Этот месяц всё перевернул.
Так мне казалось.
Я стоял за дверью кабинета.
Внутри — дядя Миша
и дядя Ваня.
— Почему нельзя вылечить?
— Это не лечится таблетками, — спокойно. — Нужна терапия. Долгая.
— Может, вы просто тянете время? — голос Миши стал жёстким. — Он у вас четыре с половиной года.
— Давайте без этого, — ответ стал холоднее. — Мы здесь не враги.
Шорох бумаг. Пауза.
— Сколько это займёт? — уже тише. — Я не хочу ждать.
— Придётся. Расстройство пищевого поведения — не шутка.
Скрип колёс кресла.
Я знал этот звук.
— А вы о его решении подумали? — продолжил дядя Ваня.
— Он мне доверяет.
— Тогда почему не подождать?
— Я жду. И что? Крыша. Четыре дня без еды. Вы вообще понимаете? — дядя Миша злился.
— Не всё так плохо…
— Правда? — он выругался. — Он от всех закрылся. С воспитателем не говорил. Они хоть помирились?
— Вы что ещё хотите узнать?
Я вошёл.
Без стука.
Внутри было тихо.
Миша — на кушетке.
Врач — за столом.
Он поспешно убирал бумаги в папку.
Ту самую.
Куда всё записывал дядя Ваня.
— О… привет, — он вскочил.
Во мне уже ничего не было.
Пусто.
— Вы оба предатели, — сказал я тихо. — Вы обещали, что это, между нами.
Я кивнул на папку.
— «Врачебная тайна», да?
— Артём, ты сейчас злишься…
— Нет, — перебил я. — Я пустой.
И вы больше не получите моего доверия.
— Подожди, ты не понял…
Я отшатнулся.
Ударился о край двери.
В глазах вспыхнуло.
Дальше — обрывками.
Коридор.
Шаги.
Руки.
Я хотел уйти в медкабинет.
Меня схватили.
Я закричал.
Громко.
Потом — койка.
Запах антисептика.
Чьи-то голоса.
Мне что-то сделали с головой.
И уложили.
Утром я проснулся в своей кровати.
Взял телефон.
И выкинул его в окно.
С плеером — не смог.
Без музыки нельзя.
Мне было плохо.
Но ровно.
Таблетки держали.
Я только что проглотил одну.
— Проснулся? — Волк стоял в дверях.
Испуганный.
— Проснулся, — я не поднимал глаз.
Он подошёл.
Остановился рядом.
— Можно?
Я вдохнул.
Сел.
— Можно.
— Что случилось?.. — он замялся. — Почему окно открыто?
— Я выбросил телефон.
Тишина.
— Всё нормально, — добавил я. — Как и должно быть.
Он напрягся.
— Я-то чем заслужил? — голос дрогнул. — Я тебя обидел?
— Вы предатель.
Я говорил спокойно.
— Не сейчас — значит позже. Какая разница.
Я встал.
Слишком резко.
В глазах потемнело.
Пол качнулся.
И стало пусто.
Потом — темно.
Палата.
Я снова здесь.
Лежу.
Ни злости, ни страха.
Пустота.
Плотная.
Звенящая.
Я встал.
Достал одежду из рюкзака.
Оделся.
Вышел.
Я больше не собирался слушать взрослых.
Доверие всё равно предают.
Рано или поздно.
Как бы ты ни ждал.
— Ты куда? — медсестра догнала меня в коридоре.
— Домой.
— Так нельзя.
— А вы меня удержите?
Она остановилась.
— Тёма… мы же давно знакомы.
— Не знаю, — я пожал плечами. — Может, всю жизнь.
— Ты же не такой…
— Какой? Самостоятельный?
Она присела передо мной.
— Давай вернёмся. Пока никто не заметил.
— Мне всё равно.
— Тебя ещё не осмотрели. Мы не знаем, почему ты потерял сознание.
— Я притворился, — сказал я и отвёл взгляд.
Пауза.
И я ушёл.
Я шёл пешком — через полуостров, через мост, через город.
И мне становилось легче. Возвращалась чувствительность: сначала гнев, потом — какая-то ясность.
Я не жертва. Я человек, который сам выбрал довериться.
Я знал, что дядя Ваня умеет врать — и всё равно поверил.
Я знал, что взрослые предают — и всё равно доверился.
Я сел в парке, чтобы передохнуть.
Это было моё место — оно знало меня с десяти лет. Здесь можно просто быть. Не отвечать. Не объяснять.
Сначала я просто сидел. Потом захотелось плакать.
Я плакал недолго — минут пятнадцать.
И вдруг в рюкзаке запищал телефон.
Я даже не сразу поверил, что он там есть.
Снял рюкзак, достал, ответил.
— Ты сбежал, — Васька смеялся в трубке. — В самом деле дал дёру?
— Ага, — я усмехнулся. — А вы уже знаете?
— Обернись. Только не убегай.
Я обернулся.
Стояли трое: Волк, дядя Ваня и Васька.
Всё выглядело странно.
Я не понимал, что со мной происходит.
В руках — оранжевый телефон.
Тот самый.
Я отчётливо помнил, как выбросил его в окно.
А теперь — ни царапины.
Васька подбежал и плюхнулся рядом.
— Ты вообще нереальный, — ткнул меня в рёбра. — Слышишь?
— Хы, — усмехнулся я. — А они чего тут? Ругать будут?
— Конечно, — прыснул он.
Первым подошёл дядя Ваня, за ним — Волк.
— Почему из сотен мест мы каждый раз оказываемся именно здесь? — сказал дядя Ваня с раздражением.
— В каком «здесь»? — я нахмурился. — Это Петровский парк. Вы сами по газонам ходите.
— За тобой хоть в воду, — усмехнулся он. — Вась, иди погуляй.
— Нифига, — я дёрнул ногой. — Он уйдёт — и вы начнёте.
Дядя Ваня.
Я вдруг ясно понял: люблю его.
И он меня — тоже.
Но всё равно хотелось колоть.
— Вась, — он кивнул, — спасибо.
Васька нехотя поднялся.
— Ну пипец, — буркнул я, скрестив руки.
— Убегать из больницы — плохо, — он посмотрел серьёзно. — Но я рад, что ты в порядке.
Он положил руку мне на голову, растрепал волосы.
— Вы не предатель, да? — я посмотрел прямо. — Это просто «взрослые правила», а я ничего не понял. А вы — весь правильный. Я правильно пересказал?
— С твоей точки зрения — почти, — он кашлянул. — Но на самом деле всё сложнее.
— Да что там сложного? — я закачал ногой. — Зачем вы рассказываете обо мне волонтёрам? Они же чужие.
— Чужие? — он нахмурился. — Какие волонтёры?
— Дядя Миша, — я растерялся. — Вы сами говорили.
Он выпрямился.
— Я знаю Михаила. Но он не волонтёр.
— Вы мне сами сказали, что он волонтёр, — я замер. — Дядя Ваня?
— Нет, — он покачал головой. — Видимо, кто-то из нас ошибается.
— Тогда с кем я гуляю уже два года? — у меня даже дыхание сбилось.
Я смотрел на него.
На взрослого, которого, как мне казалось, я знаю.
И впервые не мог прочитать.
Растерянность.
Испуг.
Где-то в стороне прогудел корабль.
Чайки резко взлетели.
Мир будто сдвинулся.
Я опустил взгляд на телефон.
Тот самый.
Я помнил, как выбирал его.
Как из-за меня тогда досталось дяде Мише.
Значит, не показалось?
Я присмотрелся.
На алюминиевом крае — царапины.
В щелях — земля.
Я выдохнул.
Подняли.
Просто подняли.
— Подожди здесь, — сказал доктор и уже отворачивался. — Хорошо?
Он не стал ждать ответа.
Поднялся и пошёл к Волку.
Я сидел, как не свой.
Даже засмеялся.
Только что почти поверил,
что всё — не так.
Что я что-то придумал.
Васька проводил взглядом дядю Ваню и подбежал ко мне.
— Чё это он? — спросил.
— Говорит, что дядя Миша не волонтёр, — я пожал плечами. — Хотя раньше говорил наоборот.
Васька нахмурился.
— Не, мелкий. Твой этот… он точно не волонтёр. Их к секретарям не пускают. И врачи с ними так не разговаривают.
Я снова рассмеялся.
Два года — и я был уверен,
что всё официально.
Что я под защитой.
Что это нормально — гулять с «волонтёром».
— Чё ты ржёшь? — он тряхнул меня.
— Да просто… тогда как я с ним вообще?
— Ты совсем тю-тю? — он схватил меня за уши. — Вспомни: волонтёры — почти все студенты. Молодые. Видел хоть одного такого, как он?
— Дядя Валера! — сразу вспомнил я.
— Это курьер от спонсоров, — фыркнул Васька. — Взрослых волонтёров почти нет. И их всегда отмечают на входе. Твоего отмечали?
Я замолчал.
Нет.
— Ты видел у него книжку волонтёра? — продолжил он.
Я покачал головой.
— Вот. А ещё — машина, самолёты… — Васька не унимался. — Он сам как спонсор.
Он выхватил у меня телефон.
— Эй…
— Ты вообще знаешь, сколько это стоит?
Я покачал головой.
Он открыл что-то у себя и показал экран.
— Сто двадцать тысяч.
Я замер.
— Это… много?
— Ты же работал, — он прищурился. — Не притворяйся.
— Ну… мне дали пятьдесят четыре. Но я по четыре часа…
— Вот и считай, — перебил он. — Это очень много.
Мы сидели оглушённые.
Я крутил в руках Васькин телефон, снова и снова возвращался к цене.
Это не укладывалось.
Ветер усилился, тянул с залива сыростью и холодом.
Взрослые закончили разговор и пошли к нам.
Волк — впереди.
Дядя Ваня — сзади, с пальцем у губ.
— Тёма, — начал Волк, — бывают ситуации, где мы обязаны подчиняться. Это закон. Как с опекой: они приходят — и мы обязаны им содействовать.
— Вы врёте так, — усмехнулся я, — что даже проверять не нужно.
Васька тихо прыснул.
— Подумай сам, — продолжил Волк. — Опека приходит — мы подчиняемся?
— Да.
— Значит, есть люди, которым мы обязаны подчиняться.
— Есть…
Он замялся.
— Михаил — из таких.
— То есть… — я криво усмехнулся, — «не волонтёр, но почти волонтёр»?
— Да что за чушь, — не выдержал дядя Ваня.
Мы смотрели друг на друга.
Как будто никто не понимает, что происходит.
— Да вы ему голову морочите, — Васька поднялся. — Не хотите говорить — так и скажите.
— Мы не можем, — коротко ответил дядя Ваня.
— Мы в парке. Тут никого нет. Чего не можете?
— Хватит, — резко сказал Волк. — Нас уволят. У Вани семья.
Васька присвистнул.
— Ну, Тём, — он протянул мне руку, — походу твой этот… не просто так с тобой.
— Мы этого не говорили, — дядя Ваня сорвался. — Вообще не говорили.
Я встал.
Васька подхватил мой рюкзак.
— С ним мне безопасно? — я посмотрел на дядю Ваню.
— Да, — быстро ответил он. — Абсолютно.
Я кивнул.
И вдруг понял, что глаза мокрые.
— Дядь Вань… он меня предал?
Он замолчал на секунду.
— Михаил хочет для тебя лучшего.
— Ну да, — бросил Васька. — Как отец.
И пошёл вперёд.