Маска Вадика: Рассказ первый

— Чего дёргаешься? — страшный мужчина смотрел на мальчика с нескрываемым раздражением.
— Э-э… не! — отвечал Вадик, пытаясь утонуть в толпе автобуса. — Ничего я не дёргаюсь, просто шатает.

Когда он вышел, сразу свернул во двор.
Внутри было ощущение, что за ним точно кто-то идёт.

Стоило мальчику оказаться за стеной живой изгороди, отделявшей детскую площадку от дороги, как он рванул вперёд.

Пробежав до самого конца длинного дома, Вадик забрался под балкон первого этажа. Это место было идеальным укрытием. Переведя дух, он снова удивлялся своей трусости и тут же пытался превратить всё в нелепую шутку.

На улице уже вечерело — около шести, может, чуть позже.

— Ладно, пойдём уже, — сказал Вадик сам себе.

Когда он выбирался, сверху, на балконе, под которым было его укрытие, открылась дверь. Вадик снова побежал. Правда, недалеко — всего лишь до угла здания, где находилась лестница в подвал.

— Чё ты там встал, дебил? — делано суровым голосом спросил бритоголовый подросток. — Давай, заходи быстро.

И мальчик спустился в подвал.

Как всегда, резко ударил запах — какая-то химия, которой пользовались ребята. Они наполняли этой светло-жёлтой субстанцией полиэтиленовые пакеты и, как сами утверждали, «ловили мультики».

Вадик пробовал с ними лишь однажды. Никаких мультиков он не увидел — зато его тошнило ещё долго после того раза.

Из-за этого его и прозвали «дохляк».

Хотя хилым он точно не был.
Просто драться он тоже не умел.

Когда глаза привыкли к почти полной темноте, стало можно что-то различить. На старом сиденье — то ли от автобуса, то ли от чего-то ещё — сидели подростки. По шуршанию пакетов Вадик понял, что они уже заняты.

— Слышь, сгоняй пива притащи, — раздался голос главного.

Вадик знал, где ребята прячут бутылки, и направился вглубь подвала. Сырость била в нос строительной пылью. Он закрыл рукавом рот, а другую руку вытянул вперёд — нащупывать путь.
Хотя знал: стенки там нет.

— Чего ты там как черепаха-то?! — подгонял кто-то из ребят.

Когда Вадик вернулся, никакой благодарности он не получил.
Впрочем, она ему и не была нужна — он ничего не ждал.

Его место было рядом с диваном. Там он зачем-то подхихикивал над идиотскими шутками мальчишек.

Связь с этими ребятами была непонятна никому — в том числе его другу Саше. Тот всегда пытался отговорить Вадика дружить с ними, помочь ему стать «сильным».

— Зачем ты вообще с ними общаешься? — спрашивал сосед. — Они же тебя просто унижают.

— Не знаю, — Вадик пожимал плечами. — Они же сильные.

Резкий звук железа — будто кто-то ударил чем-то тяжёлым о стальную дверь подвала.
Мальчики бросились врассыпную, но Вадик, так и не решившись бежать, остался сидеть, сжавшись в самого себя.

Он огромными глазами следил за дверью, пока тяжёлый скрип сопровождал проникновение уличного света в тёмное помещение. Но стоило проступить большой тени взрослого, как глаза сами зажмурились.

Грубые руки схватили его — как половую тряпку — и немного потрясли.

— Один есть, забирай сразу, — произнёс над Вадиком сухой, грубый голос.

Когда он открыл глаза, кто-то сзади держал его за шкирку и передавал в объятия женщины, телосложением больше похожей на Кратоса. Она плотно прижала мальчика к себе, а потом зачем-то наклонилась и понюхала его.

— Ой, ти госпади, — в шутливой манере сказала она. — Какая конфеточка!

Вадик почувствовал, как сразу расслабился, и просто повис у неё на руках. Женщина поставила его рядом с полицейской машиной.

— Этого в зак не сажай, — сказала она голосом главнокомандующего. — Не убежит.

Вадик и правда никуда бы не убежал. Почему-то ему было страшно отойти от неё. Когда женщина направилась обратно к подвалу, полицейский уже держал другого мальчика.

Вадик его не знал. И сейчас, глядя в прыщавое лицо, по форме напоминавшее крысиное, вдруг почувствовал отвращение.

Противный мальчик резко вцепился двумя руками в державшие его за шею руки и ногами ударил вперёд — прямо в женщину.

Вадик сразу же закрыл лицо. Без раздумий.
Внутри трясло, дыхание рвалось. Он, облокотившись о белую с голубой полоской машину, просто сполз вниз и старался никуда не смотреть.

Он слышал, как подросток продолжает кричать — навзрыд. Будто в этот момент решалась вся его жизнь.

Когда женщина несла его мимо Вадика, тот закричал:

— Ты чего сидишь, дохляк? Беги!

Кричал до тех пор, пока его не затолкали в машину.

Вадик слышал, как захлопнулась дверь. Он хотел посмотреть на женщину. Зачем — не знал. Но это казалось самым важным. Будто, если он её увидит, сможет погладить себя изнутри.

Так и вышло.

Женщина отряхивала форму чуть ниже груди. Потом повернулась к мальчику, улыбнулась и подмигнула.

Следующим был главный. Лицо в крови — в районе носа. Из разговора Вадик понял, что тот упал.

Мальчик внутренне усмехнулся.
Вот если бы ходил сам за пивом, знал бы, где можно пробежать, не упав.

Внутри немного стихло. Вадик приподнялся и заглянул внутрь полицейской машины.
Рация. Непонятные кнопки. Планшет с документами.

Его вдруг затянула мысль:
а где тут кнопка, которая включает мигалку и сирену?

Сигаретный дым дотянулся до мальчика, когда он заметил прислонившегося рядом полицейского. Тот с любопытством наблюдал за Вадиком.

У мальчика будто спёрло дыхание — то ли от восхищения, то ли просто от интереса.

— Чего? — спросил полицейский. — Тоже всякую пакость нюхаешь?

— Не-а, — замотал головой Вадик. — Я просто так зашёл.

Он снова повернул голову к стеклу и добавил:

— Делать-то всё равно нечего.

Вечер пришёл жёлтым светом фонарей, хотя небо ещё не потемнело. Мужчина выбросил окурок и резко дёрнул рукой — Вадик вздрогнул, потерял равновесие и упал.

— У-у… а ты, — мужчина нагнулся к ребёнку, протягивая руку, — я смотрю, тот ещё смельчак, да?

Вадик улыбнулся. Нелепо и совсем неправильно: краешки губ дёрнулись, а внутри пробежала вибрирующая волна. Короткая — словно зашла поздороваться и тут же ушла.

— Ир, а этот совсем забитый, — сказал мужчина, уже поднимая Вадика за руку. — Мой клиент.

— Ну он не из этих, — женщина удерживала брыкающегося мальчика и выдала ему подзатыльник. — Это сразу видно.

Мужчина присел на корточки так, что оказался на одном уровне с мальчиком. Он будто пытался приручить пугливую дворнягу. Двигался плавно, каждый жест заранее проговаривая:

— Я просто по плечу поглажу, хорошо?
— Сейчас рукав закачу. Просто посмотрю на ручку, не бойся.

Вадик видел, как взрослого слегка корёжило каждый раз, когда тот находил фиолетово-жёлтые следы на его теле. Какие-то были от падений, другие — от дедушки, третьи — уже от местных задир.

И пусть мужчина всё объяснял и проговаривал вслух, внутри у Вадика всё равно то и дело что-то сворачивалось в тугой клубок. От чего именно — он и сам не знал.

Уличный фонарь прямо над машиной, у торца дома, мерцал — будто ему не хватало энергии. Он журчал и щёлкал, как что-то уставшее. Вадик смотрел на свет, пока мужчина осматривал его.

Когда он почувствовал, что тот приподнимает край майки, Вадик резко опустил руки и прижал ткань к животу. Наклонил голову.

Внутри билась короткая, страшная инструкция:
не показывать.
стыдно.

— Дружок, — мужчина приподнял его подбородок пальцами, — веришь, что я тебя не обижу?

Вадик смотрел в светло-серые глаза. Внутри всё дрожало. Он цеплялся взглядом за морщины на лице, за впадинки на коже, за русые брови и чёлку. Казалось, будто он теряет что-то очень важное — как если бы в игре внезапно исчезли все сохранения.

Мелькнула мысль: ну и что… справлюсь.

И что-то оборвалось.
То, что ещё позволяло сопротивляться.

— Да, — Вадик кивнул и опустил голову.

Он заплакал — очень тихо, почти незаметно. Так, как умел. Солёные капли упали на руку взрослого. Тот ничего не сказал. Только резко вдохнул и замер.

Вадик отвернулся в сторону подвала, чувствуя лёгкую вибрацию в руках полицейского. Женщина в это время выносила другого мальчика. Когда Вадик вытер слёзы ладонью, он отвернулся, чтобы не смотреть на лица ребят, но наткнулся взглядом на лицо мужчины перед собой.

Возникло странное ощущение: я уже вытер слёзы — почему они на нём?
Он сразу понял, где ошибка, и почему-то улыбнулся полицейскому. А потом внезапно испугался собственного чувства — будто перед ним стоял кто-то очень родной, настоящий и заботливый.

Мужчина, словно человек, слишком долго застывший над экспонатом, оторвал взгляд от мальчика, опустил майку и огляделся. Потом очень фальшиво улыбнулся Вадику, поднял голову высоко — будто искал что-то над собой, — и выдохнул.

— Подожди здесь, хорошо? — сказал он.

Вадик кивнул, хотя мужчина уже зашёл за полицейскую «Буханку». Оттуда отчётливо доносилось: то ли он ударял по машине, то ли стучал чем-то о железо. Другой полицейский на секунду заглянул из-за капота и тут же вернулся на своё место.

В мерцающем жёлтом свете Вадик обнял себя двумя руками. Ветер то и дело пытался раскачать мальчишку, принося прохладу, с которой его тонкая майка не справлялась.

Он снова сполз по машине к самому асфальту и прижал колени к груди.

В голове внезапно всплыл запах спиртного, сырости и пыли. А вместе с ним — слова:
«Ты уже потому должен быть благодарен, что я тебя не отмудохал. Понял?»
«Что скажут соседи?»
«Заткнись. Успокойся. Улыбайся.»

Вадик замотал головой, будто пытаясь стряхнуть из памяти злые слова дедушки. Но за ними тут же приходили другие:
«Ты и так мне должен».
«Молча сиди тут».
«Ты тут никто».

Слёзы снова полились, и Вадик сам не понимал — почему именно сейчас, почему всё сразу. Он не выдержал.

Алые капли медленно наливались на костяшках руки, когда пришла боль.
Всё, что нужно было делать, — смотреть на неё и ничего не чувствовать.
Только пульсацию в руке.

И снова стало спокойно.

— Миша! — крикнула тётя Ира. — Ты чего мальчишку бросил?

Женщина с явным волнением смотрела на руку ребёнка, но, когда Вадик поднял на неё глаза, тут же отвела взгляд. Щёки у него загорелись — опять он сделал что-то «не так».

Он крутил головой: сидеть на асфальте стало холодно. Приподнявшись, Вадик смотрел на тётю Иру через окно машины. Она что-то быстро говорила полицейскому — Михаилу. Потом схватилась за голову и, медленно повернувшись в сторону мальчика, шагнула вперёд, скрывшись за полицейским автобусом.

С другого края шли ещё трое полицейских. Они вели с собой двух мальчиков. Вадик удивился: откуда им так хорошо известно, где и какие есть выходы из подвала?

Он заметил и прохожих. Кто-то горячо кивал полицейским, кто-то смотрел одобрительно, а некоторые даже благодарили вслух.

Вадик вдруг задумался: чем они им так мешали?

Ответы всплывали сами. Он вспомнил, как главный донимал старушку, выпрашивая сто рублей. Как они пугали других мальчишек, требуя деньги или просто отнимая то, что хотелось.

И внутри поднялось не чувство жалости — а несогласие.

Он никогда раньше не думал, с насколько плохими ребятами связался.

Когда всех рассадили по машинам, за Вадиком пришёл дядя Миша и посадил его в отдельную. Он разрешил мальчику сесть на переднее сиденье — рядом с водителем.

Внутри всё плясало. Было страшно и интересно одновременно, и Вадик сам не понимал — от чего именно.

— Сейчас сначала в ДКМ, — дядя Миша завёл автомобиль, — потом поедешь со мной к докторам, ладно?

— А зачем к докторам? — спросил Вадик.

— Ранки промыть нужно, — мужчина внимательно следил за дорогой и говорил, не глядя на мальчика. — Ты не хочешь рассказать, откуда они у тебя?

— Не-а, — ответил Вадик, вжимаясь в сиденье и зачем-то натягивая майку ниже. — А зачем?

— Ну, — дядя Миша пожал плечами, поворачивая руль, — если не доверяешь — не нужно.

Вадик вдруг почувствовал обидное ощущение: будто за него уже решили, что он плохой. А он хотел быть хорошим. Именно с ним хотел.

— Дедушка ударил, — вырвалось у мальчика.

— Понятно, — спокойно сказал мужчина. — А родители есть?

— Не-а, — замотал головой Вадик. — Я их не знаю.

В отделении дядя Миша попросил его никуда не уходить после разговора с женщиной-офицером и оставил в коридоре вместе с другими ребятами из подвала. Все сидели тихо, лишь изредка переговариваясь шёпотом.

Когда Вадика позвали в кабинет, он почему-то ничего не боялся — в отличие от некоторых до него. Зато ребята провожали его улюлюканьем и насмешками. Перед тем как дверь закрылась, кто-то крикнул:

— Дохляк, не сдохни там!

Раздался смех.

В кабинете Вадик пробыл минут десять. Его спрашивали, откуда он, где живёт и почему оказался в подвале. Потом женщина попросила его молча выйти в коридор, спуститься на первый этаж и дождаться дядю Мишу.

Выходя, он скользнул взглядом по ребятам — всего секунду — и автоматически направился к лестнице. Его окликали, удивляясь, почему его отпустили, но Вадик лишь опустил голову и ускорил шаг. Он решил сдержать обещание.

Дядя Миша появился минут через пятнадцать. За это время Вадик успел увидеть некоторых родителей тех ребят: они подходили к окошку дежурных и спрашивали, где их ребёнок.

Подробностей он почти не запомнил. Но одна странная вещь осталась в памяти: почти все родители были хорошо одеты, ухожены. Совсем не похожие на его дедушку.

После осмотра решили, что Вадика отпускать нельзя — ему нужно было остаться на пару дней. Он не сопротивлялся.

Дядя Миша пообещал навещать его.
И ещё — что больше его никогда не обидят.

И Вадик верил.

Этот взрослый был другим.
Настоящим.

Послесловие

Этот рассказ не про то, что «нашёлся хороший взрослый — значит, всё работает».
И не про систему, которая кого-то спасает или исправляется.

Это — память Вадика.

Один конкретный вечер.
Одно состояние.
Одно ощущение рядом с человеком, который в тот момент показался другим.

Завтра это ощущение могло бы исчезнуть.
Могло бы измениться.
Могло бы не оправдаться.

Этот текст ничего не утверждает и ничего не доказывает.
Он просто фиксирует то, как это было пережито.

Иногда память — это не вывод.
Это точка, в которой человек на секунду выдохнул.

И этого достаточно.

^п.н.б.т.