Маска Никиты: Рассказ первый → Артёмка Клён

Этот рассказ — воспоминание (не автора).
Он не обещает утешения и не стремится к эффекту.

«Маска Никиты: Рассказ первый» — часть цикла, в котором важен контекст.
Пожалуйста, прочитайте текст о проекте перед началом.

Это тяжёлый и честный рассказ. Если вы не готовы к такому опыту — лучше отложить чтение.

— Я старался, — он опустил голову и теребил штанину правой рукой. — Просто не могу.

Звонкая пощёчина.

В глазах вспыхнули искры. Лицо сразу стало мокрым.
Внутри рвалась злость, но страх держал крепче.

— Ненавижу тебя, — тихо прошипел Никита. — Чтоб ты сдохла.

— Вот, правильно, — мать продолжала держаться за руку, делая вид, что ей больно. — Конечно, мать у тебя виновата.

— Ты чего с этим… — мужчина вошёл в комнату и резко схватил мальчика за волосы. — Смеешь матери хамить?

— Надоели, — Никита смотрел на него снизу вверх, с ненавистью. — Я тебя зарежу ночью. Понял?

Мужчина поверил.
Он оттолкнул мальчика и, повернувшись к матери Никиты, бросил:

— Говорил тебе: сдай этого психа.

— Да, сдай меня, — Никита говорил спокойно. Он правда этого хотел. — Я смогу рассказать про тебя и твоего мудака. Чтобы вас посадили.

Мужчина ударил кулаком по двери, зло глядя на нерешительность женщины, и вышел.

Женщина осталась стоять. Руки дрожали.

Никита смотрел на неё и не верил ни дрожи, ни слезам.

— Позвонишь, как сдашь этого мудака, — донеслось из коридора. Хлопнула входная дверь.

Обычно после этого хлопка Никита расслаблялся. Можно было спокойно заниматься своими делами.

Но не сейчас.

Он притянул палец ко рту и начал грызть ноготь, пытаясь понять, что в нём изменилось. Будто перебирая папки в каталоге, он искал в себе папку «любовь».

Её не было.

Никита посмотрел на мать — и испугался.
Не её. Открытия.

Перед ним стояла чужая женщина.

— Отдай меня, — сказал он громко и уверенно. — Я никому ничего не скажу. Обещаю.

— Ты идиот? — женщина посмотрела на него с привычной театральностью. — Как я могу?

Никита не поверил.

— Не знаю. Я тебе мешаю. И ещё я тебя… — он выпрямился и выдохнул. — Не люблю. Вообще.

Женщина испуганно посмотрела на ребёнка.
Он стоял к ней спиной и вытаскивал ящик из-под кровати. Она знала, что там лежат уличные вещи: толстовки, жилеты, джинсы.

— Это жестоко, — сказала она и подошла ближе.

Женщина положила руку ему на плечо.

Мальчик дёрнулся сразу — резко, почти рефлекторно. Она убрала руку.

Никита повернулся, держа в руках толстовку. И в этот раз всё было как будто заново. Почему он дёрнулся?

Он попытался посмотреть в себя — без слов, без объяснений. Там не было ни страха, ни злости. Только брезгливость.

Никита сглотнул и надел толстовку, будто хотел спрятать собственное недоумение. Под тканью стало темнее. И в этой темноте ему казалось, что можно думать как угодно. По-настоящему.

— Я пошёл, — сказал он и, обойдя женщину, вышел в коридор.

— Опять к титану? — сказала мать ему вслед.

Она переживала, что с тех пор, как Никита начал дружить с Игорем — мальчиком из детского дома, — он всё чаще пропадал у торгового центра «Титан Арена».

Никита зашнуровывал чёрные кроссовки Palladium, которые ему купил отец. Отношений с сыном у него почти не было. В свидетельстве о рождении в графе «отец» стоял прочерк. Папа объяснял это просто: он известная фигура, так нужно.

Никита пользовался этой неловкостью. За неё отец покупал ему вещи — хороший рюкзак, парку, обувь и прочее. Сами вещи ему были не нужны. Но они бесили мать. Она каждый раз хотела получить что-нибудь для себя, а отец мальчика с ней не держал никакого контакта.

— Сынок, послушай, умоляю, — женщина стояла в дверном проёме между комнатой и коридором. — Не дружи ты с этими беспризорниками.

— С чего это беспризорники? — Никита уставился на неё. В горле снова неприятно сжалось. — Они умнее твоего мудака. Тебя это не смущает?

— Никит, мне тоже хочется пожить! — женщина ударила ладонью по дверному косяку.

— Так я тебе и говорю — живи, — он затянул шнурок на втором ботинке. — А меня отдай. Я буду рядом. Сможешь делать вид, что заботишься. Приходить.

— Делать вид? — у женщины намокли глаза. — Я всю жизнь на тебя одного потратила! Ничего себе не могла позволить! А ты вот так?! Мне тридцать, понимаешь? Я, может, тоже хочу погулять!

Никите вчера исполнилось четырнадцать. Мать родила его в шестнадцать — и этим его часто попрекали. В школе издевались, когда молодая женщина, на вид не старше двадцати пяти, звала его «сынок».

Он посмотрел на мать.

Мальчик ждал, что вот сейчас любовь появится.
Она же плачет — значит, Никита должен был что-то почувствовать.

— Не-а, — он покачал головой. — Ты меня, типа, обвиняешь за своё блядство?

Женщина сползла по дверному косяку, дрожа. Села на корточки и закрыла лицо ладонями.

Никита посмотрел на неё и усмехнулся.
Он был уверен: она просто играет. Как всегда.

— Малыш, подожди, — мать стояла на четвереньках. — Я не понимаю… ты меня не будешь ненавидеть?

Никита стоял, держась за лакированную чёрную ручку модной входной двери. Из подъезда тянуло запахом цветов — ими был украшен весь холл.

— Не буду, — внутри вдруг стало легко. — Я правда хочу туда. Меня задолбали твои мужики, а ты по-другому не можешь…

Он просто вышел в подъезд и закрыл дверь, не оборачиваясь.

Никита вытащил смятый листок из Администрации Президента. Он писал туда не раз. Про избиения. Про унижения. Про чрезмерные наказания. В последний раз ему ответили и предложили обратиться в местные органы опеки.

Он нажал на матовую железную кнопку вызова лифта и развернул листок.

«Согласно Конвенции о правах ребёнка…»

Ему писали, что его обязаны выслушать и рассмотреть жалобы со всей серьёзностью. Но нравилось ему другое. Там была фраза:
«…рассмотреть возможность перехода… …под государственную опеку».

Значит, есть шанс.
Значит, можно надеяться. И на себя тоже.

Лифт остановился за толстыми стеклянными дверями. Они начали разъезжаться, и в кабине загорелся бело-синеватый свет. Никита шагнул внутрь, нажал кнопку «1» и, прислонившись к стенке, выпрямил листок. Аккуратно спрятал его в «секретный» карман куртки.

Глаза смотрели прямо. За дверями, как в каком-нибудь фильме, размывались этажи.

А в голове снова и снова звучал один и тот же вопрос:
«Я точно этого хочу?»

Внутренняя тишина давила сильнее любого возможного ответа.
Оставалось только ответить самому — умом, голосом — и сделать это честно.

Мальчик толкнул тяжёлую дверь и вышел из подъезда. Молодой вечер встретил его жёлтыми огнями уличных фонарей и осенней свежестью. Внутри впервые защемило.

Никита осмотрелся: высокое здание, красивый фасад и стекла в чёрных рамках.

— Блин… вот почему, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Я правда буду скучать.

Он набрал воздуха и, выдохнув, повернулся и пошёл навстречу друзьям. Внутри стояло странное ощущение — будто он изменился. Не только в отношении к матери, но и в собственной отстранённости к наказаниям.

Сегодня впервые он был не как собака в наморднике. Сегодня он показал, что может лаять.

Молчание — вечный спутник Никиты в разговорах с матерью и её ухажёрами — больше не было тем, что его определяло.

Он выходил на Воскресенскую улицу, когда в голове всплыл Дмитрий, держащий его за волосы. Никита думал: почему теперь он совершенно не боялся?

Этот взрослый уже бил его. И бил сильно. Но мальчику всегда казалось, что мужчина позволял себе это только с ним — и точно боялся равных.

Перед глазами всплыла сцена в кинотеатре: какой-то мужик встал впереди в очереди, оттеснив их, и Дима просто замер. Стоял смиренно, боясь даже слово сказать.

— Пфф… урод, — Никита пнул пустую бутылку из-под воды.

Проходя мимо бежевых девятиэтажек, подросток искал выход злости и ненависти, которые начинали душить от собственных мыслей.

Мальчик смотрел по сторонам. Ему почему-то всегда нравилось разглядывать здания и задаваться вопросами: из чего они сделаны? Почему эти громоздкие зеркальные балконы не падают?

Звук машин задавал темп его мыслям. Через дорогу на остановке притормозил пятьдесят четвёртый автобус. Из него вышла шумная компания — люди смеялись в голос, так громко, что перекрикивали поток машин.

Никита дошёл до перекрёстка. Впереди стояла забегаловка, куда мать водила его раньше. Никогда не спрашивая, от чего он там отказывается кушать. Он не любил рыбу и ел эти суши только от безысходности — когда слишком хотелось.

Справа, через дорогу, виднелся зеркальный фасад торгового центра. Внутри нарастало нетерпеливое ожидание. Дождавшись зелёного света, он перешёл дорогу и сразу свернул налево — к другому переходу, ведущему к «Титан Арене».

Здесь его однажды отловили мать с Димой. Тогда Никита едва мог согнуться — так болела спина. Он отказывался возвращаться даже спустя сутки. И если бы не Дима, который силой затолкал его в джип, он бы никуда не поехал.

Кстати, тогда он впервые сам вызвал полицию. И не побоялся рассказать, как его избили. Но опека лишь поставила семью на какой-то учёт. Стоило им уйти, как мальчик снова терпел удары ремнём.

— Чтобы ты не отвлекал, — говорил Дима, замахиваясь, — полицию всякой ерундой.

Но Никита уже знал: это не ерунда. Тогда он решил, что будет вызывать полицию часто. Каждый раз, когда его будут бить.

Потом схема изменилась. Его перестали бить палками — только ремнём. А ещё чаще вместо наказаний покупали себе вкусную еду, а ему говорили:

— На плите уха. Сам нальёшь.

Никита не обижался. Он скорее просто ожидал именно такого отношения.

Родному отцу он ничего не рассказывал. Не потому, что боялся, а потому что тому никогда по-настоящему не было до него дела. Все их встречи были одинаковыми: подъезжал джип, Никита садился внутрь. Отец хвастался, какой он молодец и сколько вещей ему купил. А потом, как обычно, говорил:

— Мне уже ехать пора. В следующий месяц приеду, хорошо?

Никита дошёл до входа в торговый центр и сразу остановился, оглядываясь в поисках ребят. Перед входом в ТЦ располагались две остановки. На одной из лавочек он заметил Игоря и Кирилла — мальчика, который не так давно начал гулять с ними.

— Дарова, — бросил Никита и протянул руку ближайшему к нему мальчику — Кириллу.

Игорь сидел спиной. Он быстро обернулся и махнул рукой в знак приветствия.

— Бля, пошлите за ними? — Игорь показал куда-то на другую сторону дороги.

— За кем? — Никита шёл рядом с Кириллом, пока Игорь уже уверенно двигался к пешеходному переходу, который находился метрах в шестидесяти, совершенно не обращая на них внимания.

— Вон, видишь? — Кирилл вытянул руку, показывая на противоположную сторону. — Это его мать. Ей запрещено к нему подходить.

Никита проследил за его жестом и увидел женщину в длинном бледно-лавандовом плаще, с платком на голове. Она стояла на выезде с автомобильной парковки, между двумя желтоватыми зданиями — там, где располагались дешёвые продуктовые и алкогольные магазины. Вместо сумки в руках у неё был лишь пакет. Она слегка согнулась, наклоняясь к мальчику перед ней.

Мальчик сжал кулаки, топнул ногой и что-то громко сказал. Никите показалось, что он даже уловил мелодику речи, но слов разобрать не смог.

— Это кто? — Никита спросил Кирилла. — Из ваших?

Кирилл только кивнул.

— Игорян, ты куда летишь-то? — крикнул Никита мальчику, который уже рванул вперёд, на пешеходный переход.

— Да забей, — начал успокаивать Кирилл. — Он просто боится, что того снова похитят.

— Ты гонишь? — Никита вышел на переход вместе с ними. — Это как вообще? В смысле — похитят?

Ребята дошли до продуктового магазина и остановились рядом с Игорем.

— Слушай, — мальчик, стоявший рядом с женщиной, кричал громко, даже слишком, — ты никто, поняла? Иди и дальше прячься!

Никита смотрел на него с расстояния в пару метров и только сейчас понял, что это Артём — тот самый мальчик, который иногда ходил с ними. Внутри было как-то пусто. Они не дружили. Артём вообще редко говорил — чаще просто шёл рядом, молча. И от этого было странно видеть, что он умеет быть таким жёстким.

— Слушай, пошлите гулять, а? — Никита встал вплотную к Игорю.

— Ща, — отмахнулся тот. — Пусть она отвалит от братана, — он кивнул в сторону Артёма.
— Тёма! — вдруг крикнул Игорь. — Тебе помочь?

Артём просто покачал головой.

Женщина обернулась и посмотрела на троих подростков. Никита встретил её взгляд — в нём была одна только ненависть и брезгливость.

Почему-то именно в этот момент он почувствовал сочувствие к Артёму. Словно на секунду поставил себя на его место.

— Нахер он вообще с ней говорит, если ей запрещено? — Никита бросил это ребятам.

Кирилл лишь пожал плечами и уткнулся в телефон.

— Она вечно караулит, — Игорь кивнул в их сторону.

— Понял. Ладно, — Никита полез в карман и достал коробку с телефоном.

Этот телефон отец подарил ему в последний приезд. Никита знал, что мать всё равно его отберёт и продаст. Поэтому он решил отдать его другу — у которого был старый, едва живой телефон.

— Держи. Дарю.

— Ты гонишь? — Игорь оттолкнул его руку. — Не надо мне. Ты чего?

— Держи, говорю. Это подарок. Понял? — Никита не отступал.

Игорь всё-таки взял коробку с новым айфоном и провёл пальцем по изображению телефона. Лёгкая дрожь в руках и полная растерянность на лице почему-то почти ничего в Никите не вызвали.

Он просто отметил внутри:
«Вот. Кайф».

Никита повернулся к Кириллу и вдруг заплакал.
Не сильно. Не специально. И, кажется, не от грусти и не от какой-то конкретной эмоции.

Скорее — из-за того, что эмоций не было вовсе.

— Э-эй… — Кирилл растерянно обнял Никиту. — Какого…?

— Да чёрт, опять избили? — спросил Игорь где-то слева.

— Ники-и-и-т? — Кирилл развёл руки и беспомощно посмотрел на Игоря.

Никита довольно быстро успокоился, вытирая слёзы рукавом тёмной толстовки. Он отошёл от Кирилла и начал перебирать пальцами ребристые выпуклости на манжете.

— Да не… — он посмотрел на Артёма, который стоял напротив женщины и плакал. — Не избили. Просто попросился к вам.

— Ты гонишь? — Кирилл аж подпрыгнул.

— Какого хрена, Никит? — Игорь уставился на него.

— Не могу я с ней, — Никита запнулся и отвёл взгляд. — Вечно «попроси папу», а потом издеваются.

— Ну блин… — Кирилл неловко пожал плечами. — Всё равно же мать…

— Да свали ты уже от меня! Я тебя не прощу! — крик Артёма заставил всех обернуться. — Игорь, позвони дяде Мише!

Игорь тут же достал старый телефон. Никиту это раздражало: экран почти не реагировал. Игорю приходилось давить на него так сильно, что пальцы белели.

Женщина внезапно шагнула вперёд и ударила по телефону, выбив его из рук Игоря.

Артём закричал — так громко, что Никита на секунду растерялся.

Сбоку заезжала чёрная «Ауди». Из неё, ещё на медленном ходу, вышел мужчина и направился к ребятам.

— Мужики, вы чего? — спросил он. С густой бородой, суровый.

— Она на нас напала! — крикнул Артём, чуть снизив голос, но это всё равно был крик.

Мужчина схватил женщину за руку. Игорь наклонился за телефоном, но она пнула его ногой, и аппарат отлетел, ударившись о ступеньки магазина.

Игорь побежал поднимать телефон, а Кирилл сказал:

— Ей запрещено к нему подходить. А Игорь, — он показал на него, — пытался вызвать воспитателя.

Женщина начала умолять дать ей поговорить с сыном, но мужчина уже отводил её в сторону.

— Не понял, — он посмотрел на ребят. — Так это мать?

— Не моя, — Артём ответил уже спокойно, но жёстко. — Её лишили родительских прав. Я живу в детском доме. Она меня достала. Вызовите полицию, пожалуйста.

— Блин, братан… — Игорь встал рядом с Никитой, держа разбитый телефон. — Вовремя твой подарок, кек, — он помахал корпусом, из которого сыпались осколки.

— Пошлите к дяде Андрею, — Кирилл взял Артёма за руку. — Там симку заменим. Чего тут стоять?

— Не, пацаны, стойте, — бородатый удерживал женщину. — Какого хера я ментам скажу?

Из «Ауди» вышел ещё один мужчина.

Кирилл позвонил воспитателю и передал телефон взрослому. После пары минут разговора женщина взвизгнула:

— Больно же!

— Понял, — сказал бородатый. — Пацанов тогда отпущу. Колян, запиши телефон.

Когда всё закончилось, мужчина вернул телефон и сказал, что дальше они сами разберутся.

Артём уже шёл впереди — метрах в пятидесяти.

— А он ещё работает? — спросил Игорь у Кирилла.

— Конечно работает. У них там завал, — ответил тот. — Пошли.

— Ну, — Игорь толкнул Никиту, — рассказывай, какого хрена ты задумал?

Никита говорил увлечённо, показывал письмо из Администрации Президента. Ребята слушали молча. Даже Артём — тот лишь недовольно фыркал.

Впереди виднелась белая высотка рядом с администрацией города. Никита смотрел на неё и думал, что скоро где-то там ему разрешат не жить с матерью.

— Ну а сказать, чтобы не били, — не судьба? — спросил Игорь.

Никита резко остановился. Артём врезался ему в спину.

— Ты бы жил с тем, кто тебя вечно обвиняет? — Никита говорил резко. — То я ей потрахаться не даю, то всю жизнь испортил. Хотя она живёт в моей квартире!

— Чего? — Кирилл удивлённо посмотрел на него. — В смысле — в твоей?

— Её отец мне купил, — Никита топнул ногой. — А она там никто. Но из-за того, что мне четырнадцать, ей, видишь ли, «по закону» надо жить со мной.

— Кек… — начал Игорь. — А ты не думал, что если ты к нам попадёшь, то ей негде будет жить?

— А это его вообще должно касаться? — внезапно бросил Артём. — Вон, — он махнул в сторону, откуда они пришли, — я, по-твоему, тоже должен о ней париться?

— Ты не сравнивай, — Игорь даже не обернулся. — У Никиты мать никуда не убегала.

— Ой, да пошли вы, — Артём разозлился и, отвернувшись, бросил: — Я в дэдик, короче.

— Да блин… — Кирилл развёл руками.

— Оставь ты его, — сказал Игорь. — Он как её видит — всегда такой.

Никита шёл рядом и чувствовал, как внутри разливается тёплое, тихое чувство.
Просто от мысли, что он будет жить с ребятами.

Оставшийся путь до мастерской мальчики прошли в какой-то нелепой, эмоционально натянутой тишине. Никита не понимал их осторожных слов о том, что ему стоит остаться с матерью — просто «попробовать установить правила».

— Давай со мной? — спросил Кирилл, забирая коробку и старый телефон Игоря.

— Не, — Игорь мягко подтолкнул его. — Давай я пока с Никитой поговорю, оки?

— Ладно. Только дождитесь, — ответил Кирилл и ушёл внутрь.

Никита переминался с ноги на ногу, ожидая, что сейчас Игорь начнёт его осуждать и отговаривать.

— Знаешь, — начал Игорь, глядя куда-то на толстовку Кирилла, — а я буду рад, если ты будешь жить с нами.

Никита опешил. Почему Игорь не сказал этого при всех?
Или — когда он настоящий?

— Ты пять минут назад меня отговаривал, — Никита потянул руку к затылку.

— Ну… — Игорь поднял голову и посмотрел на него. — Ты же всё уже решил.

— Я не уверен, что получится, — Никита весь сжался, крепче сжимая бумажку в кармане.

— Ты уже всех достал, — Игорь толкнул его в плечо. — Вон, даже президента. Всё у тебя получится.

— Я пожалею, да? — внезапно, совершенно серьёзно спросил Никита.

— Не знаю, — Игорь честно пожал плечами. — Но обижать тебя не будут. Это я тебе обещаю.

Он резко ударил кулаком по ладони.

— А за что меня вообще обижать? — Никита старался нащупать самое худшее — как последнюю попытку отступить.

— Ну… ты с нормальными… ну, живыми предками, — Игорь окинул его взглядом с ног до головы. — Богатыми. Весь такой модный. Айфоны даришь, — он усмехнулся.

— У тебя же тоже живые? — сказал Никита.

Игорь, облокотившись спиной о белый фасад, опустил голову и сжал себя руками. Никита почувствовал себя так, будто залез во что-то чужое и личное — как в локальную сеть. Он уже собирался извиниться, когда Игорь сказал:

— Моя хорошая, — он поднял голову и посмотрел на Никиту. — Понял?

Никита закивал, и почему-то снова потекли слёзы. Он опустил капюшон ниже и закрыл лицо. Звуки оживлённого вечера центральной улицы накрывали его, когда он вдруг почувствовал, как его обняли.

— Ладно… прости, — голос прозвучал пискляво, почти в самое ухо.

Стоило Игорю обнять его, как слёзы пошли сильнее. Никита застонал, сам не понимая — от чего.
Ему просто было нужно.

— Слушай, — Игорь отстранил его. — Просто не сравнивай мам. Ладно?
Моя — одно. У Тёмы вообще другое, — он кивнул в сторону входа. — У Кирилла вообще дурдом.

— Тогда зачем ты про родителей говорил? — Никита спросил сквозь слёзы.

— Да блин… — Игорь отвернулся. — У некоторых их нет. Кого-то они калечили. У других — нарики конченые.
Суть одна — их нет.

— Так и у меня не ангел ни хрена, — Никита сказал это зло. Как факт.

— Ну… да, — Игорь опустил голову. — Пойдём к Петьке?

В последнее время ребята часто ходили к памятнику Петру Первому. Никита уже устал от фоток с пушкой между ног — на маленькой площади перед памятником стояла пушка, на которую они садились, как на коня.

Зато оттуда открывался крутой вид на Северную Двину. Рядом был причал.
Никите нравилось сидеть там с ребятами и слушать байки.

— Да, хорошо, — Никита закивал. — Я не хочу домой, знаешь?

— Знаю. Но к нам уже нельзя, Миша не пустит.

— Да, спалились знатно, — смех Никиты сквозь слёзы звучал странно.

Он вспомнил, как воспитатель вытаскивал его из-под кровати — как нашалившего щенка. Тогда он впервые увидел простую взрослую заботу: накормили, напоили, отправили в душ — и обратно.

Мальчики стояли рядом, болтали какую-то ерунду и смеялись. Никита смотрел, как Игорь увлечённо рассказывает про свои похождения в прошлой школе.

Дверь открылась. Вышел Кирилл и мужчина, которого Никита не знал, но по рассказам знал имя — дядя Андрей.

— Здарова, обормоты, — мужчина потрепал Игоря по волосам. — Новенький? Да сколько вас там?

— Ага, — Никита протянул руку. — Никита.

Мужчина пожал руку и достал сигарету. Игорь крутил в руках новый телефон, нажимая на все немногочисленные кнопки.

— Отпечаток добавь, — дядя Андрей забрал телефон. — Вот тут зарегистрируй. Будет от пальца открываться.

Кирилл, поморщившись, отошёл от взрослого и встал рядом с Никитой.

— Новенький, значит? — шепнул он и толкнул его локтем в бок.

Никита взял Кирилла за плечо и отвёл в сторону.

— Скажи… что самое плохое у вас в дэдике? — он смотрел внимательно.

— Я сам тут пару месяцев, — Кирилл пожал плечами. — Ну, без вещей тяжко. Поначалу носил, что пацаны давали.

— А били? — Никита прикусил губу.

— Ты дурной? — Кирилл уставился на него. — Чел, у нас за всё время ни одной драки не было, — он поспешил добавить: — вообще. Во всём дэдике.

Никита выдохнул и улыбнулся его ошарашенному лицу.

— Так чего? — продолжил Кирилл. — Ты когда к нам?

— Завтра в опеку пойду, — сказал Никита и сплюнул в сторону, стараясь выглядеть важным.

— С Ирой?

Для Кирилла звать мать Никиты по имени было нормально — сам Никита всегда говорил о ней отстранённо.

А вот Никиту это задело. Слишком резко, даже для него самого. В голове пронеслось одно слово: «сука».

Он прокашлялся и посмотрел на Игоря, который возился с телефоном, как абориген с мышкой.

— Да, — Никита вспомнил, что от него ждут ответа. — Я читал, что так быстрее.

— И чего, её лишат прав? — Кирилл не отставал. — Тебе не жалко?

— Не-а… — Никита задумался. — А лишат или нет — какая разница?

Кирилл ничего не ответил — просто пожал плечами, когда дядя Андрей попрощался и зашёл обратно. Мальчики пошли к памятнику. По дороге им попалась бабушка с чёрным королевским пуделем.

Никита остановился и смотрел, как двое подростков набросились обнимать и тискать бедную собаку. Бабушка только улыбалась — будто всё это было совершенно нормально.

У памятника они снова сделали эти дурацкие фотографии с пушкой. Потом просто сидели. Долго. Часа два.

Пока Игорю не позвонил воспитатель и не потребовал вернуться «бегом».