Момент Присутствия

Представьте осень.
Золотую бахрому леса, влажность на каждом листке и в самом запахе земли.

Падает лист.

Он летит — то в прекрасном вальсе, то в агонии крутится, движимый невиданной силой к земле.
Пока длится этот полёт, он сталкивается с другими или избегает их.

Но что делает его красивым?
Только он сам?

Пусть остановятся стрелки часов.
Пусть воздух превратится в самую твёрдую из материй — и всё же останется невидимым.

Облака, гонимые ветром, застыли в своём узоре.
Деревья перестали шататься.

Вот большая голубая ель — сильно наклонившись, она показывает куда-то на север.

Белочка в прыжке с орешками за щекой спешит заполнить запасы на приближающуюся зиму.
Её коричневатый, переливающийся в рыжий хвостик чуть приподнят — словно помогает в этом прыжке.

Чуть ниже, на берёзке, застыл дятел.
Он почти стукнул снова. Лапки держат крепко, цепко.
Белые пёрышки на груди — одно чуть выпирает.
Чёрное, как его спинка.
А хохолок — красный, словно природа решила сделать специальный акцент.

На соседней сосне бледноватые желтоватые иголочки создают фон для свежих — зелёных.
Если смотреть издалека, они похожи на пушистого зверька — странного и неуместного в осени.

Неподалёку красный клён.
Огненный акцент лесной аллеи.

Каждый лист — даже тот, что уже оторвался, — произведение искусства природы:
многогранный, узорчатый, с тонкими, словно реки на Земле, линиями.

Если вглядеться, можно увидеть, как красная палочка — будто пуповина — держится за тёмно-коричневую, почти чёрную веточку.
Каждый лист — её ребёнок, который скоро выйдет во взрослую, самостоятельную жизнь.

Там, среди полуголых веток, бродит дух леса, щедро брызгая духами:
чуть резкий запах пихты, слащавый — перезрелой рябины, мокрая кора и сухая, почти божественная свежесть.

Если просто посмотреть на кору, там — целая вселенная из уникальных, никогда не повторяющихся узоров:
чёрные ямочки-каньоны и нежно-сероватая выпуклая защита дерева.

Она поблёскивает от осенней влаги, и, если приглядеться, можно уловить едва заметное отражение мира в тонком мокром натяжении.

Пока падает лист,
лес — как и сам лист — продолжает жить.

Другой вопрос:
видеть ли в падении смерть —
или понять, что этот танец и есть целая жизнь.