Я вступил на эту почву, где изрытые века рисовали хаотично на поверхности, восславляя лишь отца — Хаос. Но века мне и не братья, и врагами не назвать: им природа моя не подвластна.

Серой пустошью накрыты все пространства вокруг. Нет ни неба — видно, тут Уран не властен. Нет земли — Гея прячется не здесь. Нет ни Никты, ни других — мне создавать придётся всё сначала.

Я — магия, что слышна. Я — сила, что ощутима. Я — звук, что ласкает. Я — не знаю… кажется, забыл, что делаю здесь и кто велел мне править по природе. То кажется, что частью был чего-то земного, но убежал сюда в мгновенье. Бежал так быстро, что прошёл чрез кромку мироздания, где имя мне, быть может, — Хаос…?

Взгляни в мои глаза — они подобны океанам. Я забираю образ, что в голове так плотно у меня засел.

Я играть хочу и веселиться. Носиться вихрем, рисовать на небе, плескаться в волнах. Возьму, пожалуй, лучшее, что было. Пусть будут люди — во всей своей неоднородности, чувствах, образах и силе.

Я поднял руку. Ах, какая же смешная: такая маленькая и тоненькая. Мне вздумалось, как будет весело, когда закончу.

Пусть в мире будет давняя подруга — та самая, что правила в сердцах. Но здесь я дам ей настоящую силу. Лия — справедливость.

— Приветствую! — в поклоне тут же появилась она. — Мне радостно видеть тебя. 

— Ах, здравствуй, милая! — восхищённо бросил я. — Нам нужно будет прежде всего условиться, как торжество твоё воздвигнуть в абсолют.

— Да будет так, — Лия выпрямилась. 

— И прежде всего, скажи, — я магией создал ей одеяния белые и дал золотое перо, — что сильней всего мешало в прежнем мире?

— Ах, красота!

Она покружилась, и я залюбовался ею на миг.

— Мешало лишь одно: каждый выдавал за справедливость своё к ней отношение, а вместе группы так сходились, что в закон писали то, что объединяло их сильнее.

— Но, не это ли и есть справедливость?

— Нет, — она выпрямилась, — если бандиты объединяются, то их законы несправедливы.

— Как думаешь, — спросил я, играясь малым огоньком, как шариком пуская его из одной ладони и ловя другой, — что можно сделать?

— Не знаю, попробуй создать по группе каждого из видов, — она блеснула белым взором в небеса, что я покрасил в голубое. — Пусть будет множество венцов, не только люди? — спросила она с наслаждением.

— Идея здравая, сестра, — я тотчас начертил на серой пыли мысом континенты. — Как думаешь, отдать какой кому нам следует?

— Сестра? Да будет так… — она задумчиво смотрела на чертёж. — Но, братик, стоит ли сперва нам выстроить систему всех существ?

— Ну, ясно будут люди. Их я… — мне захотелось на секунду занять паузу и вдуматься в слова. — Так странно… обожаю.

— А как иначе? — закивала Лия. — А как иначе! Но нам с тобой нужны другие.

— И сделать их сильней? Слабее? — я посмотрел в её прекрасные белые глаза, зрачки которых обрамляло золото. — Как думаешь?

— Ну нет, — насупилась она. — Мне кажется, проблема в том, что силы не должно быть между ними. Пусть равными останутся — но равными в разном.

— Ого… и как же?

— Мы создадим им эльфов, ты помнишь? — она взглянула на меня. — Ушастых и способных к магии ветров.

— Ох… — я почесал затылок. — Мне кажется, я всё уже забыл… те образы так быстро улетают.

— И ничего, тогда сюда, — она поставила носок на маленький кусок на плане. — Мы поселим сих милых эльфов здесь, а образ можешь взять у меня.

Я прикоснулся к её лбу, когда вдруг причудливый вид предстал передо мной. Создания и впрямь понравились мне.

— Решено! — вскрикнул я.

И множество душ — несметное — я создал, лишь махнув рукой. И память Лии мне понадобилась: я сотворил им леса, зверей, орехи и травы.

— Кто следующий? — нетерпение дёргало грудь, я жадно вглядывался в лицо сестры. — Ну, не томи!

— Вот этих предлагаю, — она взяла мою ладонь, и образ странных чудищ явился мне.

То были высокие тела, очень крепкие, с кожей зелёной.

— Назовём орфидами, — сказал я, отправляя их на другую сушу. — Пусть трудолюбивы будут и сильны.
— Но! — Лия поспешила добавить. — Не так умны!
— Хм, твоя правда, сестра, — кивнул я и вложил в них и это качество.

— Лия, а что, если эльф полюбит человека? Или орфида — или, как угодно, в другой вариации?

— Создай им разные принципы воспроизведения, братец.

И я послушался опять. Так хочется мне избежать чужого, неправильного и плохого, что сделал я ещё и так, чтобы привлекательность внешняя никогда не возникала между разными видами.

— Ещё создать я предлагаю, — она задумалась на миг, — сгустки мудрости, повсюду.

— И роль их какова? — мне было искренне забавно отчего-то; как малое дитя, я хохотал.

— Соединять с тобой, — она запнулась и взглянула на меня, — с вечностью.

— Я — вечность? — я радостно посмотрел на сестру. — И как меня звать?

— Мне право нравится тот слог, что был тогда… — она зажала подбородок. — И очевидно, это будет «эон», но вот начало…

— Ну не томи! — я прыгал в нетерпении.

— Ты утверждаешь бытие, а значит, — наконец она подняла на меня голову, — Артэон!

Мне в голову ударило, как будто град молний. И, кажется, я был рад. Мне искренне понравилось это имя.

— Отлично, Артэон! — подпрыгнул я и обнял Лию.

— Так вот, сгустки мудрости, — она отошла немного, — создаём?

— Ага! И назовём их Эониды! — я создал их немного и поселил повсюду.

— Лия… — я задумчиво уставился на её курносый лик. — Мне кажется, что трёх нам хватит, но нужно сделать так, чтобы магией была полна вся суть этого мира. Как это лучше сделать?

И мы придумали, что ночью каждая душа сможет восполнить свои недра. И кто-то магию сможет изучить по верхам, а кто-то, при прилежной страсти, — и глубину освоить сумеет.

— Теперь давай подумаем, — я, не уставая, задавал вопросы, — как нам тебя для всех внедрить?

— Артэон, — звонко усмехнулась сестра, — тебе придумать предстоит. Я здесь, увы, не знаю как.

И я решил, что раз мой мир весь будет соткан сплошь из магии, то пусть она и будет тем, что позволяет пользоваться магией.

— Хм… — Лия задумчиво опустила голову. — Но тогда не справедливостью, а силой одни смогут творить зло над другими…

— Ага, и здесь ты права! — я улыбнулся и продолжил. — Но знаешь, что тогда? Тогда ты будешь магией сущего, и тебе будет подвластно беспричинно ею управлять в любом масштабе.

— Да будет так, мой брат, — она поклонилась мне; в поклоне белые пряди волос опустились, словно водопады, следом за Лией.

— Довольно, Лия, — я погладил её по голове. — Давай теперь обсудим и другое: как ты будешь выглядеть. Мне кажется, что сделать надо бы тебя такой, что не увидят никогда. Твой лик — лишь для меня.

— Согласна полностью, — и вновь она склонилась. — Но что же до тебя?

— Всё то же, но помни, что я — вселенная! — я посмотрел на руки. — Пусть и в теле малого юнца, но править здесь — моя природа. А потому мне, как творцу, дозволено владеть магией без ограничений и делать то, что в моей природе, без осуждений. Согласна?

— Да, но, если ты, быть может, в гневе или в своём озорстве нарушишь справедливость?

— Мне предстоит её и восстановить.

— А если ты не захочешь?

— Твоя власть меня заставит.

— Да будет так.

И я развёл руками — и время потекло. Моя сестра излилась вся реками, и магии в мой мир немерено ушло. Но всё же меньше, чем во мне, — конечно же, раз в бесконечность, и чуть больше.

Её розовые губы растянулись в улыбке. Ведь отныне мы живём в мире, природа которого есть справедливость. Она посмотрела на меня и, взяв перо, пошла писать законы.

А я? Я ведь просто человек.

Ну… с виду — точно человек.

Мне стало весело, и я отправился к роду своему, чтобы побыть с ними.