В первый день меня подвёз дядя Миша.
Пытался подбодрить.
Добавить уверенности.
Это было странно:
войти сюда уже не гостем
и не абитуриентом —
а своим.
В этом было что-то… новое.
Почти волшебное.
Ребята оказались другими.
Спокойнее.
Внимательнее.
Вежливее.
Сначала напрягло одно:
все знали мою фамилию.
Знали, что Клён — первый.
Но это же и помогло:
подходили сами.
Знакомились.
Двое увлекались философией.
Пока поверхностно —
но уже интересно.
Кабинеты отличались от школы.
Чисто.
Аккуратно.
Электронные доски вместо мела.
Но программа — знакомая.
Я знал почти всё.
Как и раньше, учитель литературы
выделяла меня.
Или я сам это забирал.
Уже на второй неделе
мы разбирали мои тексты.
Я восстановил часть заметок
по Антону Чехову
и Ивану Бунину.
И тогда стало ясно:
подход здесь другой.
На третьей неделе
объявили наставников.
Мне достался студент с факультета журналистики.
Сначала я обрадовался.
Ходил к нему на кафедру.
Сидел на лекциях.
Слушал.
Но этим всё и ограничилось.
Личного времени он не давал.
И к концу сентября
я перестал приходить.
Я стал больше писать.
Пробовал подражать —
не выходило.
Это было не моё.
Под чужой голос
приходилось врать.
А я не умел.
Тексты множились.
Каждый день.
Удалять — казалось правильным.
Но и жалко.
Я придумал выход:
папка
«в мусор».
Пусть лежат.
Сначала это успокоило.
Потом стало проблемой.
Файлов — сотни.
Найти что-то — невозможно.
Пришлось навести порядок:
годы,
месяцы,
подпапки.
Со временем стало легче.
Жизнь тоже выровнялась.
Без резких скачков.
И я к этому привык.
Перестал срываться
по каждому поводу.
С Арсением занимался.
Математика, русский.
Со мной он работал спокойно.
В школе — нет.
Почему — не понял.
В лицее у меня были товарищи.
Нормальные.
Но иногда напоминали,
кто я.
Один раз пригласили домой.
И там, в коридоре,
я услышал:
«с кем ты связался…»
Этого хватило.
И странно —
мне уже было всё равно.
Не защита.
Скорее…
спокойствие.
Я понял простое:
невежество — это их проблема.
Не моя.