напоминала асфальт. Покрытие было словно порвано по краям крыши, обнажая тёмно-серые куски бетона с пятнами по всей поверхности.

У края крыши на равном расстоянии друг от друга торчали алюминиевые рельсы. На них по всему зданию крепились «квадратики» фасада. За рельсы лучше было не держаться, и Кирилл это знал — даже лёгкое касание отзывалось гулким эхом по всем шестнадцати этажам.

До этого места не доходил свет уличных огней, поэтому ночью звёзды казались особенно яркими и почти волшебными. В ту ночь небо было чистым, а луна светила полным кругом. Кирилл даже сделал несколько фотографий на максимальном увеличении, пытаясь разглядеть кратеры — будто в них могло скрываться что-то таинственное или красивое.

Но не звёздное небо и не виды привели его сюда снова. Так просто сложилось. И всё же в этом были свои плюсы.

Справа открывался вид на летний лесопарк, начинавшийся сразу у самого здания и уходивший своей опушкой к незнакомым Кириллу местам. Там стояли три коричневые высотки — иностранцы среди сплошной белой застройки, а ещё дальше тонкой палочкой виднелась то ли радиомачта, то ли телевышка.

Если смотреть прямо, возникало ощущение, будто кто-то поигрался с домино: одни дома лежали горизонтально, другие торчали вертикально.

Сегодня красивее всего было именно справа. Чуть левее «иностранцев», между двумя неразличимыми силуэтами зданий, поднималась красная точка — солнце. Оно окрашивало небо: над мальчиком оно было кристально лазурным, ближе к горизонту уходило в желтизну, а там, где солнце только показывалось, разливалось розовым вином.

Кириллу только исполнилось тринадцать, но в компьютерах он разбирался на удивление хорошо. Мог разобрать почти любой аппарат до винтика и собрать его с закрытыми глазами. Не всегда после этого техника включалась, но после пары исправлений и чуть большего давления в нужных местах — всё, как правило, запускалось.

Гул ветра гулял между фасадом и голыми стенами здания. Кирилл вжался в угол, сжимая в руках тёмно-синюю толстовку, и смотрел на восход. Думал о том странном, старом компьютере, который накануне принесли в их конторку на ремонт.

Он прибился к этой конторке и к дяде Андрею — местному мастеру. Тот пожалел мальчика и разрешал ему спать внутри. Но на ночь всегда закрывал:
— Никаких ключей. Даже не мечтай, — говорил взрослый.

Летом Кирилл просто уходил вместе с ним, а потом гулял там, где было красивее всего. Так бывало не всегда. Дядя Андрей ругался, что мальчик не помогает, а «дрыхнет целыми днями». Поэтому уходить решался не больше двух раз в неделю.

Толстовка в его руках — поношенная, с выцветшим рисунком иероглифов и мартышки в наушниках — была единственным, чем Кирилл по-настоящему дорожил. Никто бы не понял почему: рукава давно стали короткими, да и туловище она почти не закрывала. Но для него это была память о любви. Он утыкался в неё лицом, плакал — и становилось легче.

С закрытыми глазами, прижавшись к ткани, он видел улыбку мамы. Она смотрела на изумлённого сына — тогда, в день, когда подарила ему эту вещь. Она специально прилетела из далёкой страны, чтобы поздравить его с двенадцатым днём рождения.

В то время он жил у бабушки — Раисы. Она была удивительным рассказчиком. Кирилл любил сидеть в старом мягком кресле с вязаной накидкой, украшенной диковинными узорами, и слушать её ласковый голос.

Ему особенно нравились истории про тигров, золотую антилопу и других животных. Но больше всего — про мангуста Рикки-Тикки-Тави. Этот рассказ он буквально умолял повторять снова и снова.

После таких вечеров Кирилл всегда считал нужным отплатить бабушке. Он мыл полы — пусть с разводами, лучше у него не получалось. А бабушка хвалила его за старание и варила вкусные каши. Главное её требование было простым: хорошо учиться и уважать традиции. И взрослых.

Ветер резко усилился, и Кирилл почти лёг на крышу, стараясь спрятаться от холода. Он достал телефон и посмотрел на время — 04:11. До открытия лавки оставалось ещё пять часов.

Мальчик набросил толстовку сверху, как маленькое одеяло, втянул голову в плечи и уставился на горизонт.

Впервые такую красоту он увидел ещё совсем маленьким. В тот год, когда мама оставила его у Раисы. Они поехали в деревню, и однажды он уснул в конюшне — по сути, в обычном сарае. На втором ярусе там лежали горы сена.

Кирилл любил забираться туда, к окну, и мечтать о чём попало.

В тот день, набегавшись с ребятами, он улёгся на сухую траву и уснул. А проснулся как раз к восходу солнца.

Небо было точно таким же, как сейчас.

Внутри что-то странно дёргало — будто требовало горячей каши Раисы. Кирилл ненавидел это чувство. Оно донимало его уже полгода. Вместо еды он получал только слёзы, оплакивая бабушку и собственную нелепую потерянность.

Раиса умерла внезапно. Без предупреждений, без намёков и прощаний. Просто в один день Кирилл проспал школу. Впервые за всё время.

Он сел на кровати — в теле была такая тяжесть, что он не мог пошевелиться. Пока ждал, когда она отпустит, обратил внимание на окно: зимнее небо, но не утреннее — скорее уже дневное.

На стене висели старые часы. Он их не понимал, но любил — раньше из них выходила птичка и кричала «ку-ку». Теперь часы давно не работали.

Кирилл встал, заправил кровать и пошёл в комнату бабушки. Раиса лежала на своей кровати, укрытая бордово-бежевым махровым одеялом. Она спала. Кирилл тихо толкнул её за плечо, стараясь разбудить.

Он не знал, почему кожа у бабушки такая холодная. Ему казалось, что нужно просто накрыть её получше — и руки тоже, чтобы она не простудилась.

Никто не знает, что было бы с Кириллом дальше, если бы не Таисия — соседка и подруга Раисы, которая зашла проведать её.

Мальчик проводил женщину в комнату и сказал, что бабушка ещё не проснулась. Предложил чаю. Таисия попросила его поставить чайник и подождать на кухне.

Когда она сказала Кириллу, что Раисы больше нет, он не поверил. А слова про детский дом испугали его ещё сильнее — несмотря на то, как осторожно она их произнесла:

— Не бойся, тебя в детский приют заберут. Там хорошо, и детишек много…

Голос Таисии дрожал — будто она сама не верила в то, что говорит.

Кирилл не верил тоже. В голове крутилась одна мысль: у него есть мама. Нужно просто ей сообщить — и она приедет. Спасёт его от приюта.

Пока Таисия звонила в скорую по старому домашнему телефону в коридоре, Кирилл схватил рюкзак с толстовкой, быстро обулся и выбежал из квартиры.

Кирилл ушёл в слезах, куда несли ноги. Никакого плана не было. Только одна мысль, повторяющаяся снова и снова: мамочка же живая, она заберёт, нужно просто к ней приехать.

Когда он совсем выбился из сил, сел на лавочку посреди какой-то аллеи. Холод пробирал всё сильнее с каждой минутой. Напротив горела вывеска: «Горячие туры». Кирилл не знал, что значит слово «туры», зацепился лишь за первое — горячие. Он резко поднялся и забежал внутрь.

Мальчик плохо помнил, как всё происходило. В памяти остался лишь обрывок: он показывает свою толстовку полной женщине в гладком чёрном платье — даже на вид скользком.

— Написано же, — женщина ткнула пальцем в белый ярлычок с внутренней стороны. — Видишь? Сделано в Южной Корее.

— А как туда попасть? — голос у Кирилла дрогнул, но он старался говорить серьёзно.

— Визу получить, — женщина недовольно взглянула на него. — Родителям отдай вот это. Захотят — придут. Скажи, что скидку дам, если у меня оформят.

Она протянула ему глянцевую брошюру. На обложке был изображён Сеул, а рядом — другие города и пляжи далёкой страны.

Кирилл уставился в брошюру, почти упёршись лбом. Словно мог разглядеть там маму. Кажется, именно это он и пытался сделать.

Кирилл снова достал телефон. Время показывало 04:54.

— Ещё четыре часа… — прошептал он и спрятал телефон в карман.

Где-то вдали раздавался стук железной дороги. Поезда ему нравились. Очень. Даже в этот город он добрался на поезде.

Это было нелепо — перепутать запад и север и уехать сюда, в самый северный город. В Архангельск. Но почему-то эта ошибка его совсем не тревожила. Он довольно быстро понял главное: проводницы добрые. Если очень жалобно попросить, они приютят.

Его грела мысль о Рикки-Тикки-Тави. Даже мангуст, унесённый от родителей, нашёл добрых людей. И чем он хуже?

— Разве что хвост распушить не могу, — тихо усмехнулся Кирилл.

Но быть как Рикки-Тикки в одном он не хотел — оставаться в другой семье. Эта досадная путевая ошибка стала для него хорошим уроком. Теперь Кирилл точно знал, откуда и куда нужно ехать, чтобы добраться к самому краю необъятной страны.

А ведь уже почти полгода он работал у Андрея. Дядя знал, что мальчик собирается пробраться через границу в Северную Корею, а оттуда — в Южную. Будучи взрослым, Андрей, кажется, понимал больше, чем говорил Кириллу: просто тихо вздыхал и улыбался.

Денег Кирилл просил не давать — нужно было копить на дорогу.

Сам Андрей был самым обычным взрослым, который едва ли умел обращаться с детьми. Но он старался. Покупал Кириллу новые вещи, забирал грязную одежду домой, где его жена стирала её.

Жена Андрея Кириллу не нравилась. Её лицо он сравнивал с мордочкой крысы и каждый раз корчился, когда она целовала мужа на прощание. Андрей это замечал, но не пытался мальчика переделать.

— Надо будет ластиком прочистить… — пробубнил Кирилл себе под нос, вспомнив старый компьютер, который недавно принесли в конторку. Ещё у бабушки местный мастер научил его чистить контакты на плашках памяти.

Розовый свет постепенно уходил, уступая жёлтому. Небо становилось почти идеально синим — лишь два маленьких облака держались где-то у горизонта.

— Если там восходит солнце, — Кирилл отвёл взгляд левее точки рассвета, — значит, вон там Корея.

Он поднялся и несколько раз подпрыгнул на месте — ноги почти не чувствовались. Вокруг было спокойно. Особенно притягивал парк. Кирилл любил играть там с двумя мальчишками, которые разрешали ему быть вратарём.

Он аккуратно перепрыгнул через бетонную балку, зачем-то лежавшую поперёк крыши, и прошёл в полуразрушенный вход. Внутри здание выглядело почти новым, несмотря на граффити на стенах.

Спускаясь вниз и осторожно пробираясь через завалы строительного мусора, Кирилл двигался всё ниже. Главным препятствием была почти непроглядная темнота. И ещё ветер — он раскачивал элементы фасада, и Кириллу всё время казалось, будто в здании есть кто-то ещё. Он замирал, прислушивался, а потом шёл дальше.

Выбравшись наружу, мальчик протиснулся между двумя половинками ворот. Там, казалось, и собака бы не пролезла, а он прошёл легко. Это ему нравилось — хоть в чём-то быть особенным.

На маленькой дороге с односторонним движением ещё горели фонари, бесполезно разливая мягкий жёлтый свет. Кирилл намотал рукава толстовки на шею и пошёл под шелест листвы в сторону лесопарка.

Тропинка была узкой. Густая июльская листва держала не только прохладу, но и упорную темень. Кирилл направлялся к озеру — ранним утром там были только собачники, и он мог почти без лишних взглядов умыться.

Озеро выглядело слишком искусственным: вместо берега — белокаменные плиты, вместо песка — узкая полоска травы. Но Кирилл часто приходил сюда. Он ел бутерброды с колбасой, которые ему делал Андрей, и отламывал кусочки, бросая их уткам.

Аккуратно усевшись на наклонные плиты у самого края, он зачерпнул воды. Лёгкое покалывание и странная бодрость пробежали по телу. Он повторил это ещё раз — и вдруг услышал крик:

— Вон он! Идите быстрее!

Старая бабка махала рукой двум полицейским.

Кирилл резко вскочил, схватил толстовку и рванул в сторону густой чащи.

— Вот сука… — выдохнул он, запыхавшись, уже в беге.

Он ведь ничего ей не сделал. Просто однажды она его накормила и спросила, где его родители. А он, по наивности, рассказал всё как есть. Конечно, он был благодарен за её желание помочь, за разговоры о каком-то центре для детей. Но его цели были другими. И они совсем не совпадали с тем, что хотела эта старуха.

Кирилл выбежал к дороге за какие-то пару минут. Прямо — медицинский диспансер, слева — жилые дома. Эти здания он знал. Быстро прикинув, где находится, двинулся вдоль дороги.

Он уже почти успокоил дыхание и начал смотреть на деревья, когда по ещё не ожившей улице послышался звук машины. Кирилл оглянулся, сжался и дёрнулся было в сторону, но остановил себя. Медленным шагом вышел на проезжую часть и начал переходить дорогу к жилому массиву.

Сердце колотилось так часто и сильно, будто кто-то устроил внутри испытание залповой системы. Кирилл задержал дыхание, пока бело-синяя машина с мигалками проезжала мимо. Как только он дошёл до угла, сорвался и побежал со всей силы вглубь двора.

Здесь росли густые кусты, ограждая небольшую детскую площадку: одиночные качели, карусель и песочница. Кирилл не стал бороться с желанием — сел на качели и, оттолкнувшись, взял разгон.

Внутри он ругал себя:

— Зачем я вообще ляпнул ей?

Именно в этот момент он пообещал себе больше не говорить ничего взрослым. Они умеют только лгать, давать пустые обещания и делать заявления, за которыми ничего не стоит.

— Как и она… — пробормотал Кирилл, с обидой вспоминая Раису.

Она тоже обещала. Быть рядом. Помочь вырасти «хорошим мужчиной». Гордиться им — за прилежание, за учёбу, за аккуратность. Встречный ветер разгонял слёзы по бархатной коже лица.

А теперь он — обманщик. Беглец от полиции. И больше не учится. Это злило сильнее всего, потому что учёба ему действительно нравилась. Не вся — только математика, физика и физкультура. Но сейчас ему этого не хватало. Как не хватало друзей, одноклассников.

Только никто из них так и не написал. Ни в одном мессенджере. Ни разу. Никто не спросил, вернётся ли он вообще.

— Ну и правильно, — Кирилл смахнул слёзы рукой. — Я же им не друг.

Качели скрипели громко, на весь двор. И этот скрип отзывался внутри мальчика по-своему — нагнетал пустоту, тяжёлую и чёрную, как уголь в мангале.

Из подъезда — единственного, что было видно с качелей, — вышел пожилой мужчина с кудрявой тёмно-серой собачкой. Кирилл сразу всмотрелся в лицо дедушки. Ему показалось, что тот недоволен.

Мальчик остановился. Достал телефон и посмотрел на время — 07:19.

Кирилл напряжённо следил за дедушкой, который уже почти скрылся за живой оградой. Почему-то его странная синяя жилетка поверх бежевой клетчатой рубашки с синими полосками вызывала отвращение. Как что-то давно ушедшее, потерявшее всякое доверие и смысл.

Когда дедушка исчез за оградой, Кирилл соскочил с качелей, вышел с другой стороны площадки и двинулся прочь.

Следующий двор встретил запахом свежей травы — на газонах лежала скошенная, местами уже потемневшая зелень. Кирилл замедлил шаг и пошёл так, будто оказался в каком-нибудь романтическом фильме: медленно, делая размеренные, чуть вычурно-грациозные движения.

— О, Кирь, ты? — окликнул его какой-то подросток. — Здорова!

Это был Славик. Мальчик из цыганской семьи — или как там у них это правильно называется, Кирилл не знал. Славик, как и он, остался один, но уцепился за предложение одной цыганки. Выгодное: они его кормят, а он попрошайничает в нужном месте.

— Ты чего это здесь? — Кирилл уставился на него.

— Так, — Славик развернулся вполоборота и махнул рукой на здание. — Вот здесь же живём. А ты чего?

— Да от ментов убегал, — Кирилл гордо выпрямился. — Задолбали уже.

— Это да! — Славик одобрительно закивал. — Меня у автовокзала тоже вечно гоняют, уроды!

— А Игорь где? — спросил Кирилл. Это был их общий друг — из местного детского дома. Он часто убегал оттуда и шатался по улицам, как и Кирилл сейчас.

— Так вчера же поймали, — Славик заговорщически приблизился к нему. — Прикинь, он у кондуктора спёр целую пачку бумажек!

Они засмеялись, хотя Кириллу это показалось странным. Он знал Игоря уже больше месяца — они постоянно тусили вместе. Иногда Игорь сидел с ним в мастерской, бесконечно рассказывая разные истории. Кирилл был уверен: просто так воровать он бы не стал.

— Ладно, я побегу, мне сегодня к ЖДшке надо! — Славик махнул ладонью и убежал, провожаемый взглядом Кирилла.

Кирилл медленно шёл дальше, в сторону мастерской. Он всё думал о своём новом друге — Игоре. Тот хвастался, как сытно живётся в детском доме. Что там никто не бьёт. Оптимизм Игоря был заразительным — и от этого становилось ещё тревожнее.

Кирилл раскинул руки, остановился и потянулся. Спать совсем не хотелось, и это радовало: значит, никто не будет ворчать.

Он зашёл в булочную — снова хотел попросить булочку. Ему почему-то всегда её давали, без лишних вопросов. Первое, что ударило в нос, — горячий запах теста и почти сладковатый аромат выпечки.

Кирилл постоял у двери, как делал это обычно. Женщина с убранными под сеточку волосами и глубокими морщинами подкатила тележку и начала перекладывать хлеб целыми полками.

Он наблюдал за ней и удивлялся: почему она такая морщинистая, а выглядит вовсе не старой? Женщина напомнила ему Ольгу Алексеевну — преподавателя математики. Кирилл любил её острые шутки, старательно вёл тетради и даже в контрольных выводил каждую цифру аккуратно, с уважением к глазу педагога.

От этих воспоминаний внутри сжималось.

Женщина, закончив работу, взяла булочку и положила её на прилавок.

— Вот, можешь взять, — сказала она, даже не глядя на мальчика, и, как всегда, скрылась за прилавком.

Кирилл взял булочку и положил на прилавок бумажную розочку — сделанную ещё в мастерской. Потом вышел из пекарни.

Доев булку, Кирилл сидел на лавочке напротив мастерской и смотрел на проезжающие машины и редких прохожих. В небольшом потоке людей шёл мальчик в лёгкой зелёной толстовке с капюшоном. Кирилл уже видел его раньше — вместе с Игорем и Славиком. Но они никогда не общались. Максимум — обменивались короткими улыбками.

Почему-то именно сейчас Кирилл махнул ему рукой. Внутри было стойкое ощущение, что этот мальчик — центр притяжения. Как его школьный друг Дима, к которому все подходили за умным советом или помощью с уроками.

— Ты чего это, — черноволосый мальчик кивнул Кириллу, — в такую рань на улице?

— Да ночью гулял, — Кирилл улыбнулся и подвинулся, освобождая место. — А ты?

— Да… свалил с дня рождения, — мальчик выглядел по-настоящему грустным. — Задолбали своими тортами.

— В смысле? У тебя днюха, что ли? — Кирилл встрепенулся.

— Угу. Четырнадцать теперь, — сказал тот с гордостью, хотя грусть никуда не делась.

— Поздравляю, — тихо сказал Кирилл. — А… чего там с Игорем?

— А что с ним? — мальчик сделал вид, что не понимает.

— Славка рассказал, — Кирилл выдохнул. — Что его поймали за кражу. Ну, или типа того.

— Бред, — мальчик резко посмотрел на Кирилла. — Он ничего не крал. Мудак твой Славик.

Мальчика звали Артём. Зеленоглазый, из тех, кто принимает всё как данность. Во всяком случае, именно таким он казался Кириллу. Артём чаще выбирал молчание и просто внимательно наблюдал. А если говорил — то коротко и по делу.

Напротив лавочки медленно проехала полицейская машина. Кирилл заметил её и дёрнулся, но тут же остановил себя. В голове уже складывался маршрут побега, когда Артём резко схватил его за руку.

— Больной совсем? — Артём смотрел прямо на него. — Сиди и молчи. Побежишь — за тобой точно рванут.

Он говорил спокойно, уверенно.

Кирилл заметил, как Артём медленно опускает веки и так же спокойно их поднимает. Словно весь мир — это река, а он сам уверенная лодка, идущая по течению без рывков.

Внутри у Кирилла поднималась привычная дрожь. Сердце билось где-то у самых ушей.

Машина развернулась и остановилась прямо напротив лавочки.

Когда полицейские вышли, Артём вдруг засмеялся и легко ударил Кирилла по плечу — не больно, почти по-дружески. Он будто вовсе не замечал людей в форме. Кирилл же, наоборот, не мог оторвать от них встревоженного взгляда.

— Чего здесь сидим? Родители где? — густой мужской голос прозвучал тяжело и вязко.

— Дядь Лёня, а вы всех детдомовцев родителями стыдите? — голос Артёма прозвучал заигрывающе-обиженно.

— Блять… — мужчина уставился на него. — Да это не они, детдомовцы. — Леонид бросил второму полицейскому и повернулся к машине.

Кирилл видел всё будто в замедленной съёмке. Мужчины в чёрной форме сели в патрульную машину. Ему показалось, что второй полицейский всё ещё смотрел на него — недоверчиво.

Раздался звук двигателя, и машина увезла угрозу прочь.

— Ты, кстати, — Артём снова слегка толкнул Кирилла, — лучше бы пошёл в детский дом. Сбежать ты всегда успеешь.

Кирилл смотрел на его зелёные глаза и курносый нос, пытаясь уложить услышанное в голове. В детский дом. А потом — если что — сбежать. Так просто?

— А деньги я как получу? — Кирилл сказал это вслух, будто решая уравнение и называя одну из переменных.

— А сейчас ты как их получаешь? — Артём усмехнулся и встал. — Просто тупо шататься, ментов бояться… ну, как знаешь.

Он пошёл вправо по дороге, оставив Кирилла одного.

Кирилл сидел, погружённый в мысли. Он пытался понять, почему всё это время убегал от этой идеи. Если Артём прав, значит, он действительно мог бы уйти — и вернуться, когда захочет.

Ответ повис внутри, как гиря на тонкой нитке.

В памяти плохо отложилось, что было дальше. Видимо, потому что Кирилл был слишком потрясён последующими событиями.

На часах в мастерской было четыре часа дня, когда к ним зашёл человек в синей форме с золотыми линиями. Кириллу показалось, что это лётчик, и он сразу спросил:

— А вы летали в Корею?

Удивление на лице взрослого заставило Кирилла замолчать. Он тут же начал прокручивать сказанное в голове — не напутал ли чего. Но его мысли перебил голос дяди Андрея:

— О, Миш, проходи, — Андрей мягко, но настойчиво задвинул мальчика вглубь мастерской. — Тём, ты тоже давай.

Человек в форме выглядел невероятно красиво. Дело было даже не в одежде, а в том, как он держался: спина прямая, без напряжения, широкие плечи, сильные руки — всё в нём говорило о собранности и силе.

— Тём, это дядя Миша, — начал Андрей. — Мой двоюродный брат. Он здесь, чтобы тебе помочь.

Кирилл оживился. В голове тут же мелькнула мысль: может быть, они полетят в Корею — к маме.

Чёрная папка с глухим стуком легла на стол. Михаил отодвинул стул и сел.

Ему сказали, что маму нашли. Что она находится в тюрьме, в селе Горное Михайловского района. Что она осуждена на двадцать лет за тяжкое преступление.

— Никакой Кореи нет, — басисто сказал дядя Миша.

Он протянул Кириллу папку. Внутри была фотография мамы. Он сразу её узнал — но она была в незнакомой форме, с номером.

— Сегодня вторник, — продолжил мужчина, не обращая внимания на слёзы мальчика, который водил пальцем по фотографии. — В пятницу ты либо уходишь отсюда и больше не возвращаешься…

Он на секунду сглотнул и поправил галстук, глядя Кириллу прямо в глаза.

— Либо мы с Андреем тебе поможем.

Михаил хлопнул ладонью по папке так, что Кирилл вздрогнул.

— Как? — не поднимая взгляда, спросил мальчик. Он смотрел только на фотографию. — Как поможете?

Ему объяснили, что в Архангельске есть места в детских домах. Его примут в ближайший ЦССУ. Андрей будет навещать его. Летом он сможет приходить в мастерскую и подрабатывать.

— В любом случае, — мужчина в форме поднялся, закрывая папку и не забирая фотографию, — подумай. Не спеши.

Взрослые вышли.

Кирилл остался один. Он лёг на маленький диванчик, подтянул колени к груди и дрожащими руками смотрел на фотографию.

Мальчик перевернул фотографию.
С обратной стороны было что-то написано:
Почтовый адрес: ИК-10, село Горное Михайловского района,
а ниже — строчки с цифрами, которые ничего ему не говорили.

Он провёл по ним пальцем, будто мог нащупать в этих знаках хоть какой-то смысл.
Потом снова перевернул фотографию и прижал её к губам.
Неловко, почти стыдясь этого движения — как будто мама могла увидеть.

Слёзы текли сами. Он не всхлипывал и не кричал — просто лежал, уткнувшись лицом в снимок, и тихо плакал.
Так, как плачут, когда уже нет сил что-то объяснять.

Когда пришёл Андрей, они долго разговаривали.
О чём — Кирилл потом не мог вспомнить.
В памяти осталось только ощущение, что его слушали. Не торопили. Не давили.

Фотографию он так и не убрал.

Она лежала у него на груди — между сердцем и рукой.
И этого было достаточно, чтобы дожить до пятницы.