Этот месяц всё перевернул.

Так мне казалось.

Я стоял за дверью кабинета.

Внутри — дядя Миша

и дядя Ваня.

— Почему нельзя вылечить?

— Это не лечится таблетками, — спокойно. — Нужна терапия. Долгая.

— Может, вы просто тянете время? — голос Миши стал жёстким. — Он у вас четыре с половиной года.

— Давайте без этого, — ответ стал холоднее. — Мы здесь не враги.

Шорох бумаг. Пауза.

— Сколько это займёт? — уже тише. — Я не хочу ждать.

— Придётся. Расстройство пищевого поведения — не шутка.

Скрип колёс кресла.

Я знал этот звук.

— А вы о его решении подумали? — продолжил дядя Ваня.

— Он мне доверяет.

— Тогда почему не подождать?

— Я жду. И что? Крыша. Четыре дня без еды. Вы вообще понимаете? — дядя Миша злился.

— Не всё так плохо…

— Правда? — он выругался. — Он от всех закрылся. С воспитателем не говорил. Они хоть помирились?

— Вы что ещё хотите узнать?

Я вошёл.

Без стука.

Внутри было тихо.

Миша — на кушетке.

Врач — за столом.

Он поспешно убирал бумаги в папку.

Ту самую.
Куда всё записывал дядя Ваня.

— О… привет, — он вскочил.

Во мне уже ничего не было.

Пусто.

— Вы оба предатели, — сказал я тихо. — Вы обещали, что это, между нами.

Я кивнул на папку.

— «Врачебная тайна», да?

— Артём, ты сейчас злишься…

— Нет, — перебил я. — Я пустой.

И вы больше не получите моего доверия.

— Подожди, ты не понял…

Я отшатнулся.

Ударился о край двери.

В глазах вспыхнуло.

Дальше — обрывками.

Коридор.

Шаги.

Руки.

Я хотел уйти в медкабинет.

Меня схватили.

Я закричал.

Громко.

Потом — койка.

Запах антисептика.

Чьи-то голоса.

Мне что-то сделали с головой.

И уложили.

Утром я проснулся в своей кровати.

Взял телефон.

И выкинул его в окно.

С плеером — не смог.

Без музыки нельзя.

Мне было плохо.

Но ровно.

Таблетки держали.

Я только что проглотил одну.

— Проснулся? — Волк стоял в дверях.

Испуганный.

— Проснулся, — я не поднимал глаз.

Он подошёл.

Остановился рядом.

— Можно?

Я вдохнул.

Сел.

— Можно.

— Что случилось?.. — он замялся. — Почему окно открыто?

— Я выбросил телефон.

Тишина.

— Всё нормально, — добавил я. — Как и должно быть.

Он напрягся.

— Я-то чем заслужил? — голос дрогнул. — Я тебя обидел?

— Вы предатель.

Я говорил спокойно.

— Не сейчас — значит позже. Какая разница.

Я встал.

Слишком резко.

В глазах потемнело.

Пол качнулся.

И стало пусто.

Потом — темно.

Палата.

Я снова здесь.

Лежу.

Ни злости, ни страха.

Пустота.

Плотная.

Звенящая.

Я встал.

Достал одежду из рюкзака.

Оделся.

Вышел.

Я больше не собирался слушать взрослых.

Доверие всё равно предают.

Рано или поздно.

Как бы ты ни ждал.

— Ты куда? — медсестра догнала меня в коридоре.

— Домой.

— Так нельзя.

— А вы меня удержите?

Она остановилась.

— Тёма… мы же давно знакомы.

— Не знаю, — я пожал плечами. — Может, всю жизнь.

— Ты же не такой…

— Какой? Самостоятельный?

Она присела передо мной.

— Давай вернёмся. Пока никто не заметил.

— Мне всё равно.

— Тебя ещё не осмотрели. Мы не знаем, почему ты потерял сознание.

— Я притворился, — сказал я и отвёл взгляд.

Пауза.

И я ушёл.

Я шёл пешком — через полуостров, через мост, через город.

И мне становилось легче. Возвращалась чувствительность: сначала гнев, потом — какая-то ясность.

Я не жертва. Я человек, который сам выбрал довериться.

Я знал, что дядя Ваня умеет врать — и всё равно поверил.

Я знал, что взрослые предают — и всё равно доверился.

Я сел в парке, чтобы передохнуть.

Это было моё место — оно знало меня с десяти лет. Здесь можно просто быть. Не отвечать. Не объяснять.

Сначала я просто сидел. Потом захотелось плакать.

Я плакал недолго — минут пятнадцать.

И вдруг в рюкзаке запищал телефон.

Я даже не сразу поверил, что он там есть.

Снял рюкзак, достал, ответил.

— Ты сбежал, — Васька смеялся в трубке. — В самом деле дал дёру?

— Ага, — я усмехнулся. — А вы уже знаете?

— Обернись. Только не убегай.

Я обернулся.

Стояли трое: Волк, дядя Ваня и Васька.

Всё выглядело странно.

Я не понимал, что со мной происходит.

В руках — оранжевый телефон.

Тот самый.

Я отчётливо помнил, как выбросил его в окно.

А теперь — ни царапины.

Васька подбежал и плюхнулся рядом.

— Ты вообще нереальный, — ткнул меня в рёбра. — Слышишь?

— Хы, — усмехнулся я. — А они чего тут? Ругать будут?

— Конечно, — прыснул он.

Первым подошёл дядя Ваня, за ним — Волк.

— Почему из сотен мест мы каждый раз оказываемся именно здесь? — сказал дядя Ваня с раздражением.

— В каком «здесь»? — я нахмурился. — Это Петровский парк. Вы сами по газонам ходите.

— За тобой хоть в воду, — усмехнулся он. — Вась, иди погуляй.

— Нифига, — я дёрнул ногой. — Он уйдёт — и вы начнёте.

Дядя Ваня.

Я вдруг ясно понял: люблю его.

И он меня — тоже.

Но всё равно хотелось колоть.

— Вась, — он кивнул, — спасибо.

Васька нехотя поднялся.

— Ну пипец, — буркнул я, скрестив руки.

— Убегать из больницы — плохо, — он посмотрел серьёзно. — Но я рад, что ты в порядке.

Он положил руку мне на голову, растрепал волосы.

— Вы не предатель, да? — я посмотрел прямо. — Это просто «взрослые правила», а я ничего не понял. А вы — весь правильный. Я правильно пересказал?

— С твоей точки зрения — почти, — он кашлянул. — Но на самом деле всё сложнее.

— Да что там сложного? — я закачал ногой. — Зачем вы рассказываете обо мне волонтёрам? Они же чужие.

— Чужие? — он нахмурился. — Какие волонтёры?

— Дядя Миша, — я растерялся. — Вы сами говорили.

Он выпрямился.

— Я знаю Михаила. Но он не волонтёр.

— Вы мне сами сказали, что он волонтёр, — я замер. — Дядя Ваня?

— Нет, — он покачал головой. — Видимо, кто-то из нас ошибается.

— Тогда с кем я гуляю уже два года? — у меня даже дыхание сбилось.

Я смотрел на него.

На взрослого, которого, как мне казалось, я знаю.

И впервые не мог прочитать.

Растерянность.

Испуг.

Где-то в стороне прогудел корабль.

Чайки резко взлетели.

Мир будто сдвинулся.

Я опустил взгляд на телефон.

Тот самый.

Я помнил, как выбирал его.

Как из-за меня тогда досталось дяде Мише.

Значит, не показалось?

Я присмотрелся.

На алюминиевом крае — царапины.

В щелях — земля.

Я выдохнул.

Подняли.

Просто подняли.

— Подожди здесь, — сказал доктор и уже отворачивался. — Хорошо?

Он не стал ждать ответа.

Поднялся и пошёл к Волку.

Я сидел, как не свой.

Даже засмеялся.

Только что почти поверил,

что всё — не так.

Что я что-то придумал.

Васька проводил взглядом дядю Ваню и подбежал ко мне.

— Чё это он? — спросил.

— Говорит, что дядя Миша не волонтёр, — я пожал плечами. — Хотя раньше говорил наоборот.

Васька нахмурился.

— Не, мелкий. Твой этот… он точно не волонтёр. Их к секретарям не пускают. И врачи с ними так не разговаривают.

Я снова рассмеялся.

Два года — и я был уверен,

что всё официально.

Что я под защитой.

Что это нормально — гулять с «волонтёром».

— Чё ты ржёшь? — он тряхнул меня.

— Да просто… тогда как я с ним вообще?

— Ты совсем тю-тю? — он схватил меня за уши. — Вспомни: волонтёры — почти все студенты. Молодые. Видел хоть одного такого, как он?

— Дядя Валера! — сразу вспомнил я.

— Это курьер от спонсоров, — фыркнул Васька. — Взрослых волонтёров почти нет. И их всегда отмечают на входе. Твоего отмечали?

Я замолчал.

Нет.

— Ты видел у него книжку волонтёра? — продолжил он.

Я покачал головой.

— Вот. А ещё — машина, самолёты… — Васька не унимался. — Он сам как спонсор.

Он выхватил у меня телефон.

— Эй…

— Ты вообще знаешь, сколько это стоит?

Я покачал головой.

Он открыл что-то у себя и показал экран.

— Сто двадцать тысяч.

Я замер.

— Это… много?

— Ты же работал, — он прищурился. — Не притворяйся.

— Ну… мне дали пятьдесят четыре. Но я по четыре часа…

— Вот и считай, — перебил он. — Это очень много.

Мы сидели оглушённые.

Я крутил в руках Васькин телефон, снова и снова возвращался к цене.

Это не укладывалось.

Ветер усилился, тянул с залива сыростью и холодом.

Взрослые закончили разговор и пошли к нам.

Волк — впереди.

Дядя Ваня — сзади, с пальцем у губ.

— Тёма, — начал Волк, — бывают ситуации, где мы обязаны подчиняться. Это закон. Как с опекой: они приходят — и мы обязаны им содействовать.

— Вы врёте так, — усмехнулся я, — что даже проверять не нужно.

Васька тихо прыснул.

— Подумай сам, — продолжил Волк. — Опека приходит — мы подчиняемся?

— Да.

— Значит, есть люди, которым мы обязаны подчиняться.

— Есть…

Он замялся.

— Михаил — из таких.

— То есть… — я криво усмехнулся, — «не волонтёр, но почти волонтёр»?

— Да что за чушь, — не выдержал дядя Ваня.

Мы смотрели друг на друга.

Как будто никто не понимает, что происходит.

— Да вы ему голову морочите, — Васька поднялся. — Не хотите говорить — так и скажите.

— Мы не можем, — коротко ответил дядя Ваня.

— Мы в парке. Тут никого нет. Чего не можете?

— Хватит, — резко сказал Волк. — Нас уволят. У Вани семья.

Васька присвистнул.

— Ну, Тём, — он протянул мне руку, — походу твой этот… не просто так с тобой.

— Мы этого не говорили, — дядя Ваня сорвался. — Вообще не говорили.

Я встал.

Васька подхватил мой рюкзак.

— С ним мне безопасно? — я посмотрел на дядю Ваню.

— Да, — быстро ответил он. — Абсолютно.

Я кивнул.

И вдруг понял, что глаза мокрые.

— Дядь Вань… он меня предал?

Он замолчал на секунду.

— Михаил хочет для тебя лучшего.

— Ну да, — бросил Васька. — Как отец.

И пошёл вперёд.