Я проснулся, как всегда, рано. На треснутом экране телефона — шесть утра. За окном темно, но я знал: полярная ночь уже отступает.

Мысль, что скоро будет светло, грела сильнее самого дня.
Дня моего рождения.

Денис посапывал под одеялом — как всегда, свернулся, спрятал голову.

Я проверил простыню — сухо. Даже тело, кажется, решило меня побаловать. Я тихо встал, застелил кровать и пошёл в душ.

Вернувшись, начал одеваться. Наверное, даже шумел специально. Хотелось, чтобы он проснулся. Но будить не стал.

Сел за стол. Новая тетрадь. Футляр.

Я всё ещё не пользовался новой ручкой. Но в старой закончились чернила — пришлось.

Я заправил её и провёл по бумаге. Привыкал к весу, к лёгкости.

Свет начал пробиваться в окно, расползаясь по матовым стенам. Из коридора послышались шаги — я вскочил.

— Тёмка! — воспитательница улыбнулась. — Иди сюда, за уши подёргаю!
— Хочу какао! — я вырывался из объятий тёти Вали. — С молоком! И печеньки можно?
— Ха, нужно! — она легонько подтолкнула меня к кухне.

На кухонном столе стоял большой поддон из печи. На нём — праздничный торт, накрытый белой бумагой. Рядом — коробочки, подарки от ребят из группы.

И среди них — одна, от которой стало тревожно.

Белая коробка с оранжевым стикером.

Тот самый «айфон», который мама принесла в парк.

— Это зачем? — я показал на коробку.
— Подарок, — тётя Валя взяла её в руки. — А что, плохой?
— Это мамин… — я сглотнул и отступил. — Мне он не нужен. Зачем вы?..
— Так, — она отложила коробку и присела рядом. — Смотри на меня. Чувствуй. Дыши.

Если бы не она, я бы не понял — меня опять уносило. В ушах стучало, воздуха не хватало. Я пытался считать, дышать.

Постепенно вернулся.

И сразу заплакал. Без стыда.

— Зачем?.. — выдохнул я. — Тётя Валя, я ненавижу её. Пожалуйста.
— Поняла, малыш, — она крепко обняла меня. — Прости. Я не подумала.

Я не знаю почему, если взрослый признаёт, что я прав — мне становится спокойно.
И даже стыдно, что кричал.

Подойдя к столу, я взял коробку. Воспитательница отдёрнула руку, поджала губы.

Я сам не знал, что хочу сделать. Первый порыв — выкинуть в окно. Но я вспомнил Арсения — самого младшего. Он постоянно просил телефон поиграть.

На столе лежал пакет с надписью «от Сени». Я достал заламинированный рисунок — Наруто.

— Красиво, да? — голос тёти Вали чуть дрожал.
— Ага… — я вглядывался в рисунок. — Как он так рисует?
— Талантливый мальчик.
— Тёть Валь, — я повернулся к ней, — можно я подарю ему этот телефон?
— Тёма, ну он же дорогой! — она замотала головой.

Я стоял и думал: мне он не нужен. Я не хочу каждый раз вспоминать о маме. Но его подарили мне — значит, он мой.

— Нет… раз он мой, — я сжал коробку, — мне и решать.

— Так, — тётя Валя взяла у меня коробку, — давай пока уберём это, ладно?
— Но почему? Я хочу отдать его ему!

Она покачала головой, улыбаясь.

— И хорошо. Давай сначала какао с печеньками, а там все проснутся — и, если не передумаешь, подаришь.

Мне это понравилось. Радость вернулась.

Я плюхнулся на стул, придвинулся к столу и стал смотреть, как она возится у плиты.

— Тёть Валь, — я не унимался, — а почему огонь голубой?
— Ой, да бог его знает! — она засмеялась.

Я не успел допить какао, как кухня наполнилась ребятами. С торта сняли бумагу, зажгли свечи — и вот он, момент желания.

Два раза до этого я загадывал одно и то же: «пусть у меня будет хороший папа».

Дым поднимался вверх, и я снова просил — пусть сбудется.

Торт быстро съели. Дядя Ваня пришёл поздно и остался без своего кусочка. Поздравил меня.

Я рассказал ему про телефон. Он поддержал: подарить Арсению — хорошая идея.

— Сенька! — я позвал мальчика, сидевшего в углу с книжкой. — Смотри!

Он расплакался. Я знал — от радости.

Один из старших вызвался помочь. Они ушли в административный корпус за сим-картой.

Когда все разошлись, я убирал на кухне. Из коридора доносились голоса: дядя Ваня ругал тётю Валю. Говорил, что она не должна помогать моей маме.

Шёпотом — но почти как криком.

Мне стало тревожно.

— Дядя Ваня… — я выглянул в коридор. — Не ругайтесь, пожалуйста.
— Да, прости, — он кивнул.

Они разошлись.

Ближе к вечеру зашёл Игорь — старший, который помогал Арсению с телефоном. Он мялся рядом, явно не зная, как начать.

— Слушай… — он вытащил из кармана сложенный листок. — Там, в коробке, записка была. Мы её прочитали.
— Какая записка?
— Ну… от матери, кажется… — он покраснел. — Тём, я не умею такое говорить. Вот.

Игорь положил записку на стол и быстро ушёл.

Внутри сразу прозвучало: «Хороший же день. Зачем читать?»

— Хочешь, выкину? — спросил Денис с кровати.
— Что выкинешь? — в дверях стоял дядя Ваня.
— Ему записку передали. От мамы, — Денис кивнул на стол.

Дядя Ваня резко сжал губы. Нахмурился.

— Ты не обязан это читать, — сказал он. Голос — тот самый, кабинетный: спокойный, уверенный.

Я смотрел на записку. Видна была только подпись:

«с любовью, мама».

Меня передёрнуло.

Я смахнул её в сторону и продолжил писать.

Дядя Ваня подошёл ближе.

— Ты не против, если я прочту?
— Не, — я выводил слово в тетради. — Только мне не читайте.

Он взял записку и вышел. Денис сразу побежал за ним.

Я водил ручкой по полям — выводил какую-то ерунду. Снаружи — пусто. Внутри — грусть.

Денис влетел, как маленькое торнадо: споткнулся, упал, зацепился за покрывало и стянул его на себя.

— Ты больной! — я рассмеялся.
— Больная твоя мамаша! — он вскочил, отряхивая штанины. — Ты всё равно узнаешь…
— Блин, — я повернулся к нему, — чё она такая… доставучая?
— Можно? — он замялся, мял манжет, не поднимая головы.

Я знал его. Он всё равно скажет.

Кивнул.

— Она написала, что если ты её не простишь, то она… — он провёл пальцем по шее.

— Ну… — я пожал плечами. — Ничего не чувствую.
— И правильно! Дура какая-то… — он шагнул ко мне, собираясь обнять.

— Не обзывай маму… — я выставил руки.
— Ой, иди ты! — он оттолкнул их и всё равно обнял. — Мне можно, понял?

Денис баловался: щекотал меня и вдруг лизнул в щёку.

— Фу! — я рассмеялся. — Ты чё?
— Хы! Это тебе Люська передала, — он плюхнулся на спину, держась за живот.

Люська — наша собака. Большая, пушистая. Мы с Денисом тратили на её корм половину наших денег. Она любила повалить нас на спину и вылизывать.

Я подождал, пока он перестанет смеяться.

— И что дядя Ваня? Прочёл? — я посмотрел на него.
— Ага! Он даже в полицию позвонил, — Денис вскочил, размахивая руками. — Представляешь? К нам!

— Блин, — я оживился, — хочу мигалки включить. — Я скорчил хитрую мордашку. — Попросим?
— Да ну, — Денис отмахнулся. — Лучше Ваську позвать и пойти гулять. Го?

Я кивнул и пошёл переодеваться. Денис убежал за старшим.

Внутри было предвкушение — вечер, прогулка, свои.

В кармане лежали пятьсот рублей — подарок дяди Вани.

Я вышел в коридор — попить. И услышал всхлипы.

На кухне сидела тётя Валя. Плакала. Тихо, будто никого нет.

Я свернул в ванную, попил из-под крана и сделал вид, что ничего не заметил.

— Всё, Васька с нами! — Денис встретил меня у двери.
— Круто… пойду обуваться, — ответил я уже без прежнего веселья.

На улице было сухо и не так холодно. У калитки стояла полицейская машина. Братики ещё не вышли — я подбежал к ней один.

В машине никого не было. Значит, полицейские уже внутри. Что-то неприятно царапнуло внутри, когда сзади раздался голос:

— Чего жмёшься? — из-за угла вышел полицейский с сигаретой.
— Интересно же! — я ткнул пальцем в стекло. — Включите мигалку?

Он выругался и велел не стоять рядом.

Денис уже ждал у входа, подпрыгивая. Я сделал вид, что ничего не произошло, и побежал к нему.

— Там полицейский вообще чокнутый, — прошептал я.
— Чё он?
— Матюгается… и сигаретами воняет.
— Хы, — Денис отодвинулся и посмотрел на меня. — Обычный взрослый.

Дверь распахнулась. В проёме появился Васька, всё ещё без куртки.

— Мелкий, подь сюды! — он махнул мне.

Оказалось, меня зовёт полицейский.

Дядя Ваня стоял, скрестив руки. Полицейский сидел на диване и заполнял бумагу.

— О, Артём! — дядя Ваня оживился. — На секундочку.

Я подошёл и встал у него за спиной — будто прячась.

— Ты чего? — он присел. — У дяди полицейского есть вопросы. Ответишь честно, ладно?
— Ладно, — я смотрел только на него.

Полицейский спрашивал: сколько раз она приходила, пыталась ли увести меня, как я реагировал.

— Ладно, беги, — дядя Ваня подтолкнул меня к Ваське.

Тот вечер был особенным.

Мы долго гуляли — без всяких автобусов. Я впервые оказался на мосту, на который раньше боялся даже ступить. Мы втроём стояли и смотрели на залив, скованный льдом.

Почему-то мне тогда очень захотелось поверить, что сегодняшнее желание сбудется. Что у меня будут хорошие родители.

И стоило мне в это поверить, как вырвалось:

— Я же хороший?

Я смотрел в глаза Ваське.

Денис усмехнулся и обнял меня со спины. Васька растерялся — губы чуть дрогнули.

— Лучше всех, — сказал он наконец.

— Эй! А я? — обиженно донеслось из-за спины.

— А ты — лучший в мире! — я повернулся и крепко обнял Дениса.