Никогда не знал, что такое ласка. Меланхолия под Шопена в перерывах между линейной алгеброй и математическим анализом — вот и всё моё детство. Вокруг были такие же дети.

Сейчас я находился в типовом здании для детских учреждений. Но именно это — детский дом.

— Они на полном серьёзе поместили меня в изолятор?

— Это нормальная практика, Миша, — Нира говорила успокаивающе, почти заботливо.

— Зеркало Гезелла? — я смотрел на широкое зеркало в шершавой бежевой стене.

— Да. Ты можешь попробовать скопировать модель саморегуляции мальчика Вани.

Я сел на кровать и прижался спиной к стене. Подтянул колени, обхватил их руками и начал раскачиваться.

Сначала мне не понравилось. Но теперь тепло медленно разливалось по груди, и хотелось сжаться ещё сильнее.

Подняв голову, я всё же решил осмотреться.

Стены покрашены валиком — повсюду застывшие комочки краски. На окне решётка. На двери нет ручки. Раковина. Вафельное полотенце на крючке.

Скучно.

Перед глазами всплыл учебник по органической химии.

— Нира, даже не смешно.

— Ну, я пыталась.

Я раздражённо надавил на стену, и кровать отъехала в сторону. Стоило бросить взгляд вниз, как я заметил край листка между железной сеткой и матрасом.

На листе чьими-то тонкими пальцами, перепачканными сажей, было выведено: «уже шестой день».

— Меня тут будут держать пять дней? — ошарашенно уставился я на надпись.

— Не думаю. Судя по линиям, этот человек был крайне нестабилен.

Я скомкал лист и почему-то швырнул его именно в зеркало.

Через минуту дверь открылась. Передо мной появилась женщина лет сорока, с мелкими морщинами у глаз.

— Привет, — она взяла стул и поставила его в метре от кровати. — Давай знакомиться?

Перед глазами сразу всплыла сводка личности.

Украденной.

— Привет, — я кивнул и улыбнулся. — Меня зовут Миша Клёнов, мне четырнадцать лет.

— Очень приятно, Мишенька, — она поправила волосы, подняв руку. — Меня зовут Инга Владимировна. Я воспитатель в этом детском доме.

От неё исходил удивительный букет запахов: сандал, орхидея, жасмин и что-то очень сладкое. Я прикрыл глаза.

— У тебя есть родители?

— Нет. Сдохли в автокатастрофе.

— Миша, твою же… — возмущённо встряла Нира. — Поправься немедленно. В смысле «сдохли»?

— Ну… — я опустил голову и занёс руку к затылку. — Умерли, короче.

Инга придвинулась ближе. Я и сам не понял, почему сразу отодвинулся назад.

— Поняла, — она откинулась на стуле. — Скажи, тебя били?

Били ли меня? Инструкторы по боевым искусствам точно не были плюшевыми медведями. На каждую попытку ударить они отвечали всерьёз.

Это воспоминание полностью вырвало меня из разговора, и я кивнул.

— Мне жаль, что ты столкнулся с подобным, — она тяжело выдохнула и всё равно улыбнулась. — Здесь безопасно. У нас есть правила.

— Принято.

— М-м? — Инга наклонила голову.

— Скажи, что отец воспитывал тебя по-военному, — подсказала Нира.

— Отец воспитывал, — растерялся я. — Короче… жёсткий был тип.

Раздражение Ниры на этот раз обошлось без слов.

— Понимаю, — воспитательница кивнула. — Если тебя ничего не беспокоит, может, хочешь пойти в группу?

— Чё это такое?

Она нахмурилась.

— Ну, группа?

— Чё там вообще… Какие правила?

— А-а, — она опустила плечи. — Десять детей на одного воспитателя. Семейный тип. Все живут по двое в комнатах.

— Ладно, погнали.

Я спрыгнул с кровати и подошёл к двери. Инга всё ещё сидела на стуле и, повернувшись ко мне, вдруг замерла.

— Или не сейчас?

— Эм… — она подошла и достала из кармана ручку. — Нет, пошли.

— Чё такое семейный тип? — спросил я Ниру.

— Это когда детям пытаются изобразить нормальную семейную жизнь.

— Принято.

— Просто скажи: «Понял». Ты уже давно сам по себе.

Инга вставила ручку в дверь, и мы вышли в большой зал.

Детей оказалось много, но взгляд сразу упал на голубую секцию со стеллажами. Там трое ребят сидели в креслах-подушках и читали книги.

Основной шум и хохот доносился с другого конца зала — жёлтого. Там всё кишело младшими детьми с игрушечными машинками. Они устроили огромную парковку и старательно расставляли пластмассовые «Феррари».

Посередине пятеро ребят разного возраста играли в настольную игру, пряча карты поближе к груди.

— Это игровая, — воспитательница встала боком, показывая на зал. — Если нечем заняться, всегда можно найти себе дело.

— Пр… — я осёкся. — Понял.

Я пошёл за воспитательницей, и вскоре мы оказались в кабинете терапевта.

— Нужно взвеситься, — она показала на старые весы.

Я встал на железный поддон. Тот шатался и ездил вместе со мной. Поймав равновесие, я замер.

Чуть выше лица торчали две железные линейки. Инга подвинула гири по рейкам и что-то записала в планшет.

— Хорошо, — она указала на стену с разметкой роста. — Встань, пожалуйста.

Я послушно прижался спиной к стене.

— Да-а… — воспитательница покачала головой. — Полтора метра при тридцати четырёх килограммах. Это очень мало.

— Строго говоря, в твоём случае это почти норма. Хотя индекс действительно выходит низким, — прокомментировала Нира.

На столе врача, среди папок и разбросанных листов, лежал пластмассовый пистолет — синий с оранжевым.

Не зная, чего именно жду, я просто уставился на него, пытаясь понять смысл таких игрушек.

— Нравится? — Инга улыбнулась и протянула мне пистолет. — Можешь забрать.

Я раскрыл откидную верхнюю часть.

Стреляет резинками.

Мне стало так весело, что я сразу прицелился в маленького Аполлона на навесной полке и машинально выстрелил.

Папье-маше осталось целым, но резинка, повисшая у него на носу, рассмешила даже Ингу.

— Даже не проси удалить это из памяти. Это момент моей гордости, — Нира проговорила так, будто улыбалась голосом.

Я смутился. Захотелось срочно исправить ситуацию.

Быстро оглядевшись, я заметил огромный синий справочник.

Никогда не трогайте справочники, у которых на корешке написано только:

«Справочник».

С обложки на меня смотрела женская половая система.

— Так, — Инга быстро забрала у меня книгу, — это не игрушка…

Было видно, что она сама держит её впервые: взяла в руки и даже чуть подалась вниз от тяжести.

Ну и ладно. Мне-то какое дело.

— Я бы достала тебе копию, — медленно произнесла Нира, — но ума не приложу зачем.

— Фу! — я брезгливо замахал руками, будто стряхивал с них что-то липкое.

Инга стояла покрасневшая, держа справочник двумя руками. Так хотелось как-то исправиться, но вместо этого я просто замер. Опустил голову и уставился на треугольники плитки.

— Э-эм… Ты не виноват.

Воспитательница поставила книгу на полку.

Раздался хруст.

Мы одновременно посмотрели туда.

Инга выставила перед собой ладони и медленно попятилась назад.

— Инга Владимировна? — в кабинет заглянула женщина.

Кудрявая пышная шевелюра, огромные очки на пол-лица и не менее внушительный силуэт. Лет пятьдесят, а может, и больше.

Она быстро прошла внутрь и села за стол, куда воспитательница уже положила заполненную анкету.

— А, вы уже всё заполнили, — женщина улыбнулась и хлопнула ладонью по столу.

Мне хотелось поскорее уйти.

Наверное, из-за того, как Инга раскланивалась и извинялась перед врачом.

Я открыл дверь и, придерживая её, ждал воспитательницу.

— Тогда я его забираю, — наконец закончила Инга.

Я вышел в коридор. Через секунду дверь закрылась за её спиной.

Раздался хлопок.

А затем — глухой хруст и крик врача.

— Уходим. Быстро!

Она схватила меня за руку, и мы, словно Бонни и Клайд, быстро ушли из коридора на лестницу, поднялись на второй этаж и зашли в «квартиру».

Внутри смешались радость и тревога. Последнюю я вообще не понимал.

Инга всё ещё держала меня за руку, хотя мы уже вошли в комнату с двумя кроватями. Одна была идеально заправлена. На второй лежали потрёпанный рюкзак, зелёная тетрадь по алгебре и ручка.

— Это твоя комната. Твой сосед скоро вернётся… наверное, — она огляделась по сторонам.

Я дёрнул рукой и посмотрел на неё.

Женщина нахмурилась, тут же отпустила меня и отошла на пару шагов.

— Ладно, ты пока осваивайся, — она остановилась в дверях. — Вещи тебе сегодня принесут.

Дверь закрылась очень аккуратно. Послышались удаляющиеся шаги.

— И как долго я буду здесь торчать?

Я посмотрел на большой письменный стол у окна. Пластмассовая перегородка посередине. Левая часть завалена учебниками и всяким хламом.

Правая — моя.

Надеюсь.

— Пока трудно сказать. У нас нет оперативных задач, — медленно ответила Нира. — А мне нужно найти выход на вычислительные мощности. Иначе мы можем застрять здесь на год.

— Не пугай, — возмутился я. — Чего?..

Дверь открылась, и в комнату зашёл мальчишка.

Тёмные волосы, карие глаза, сжатые губы.

— Привет, я Руслан, — он плюхнулся на кровать напротив. — Ты мой новый братик?

Странное ощущение снова захлестнуло меня. Я тряхнул головой, посмотрел на его улыбку с мармеладным червячком в зубах и кивнул.

— Ты… — он замялся и заёрзал на тетрадке. — Это… если тебе пока сложно, можешь молчать. Я нормально.

— Чё? — я уставился на него, наклонив голову.

— Да блин. Ну типа некоторые поначалу молчат, — он опустил взгляд. — Вот я и подумал…

Руслан достал из рюкзака игрушечную машинку и зачавкал мармеладом.

— Я не понимаю. Нира. За что?

— Это и есть детство. Шалости и бесполезные занятия.

Он ловко провернул игрушку в пальцах, и машинка вдруг превратилась в робота.

Я смотрел на него и не понимал. Я же точно видел автомобиль.

— Это ты как сделал? — кивнул я на игрушку у него в руках.

— А-а. Ну так это же трансформер.

Он достал из рюкзака ещё одного робота и протянул мне.

Пластмассовый. С подвижными деталями.

Руки сами начали крутить игрушку, и вскоре у меня получился грузовик.

— Офигеть… — я посмотрел на улыбающегося Руслана. — Такая бесполезная штука, а как сделано. Офигеть.

— Чё сразу бесполезная? — он протянул руку. — Давай сюда тогда, раз не нравится.

Я не стал отдавать игрушку и продолжил её крутить. Руслан тихо хихикнул, но мне и самому было приятно возиться с этой штукой.

— Миша, а твои-то как? Или они живы?

Я вздрогнул.

В памяти не было родителей. Даже смутных образов — только бесконечная череда инструкторов.

— По секрету?

— Ну, — кивнул он.

— Я суперсекретный агент. Меня учили взламывать сервера и драться как ниндзя. Предков не помню.

Руслан засмеялся, а я лишь улыбнулся и продолжил вертеть пластмассового робота.

Пахло детским шампунем с земляникой, крахмалом от постели и чем-то древесным.

— Нира… А мне почему сейчас так? Типа… что это?

— Хм. Мне кажется, ты просто чувствуешь беззаботность и безопасность.

— Это приятно. А почему тогда грустно?

Нира ничего не ответила. Наверное, даже она не знала.

— Тебе тоже грустно? — я поднял голову на братика.

— Угу, — он сглотнул и посмотрел на меня. — Если постоянно чем-то занят, то вроде нормально.

Перед глазами всплыло уведомление.

Какой-то мужчина лет тридцати объявил себя банкротом.

— Ты чё?

— Сообщение только что пришло одному из воспитателей. Решила, тебе будет забавно.

— Рус, а ты знаешь воспитателя Рому?

Я отложил трансформера. Стало интересно.

— Да. Он в соседней группе.

— Хороший?

Руслан улыбнулся и ловко соскочил с кровати. Потом быстро полез под неё.

Снаружи остались только ноги — сгибались, дёргались, шуршали.

Через секунду он вытащил небольшой ноутбук.

— Ты его под кроватью прячешь?!

— Ага! Он мне купил, — прошептал Руслан. — Учит пользоваться. Печатать.

Мальчик выпрямился и гордо задрал подбородок. Ноутбук он держал по бокам, крепко сжав ладонями.

И смотрел на меня.

— Понятно, — я улыбнулся. — Хороший, значит, да?

Руслан резко кивнул и шумно выдохнул.

— Знаешь чё? — он прищурился и сел обратно на кровать. — Он нас даже в кино водит в конце месяца.

— В кино? — мне стало смешно.

— Ну! В торговом центре есть! Мы там весь зал занимаем, — он засмеялся.

Перед глазами мелькнул образ: я выбрасываю очередной ноутбук в реку. Каждый стоил раз в двадцать дороже этой безделушки.

— Не путай работу и заботу, — проворчала Нира.

— Ты чего? — спросил Руслан.

Мальчик сидел на кровати, положив ноутбук на колени, и, наклонив голову, смотрел мне в глаза.

— Задумался, — я пожал плечами.

— Смотри, — он кивнул на ноутбук и похлопал рядом с собой по кровати.

Руслан включил ноутбук и запустил какую-то карточную игру.

— Блин, зачем «Виндовс»-то? — спросил я.

— Чё?

— Это операционная система для повседневных задач. Обычным детям не нужен Kali Linux — им нужны игры и нормальный интерфейс, — снова встряла Нира.

— Не, — я улыбнулся мальчику. — Ничего, забей.

— Кстати, попроси показать его телефон. Мне нужно запомнить сигнатуру, — попросила Нира.

Руслана долго уговаривать не пришлось. Он быстро достал старенький телефон и дал мне подержать.

Получив уведомление, что всё готово, я вернул его обратно.

Из коридора потянуло сладковатым запахом запечённой картошки с мясом.

В животе заурчало. Я машинально положил руку на живот и повернулся к братику.

Тот широко улыбался.

— Скоро уже будем кушать, — он захлопнул ноутбук и полез прятать его обратно.

— А чё ты его прячешь?

— Короче, — донеслось из-под кровати, — Рома попросил пока никому не показывать. До конца месяца.

— Зачем?

— Ну… типа сделать вид, что это спонсоры подарили.

Он наконец вылез, махнул рукой и пошёл к выходу.

Наевшись и познакомившись с новыми братиками, я решил выйти на улицу. Наши предположения о том, что меня никто не выпустит, оказались совершенно неверными.

Прохладный воздух встретил меня скрипом входной двери.

Я огляделся: обычный забор, калитка с воротами и детская площадка.

На качелях я никогда не катался, поэтому сразу бросился к ним.

Ветер трепал волосы, а я смеялся от нахлынувших ощущений. Будто прыгаешь в воду — и ещё не коснулся поверхности.

На углу здания стояла Инга с каким-то мужчиной. Она выдыхала белый дым и тут же размахивала рукой, растворяя его в воздухе.

— Это категорически неприемлемое поведение, — возмутилась Нира. — Какой пример она подаёт детям?

Мне нечего было ответить.

Сам я ненавидел этот горьковато-кислый запах, хотя от Инги его почти не чувствовал.

Мужчина выглядел странно: мятая оранжевая футболка, узкие бежевые штаны.

Он кивнул в мою сторону.

Воспитательница на секунду оглянулась — и продолжила жестикулировать. Она смеялась, сгибаясь и хлопая мужчину по груди. Тот тоже улыбался, иногда поглядывая в мою сторону.

Вскоре он ушёл, а Инга подошла ко мне. В руках у неё был телефон.

— У тебя одежда уже в комнате, — она кивнула на экран. — В шкаф положили.

— Угу, — кивнул я.

— Слушай, — она села на лавочку справа от качелей, — как тебе здесь вообще?

Я пожал плечами и продолжил раскачиваться. Вязкий скрип разносился по площадке.

— Расскажешь про родителей?

— Я их не очень помню, — соврал я. — Вечно были заняты своими делами. Видел в основном только по выходным. Ну… папу чаще.

— Боже, как ты это придумываешь?! — кажется, Нира даже восхитилась.

— Печально, — воспитательница сжала губы.

Я раскачивался всё сильнее. Хотелось острее почувствовать невесомость.

— Что для тебя любовь?

И я завис.

Как отвечать на такой вопрос, я не знал.

Перед глазами всплыл образ Егора, который позволял мне ночью тихо плакать ему в плечо.

Было ли это любовью?

— Не знаю, — ответил я, глядя в одну точку.

Она встала с лавочки и расправила штанины. Улыбнулась мне и спросила:

— Ты любишь мороженое?

— Нет. Сладкое вредно для эмали зубов, — покачал головой я.

— Никаких возражений, — она взяла меня за руку. — Пошли.

Мы перешли дорогу и оказались у ларька, пахнущего ванилью и молоком. На витрине висели яркие ценники и этикетки.

Взгляд не знал, за что зацепиться.

Всё блестело и манило картинками.

И тут я заметил шоколадную трубочку со сливочной начинкой.

Я сглотнул, не отрывая взгляда.

Инга посмотрела сначала на меня, потом на витрину.

Улыбнулась.

И, наклонившись к окошку, попросила:

— Две «Лакомки», пожалуйста.

Мы отошли в маленький сквер по другую сторону дороги и сели на лавочку.

Я сорвал упаковку и развернул бумажную обёртку.

Шоколад тут же начал таять на пальцах. Я переложил мороженое в другую руку, облизал палец — и замер.

Сладкий сливочный вкус будто накрыл меня целиком.

Я сжал трубочку в ладони и жадно откусил ещё. Сразу пожалел: холод ударил прямо в голову.

А следом снова пришёл ванильный сладкий вкус.

Я неожиданно захихикал и широко раскрыл глаза.

— Это чё так вкусно, Нира? — возбуждённо спросил я.

— Да, классно! Кусай ещё.

Вся ладонь была в шоколаде, и я принялся его слизывать.

Инга держала мороженое за бумажную упаковку и неотрывно смотрела на меня. Потом достала телефон и сфотографировала.

— Это потрясающе, — она смеялась.

— Угу, — ответил я, а потом понял, что речь вообще не про мороженое.

Воспитательница показала экран телефона.

С фотографии на меня смотрел мальчишка, с ног до головы перемазанный шоколадом: губы, нос, щёки, подбородок.

Неловко.

Мы засмеялись. Инга протянула мне влажную мягкую салфетку. Та почти сразу окрасилась в шоколадный цвет.

— Блин, — переводя дыхание, сказал я, — очень необычно…

— Ты не ел мороженое? — она нахмурилась.

— Нет, — выдохнул я. — Вообще никогда.

Мы сидели в тени дерева, тихо шуршавшего листвой. Солнце прорывалось сквозь ветки и зайчиками бегало по асфальту перед лавочкой.

Я не мог оторвать от них взгляд, пытаясь понять собственные чувства.

Тщетно.

Инга увлечённо рассказывала о жизни в детском доме. И мне вдруг показалось, что говорит она со мной не как с ребёнком.

Она рассказывала, как иногда тяжело с детьми. Что многие не такие сильные, как я, и им нужно помогать принимать реальность.

Телефон зазвонил, когда воспитательница уже доела мороженое. Она отошла к мусорке, попутно прихватив у меня салфетку и обёртку.

— Знаешь… а она мне нравится, — сказал я, не отрывая взгляда от Инги.

— Это замечательная новость, Миша! — обрадовалась Нира.