Никогда не знал, что такое ласка. Меланхолия под Шопена в перерывах между линейной алгеброй и математическим анализом — вот и всё моё детство. Вокруг были такие же дети.
Сейчас я находился в типовом здании для детских учреждений. Но именно это — детский дом.
— Они на полном серьёзе поместили меня в изолятор?
— Это нормальная практика, Миша, — Нира говорила успокаивающе, почти заботливо.
— Зеркало Гезелла? — я смотрел на широкое зеркало в шершавой бежевой стене.
— Да. Ты можешь попробовать скопировать модель саморегуляции мальчика Вани.
Я сел на кровать и прижался спиной к стене. Подтянул колени, обхватил их руками и начал раскачиваться.
Сначала мне не понравилось. Но теперь тепло медленно разливалось по груди, и хотелось сжаться ещё сильнее.
Подняв голову, я всё же решил осмотреться.
Стены покрашены валиком — повсюду застывшие комочки краски. На окне решётка. На двери нет ручки. Раковина. Вафельное полотенце на крючке.
Скучно.
Перед глазами всплыл учебник по органической химии.
— Нира, даже не смешно.
— Ну, я пыталась.
Я раздражённо надавил на стену, и кровать отъехала в сторону. Стоило бросить взгляд вниз, как я заметил край листка между железной сеткой и матрасом.
На листе чьими-то тонкими пальцами, перепачканными сажей, было выведено: «уже шестой день».
— Меня тут будут держать пять дней? — ошарашенно уставился я на надпись.
— Не думаю. Судя по линиям, этот человек был крайне нестабилен.
Я скомкал лист и почему-то швырнул его именно в зеркало.
Через минуту дверь открылась. Передо мной появилась женщина лет сорока, с мелкими морщинами у глаз.
— Привет, — она взяла стул и поставила его в метре от кровати. — Давай знакомиться?
Перед глазами сразу всплыла сводка личности.
Украденной.
— Привет, — я кивнул и улыбнулся. — Меня зовут Миша Клёнов, мне четырнадцать лет.
— Очень приятно, Мишенька, — она поправила волосы, подняв руку. — Меня зовут Инга Владимировна. Я воспитатель в этом детском доме.
От неё исходил удивительный букет запахов: сандал, орхидея, жасмин и что-то очень сладкое. Я прикрыл глаза.
— У тебя есть родители?
— Нет. Сдохли в автокатастрофе.
— Миша, твою же… — возмущённо встряла Нира. — Поправься немедленно. В смысле «сдохли»?
— Ну… — я опустил голову и занёс руку к затылку. — Умерли, короче.
Инга придвинулась ближе. Я и сам не понял, почему сразу отодвинулся назад.
— Поняла, — она откинулась на стуле. — Скажи, тебя били?
Били ли меня? Инструкторы по боевым искусствам точно не были плюшевыми медведями. На каждую попытку ударить они отвечали всерьёз.
Это воспоминание полностью вырвало меня из разговора, и я кивнул.
— Мне жаль, что ты столкнулся с подобным, — она тяжело выдохнула и всё равно улыбнулась. — Здесь безопасно. У нас есть правила.
— Принято.
— М-м? — Инга наклонила голову.
— Скажи, что отец воспитывал тебя по-военному, — подсказала Нира.
— Отец воспитывал, — растерялся я. — Короче… жёсткий был тип.
Раздражение Ниры на этот раз обошлось без слов.
— Понимаю, — воспитательница кивнула. — Если тебя ничего не беспокоит, может, хочешь пойти в группу?
— Чё это такое?
Она нахмурилась.
— Ну, группа?
— Чё там вообще… Какие правила?
— А-а, — она опустила плечи. — Десять детей на одного воспитателя. Семейный тип. Все живут по двое в комнатах.
— Ладно, погнали.
Я спрыгнул с кровати и подошёл к двери. Инга всё ещё сидела на стуле и, повернувшись ко мне, вдруг замерла.
— Или не сейчас?
— Эм… — она подошла и достала из кармана ручку. — Нет, пошли.
— Чё такое семейный тип? — спросил я Ниру.
— Это когда детям пытаются изобразить нормальную семейную жизнь.
— Принято.
— Просто скажи: «Понял». Ты уже давно сам по себе.
Инга вставила ручку в дверь, и мы вышли в большой зал.
Детей оказалось много, но взгляд сразу упал на голубую секцию со стеллажами. Там трое ребят сидели в креслах-подушках и читали книги.
Основной шум и хохот доносился с другого конца зала — жёлтого. Там всё кишело младшими детьми с игрушечными машинками. Они устроили огромную парковку и старательно расставляли пластмассовые «Феррари».
Посередине пятеро ребят разного возраста играли в настольную игру, пряча карты поближе к груди.
— Это игровая, — воспитательница встала боком, показывая на зал. — Если нечем заняться, всегда можно найти себе дело.
— Пр… — я осёкся. — Понял.
Я пошёл за воспитательницей, и вскоре мы оказались в кабинете терапевта.
— Нужно взвеситься, — она показала на старые весы.
Я встал на железный поддон. Тот шатался и ездил вместе со мной. Поймав равновесие, я замер.
Чуть выше лица торчали две железные линейки. Инга подвинула гири по рейкам и что-то записала в планшет.
— Хорошо, — она указала на стену с разметкой роста. — Встань, пожалуйста.
Я послушно прижался спиной к стене.
— Да-а… — воспитательница покачала головой. — Полтора метра при тридцати четырёх килограммах. Это очень мало.
— Строго говоря, в твоём случае это почти норма. Хотя индекс действительно выходит низким, — прокомментировала Нира.
На столе врача, среди папок и разбросанных листов, лежал пластмассовый пистолет — синий с оранжевым.
Не зная, чего именно жду, я просто уставился на него, пытаясь понять смысл таких игрушек.
— Нравится? — Инга улыбнулась и протянула мне пистолет. — Можешь забрать.
Я раскрыл откидную верхнюю часть.
Стреляет резинками.
Мне стало так весело, что я сразу прицелился в маленького Аполлона на навесной полке и машинально выстрелил.
Папье-маше осталось целым, но резинка, повисшая у него на носу, рассмешила даже Ингу.
— Даже не проси удалить это из памяти. Это момент моей гордости, — Нира проговорила так, будто улыбалась голосом.
Я смутился. Захотелось срочно исправить ситуацию.
Быстро оглядевшись, я заметил огромный синий справочник.
Никогда не трогайте справочники, у которых на корешке написано только:
«Справочник».
С обложки на меня смотрела женская половая система.
— Так, — Инга быстро забрала у меня книгу, — это не игрушка…
Было видно, что она сама держит её впервые: взяла в руки и даже чуть подалась вниз от тяжести.
Ну и ладно. Мне-то какое дело.
— Я бы достала тебе копию, — медленно произнесла Нира, — но ума не приложу зачем.
— Фу! — я брезгливо замахал руками, будто стряхивал с них что-то липкое.
Инга стояла покрасневшая, держа справочник двумя руками. Так хотелось как-то исправиться, но вместо этого я просто замер. Опустил голову и уставился на треугольники плитки.
— Э-эм… Ты не виноват.
Воспитательница поставила книгу на полку.
Раздался хруст.
Мы одновременно посмотрели туда.
Инга выставила перед собой ладони и медленно попятилась назад.
— Инга Владимировна? — в кабинет заглянула женщина.
Кудрявая пышная шевелюра, огромные очки на пол-лица и не менее внушительный силуэт. Лет пятьдесят, а может, и больше.
Она быстро прошла внутрь и села за стол, куда воспитательница уже положила заполненную анкету.
— А, вы уже всё заполнили, — женщина улыбнулась и хлопнула ладонью по столу.
Мне хотелось поскорее уйти.
Наверное, из-за того, как Инга раскланивалась и извинялась перед врачом.
Я открыл дверь и, придерживая её, ждал воспитательницу.
— Тогда я его забираю, — наконец закончила Инга.
Я вышел в коридор. Через секунду дверь закрылась за её спиной.
Раздался хлопок.
А затем — глухой хруст и крик врача.
— Уходим. Быстро!
Она схватила меня за руку, и мы, словно Бонни и Клайд, быстро ушли из коридора на лестницу, поднялись на второй этаж и зашли в «квартиру».
Внутри смешались радость и тревога. Последнюю я вообще не понимал.
Инга всё ещё держала меня за руку, хотя мы уже вошли в комнату с двумя кроватями. Одна была идеально заправлена. На второй лежали потрёпанный рюкзак, зелёная тетрадь по алгебре и ручка.
— Это твоя комната. Твой сосед скоро вернётся… наверное, — она огляделась по сторонам.
Я дёрнул рукой и посмотрел на неё.
Женщина нахмурилась, тут же отпустила меня и отошла на пару шагов.
— Ладно, ты пока осваивайся, — она остановилась в дверях. — Вещи тебе сегодня принесут.
Дверь закрылась очень аккуратно. Послышались удаляющиеся шаги.
— И как долго я буду здесь торчать?
Я посмотрел на большой письменный стол у окна. Пластмассовая перегородка посередине. Левая часть завалена учебниками и всяким хламом.
Правая — моя.
Надеюсь.
— Пока трудно сказать. У нас нет оперативных задач, — медленно ответила Нира. — А мне нужно найти выход на вычислительные мощности. Иначе мы можем застрять здесь на год.
— Не пугай, — возмутился я. — Чего?..
Дверь открылась, и в комнату зашёл мальчишка.
Тёмные волосы, карие глаза, сжатые губы.
— Привет, я Руслан, — он плюхнулся на кровать напротив. — Ты мой новый братик?
Странное ощущение снова захлестнуло меня. Я тряхнул головой, посмотрел на его улыбку с мармеладным червячком в зубах и кивнул.
— Ты… — он замялся и заёрзал на тетрадке. — Это… если тебе пока сложно, можешь молчать. Я нормально.
— Чё? — я уставился на него, наклонив голову.
— Да блин. Ну типа некоторые поначалу молчат, — он опустил взгляд. — Вот я и подумал…
Руслан достал из рюкзака игрушечную машинку и зачавкал мармеладом.
— Я не понимаю. Нира. За что?
— Это и есть детство. Шалости и бесполезные занятия.
Он ловко провернул игрушку в пальцах, и машинка вдруг превратилась в робота.
Я смотрел на него и не понимал. Я же точно видел автомобиль.
— Это ты как сделал? — кивнул я на игрушку у него в руках.
— А-а. Ну так это же трансформер.
Он достал из рюкзака ещё одного робота и протянул мне.
Пластмассовый. С подвижными деталями.
Руки сами начали крутить игрушку, и вскоре у меня получился грузовик.
— Офигеть… — я посмотрел на улыбающегося Руслана. — Такая бесполезная штука, а как сделано. Офигеть.
— Чё сразу бесполезная? — он протянул руку. — Давай сюда тогда, раз не нравится.
Я не стал отдавать игрушку и продолжил её крутить. Руслан тихо хихикнул, но мне и самому было приятно возиться с этой штукой.
— Миша, а твои-то как? Или они живы?
Я вздрогнул.
В памяти не было родителей. Даже смутных образов — только бесконечная череда инструкторов.
— По секрету?
— Ну, — кивнул он.
— Я суперсекретный агент. Меня учили взламывать сервера и драться как ниндзя. Предков не помню.
Руслан засмеялся, а я лишь улыбнулся и продолжил вертеть пластмассового робота.
Пахло детским шампунем с земляникой, крахмалом от постели и чем-то древесным.
— Нира… А мне почему сейчас так? Типа… что это?
— Хм. Мне кажется, ты просто чувствуешь беззаботность и безопасность.
— Это приятно. А почему тогда грустно?
Нира ничего не ответила. Наверное, даже она не знала.
— Тебе тоже грустно? — я поднял голову на братика.
— Угу, — он сглотнул и посмотрел на меня. — Если постоянно чем-то занят, то вроде нормально.
Перед глазами всплыло уведомление.
Какой-то мужчина лет тридцати объявил себя банкротом.
— Ты чё?
— Сообщение только что пришло одному из воспитателей. Решила, тебе будет забавно.
— Рус, а ты знаешь воспитателя Рому?
Я отложил трансформера. Стало интересно.
— Да. Он в соседней группе.
— Хороший?
Руслан улыбнулся и ловко соскочил с кровати. Потом быстро полез под неё.
Снаружи остались только ноги — сгибались, дёргались, шуршали.
Через секунду он вытащил небольшой ноутбук.
— Ты его под кроватью прячешь?!
— Ага! Он мне купил, — прошептал Руслан. — Учит пользоваться. Печатать.
Мальчик выпрямился и гордо задрал подбородок. Ноутбук он держал по бокам, крепко сжав ладонями.
И смотрел на меня.
— Понятно, — я улыбнулся. — Хороший, значит, да?
Руслан резко кивнул и шумно выдохнул.
— Знаешь чё? — он прищурился и сел обратно на кровать. — Он нас даже в кино водит в конце месяца.
— В кино? — мне стало смешно.
— Ну! В торговом центре есть! Мы там весь зал занимаем, — он засмеялся.
Перед глазами мелькнул образ: я выбрасываю очередной ноутбук в реку. Каждый стоил раз в двадцать дороже этой безделушки.
— Не путай работу и заботу, — проворчала Нира.
— Ты чего? — спросил Руслан.
Мальчик сидел на кровати, положив ноутбук на колени, и, наклонив голову, смотрел мне в глаза.
— Задумался, — я пожал плечами.
— Смотри, — он кивнул на ноутбук и похлопал рядом с собой по кровати.
Руслан включил ноутбук и запустил какую-то карточную игру.
— Блин, зачем «Виндовс»-то? — спросил я.
— Чё?
— Это операционная система для повседневных задач. Обычным детям не нужен Kali Linux — им нужны игры и нормальный интерфейс, — снова встряла Нира.
— Не, — я улыбнулся мальчику. — Ничего, забей.
— Кстати, попроси показать его телефон. Мне нужно запомнить сигнатуру, — попросила Нира.
Руслана долго уговаривать не пришлось. Он быстро достал старенький телефон и дал мне подержать.
Получив уведомление, что всё готово, я вернул его обратно.
Из коридора потянуло сладковатым запахом запечённой картошки с мясом.
В животе заурчало. Я машинально положил руку на живот и повернулся к братику.
Тот широко улыбался.
— Скоро уже будем кушать, — он захлопнул ноутбук и полез прятать его обратно.
— А чё ты его прячешь?
— Короче, — донеслось из-под кровати, — Рома попросил пока никому не показывать. До конца месяца.
— Зачем?
— Ну… типа сделать вид, что это спонсоры подарили.
Он наконец вылез, махнул рукой и пошёл к выходу.
Наевшись и познакомившись с новыми братиками, я решил выйти на улицу. Наши предположения о том, что меня никто не выпустит, оказались совершенно неверными.
Прохладный воздух встретил меня скрипом входной двери.
Я огляделся: обычный забор, калитка с воротами и детская площадка.
На качелях я никогда не катался, поэтому сразу бросился к ним.
Ветер трепал волосы, а я смеялся от нахлынувших ощущений. Будто прыгаешь в воду — и ещё не коснулся поверхности.
На углу здания стояла Инга с каким-то мужчиной. Она выдыхала белый дым и тут же размахивала рукой, растворяя его в воздухе.
— Это категорически неприемлемое поведение, — возмутилась Нира. — Какой пример она подаёт детям?
Мне нечего было ответить.
Сам я ненавидел этот горьковато-кислый запах, хотя от Инги его почти не чувствовал.
Мужчина выглядел странно: мятая оранжевая футболка, узкие бежевые штаны.
Он кивнул в мою сторону.
Воспитательница на секунду оглянулась — и продолжила жестикулировать. Она смеялась, сгибаясь и хлопая мужчину по груди. Тот тоже улыбался, иногда поглядывая в мою сторону.
Вскоре он ушёл, а Инга подошла ко мне. В руках у неё был телефон.
— У тебя одежда уже в комнате, — она кивнула на экран. — В шкаф положили.
— Угу, — кивнул я.
— Слушай, — она села на лавочку справа от качелей, — как тебе здесь вообще?
Я пожал плечами и продолжил раскачиваться. Вязкий скрип разносился по площадке.
— Расскажешь про родителей?
— Я их не очень помню, — соврал я. — Вечно были заняты своими делами. Видел в основном только по выходным. Ну… папу чаще.
— Боже, как ты это придумываешь?! — кажется, Нира даже восхитилась.
— Печально, — воспитательница сжала губы.
Я раскачивался всё сильнее. Хотелось острее почувствовать невесомость.
— Что для тебя любовь?
И я завис.
Как отвечать на такой вопрос, я не знал.
Перед глазами всплыл образ Егора, который позволял мне ночью тихо плакать ему в плечо.
Было ли это любовью?
— Не знаю, — ответил я, глядя в одну точку.
Она встала с лавочки и расправила штанины. Улыбнулась мне и спросила:
— Ты любишь мороженое?
— Нет. Сладкое вредно для эмали зубов, — покачал головой я.
— Никаких возражений, — она взяла меня за руку. — Пошли.
Мы перешли дорогу и оказались у ларька, пахнущего ванилью и молоком. На витрине висели яркие ценники и этикетки.
Взгляд не знал, за что зацепиться.
Всё блестело и манило картинками.
И тут я заметил шоколадную трубочку со сливочной начинкой.
Я сглотнул, не отрывая взгляда.
Инга посмотрела сначала на меня, потом на витрину.
Улыбнулась.
И, наклонившись к окошку, попросила:
— Две «Лакомки», пожалуйста.
Мы отошли в маленький сквер по другую сторону дороги и сели на лавочку.
Я сорвал упаковку и развернул бумажную обёртку.
Шоколад тут же начал таять на пальцах. Я переложил мороженое в другую руку, облизал палец — и замер.
Сладкий сливочный вкус будто накрыл меня целиком.
Я сжал трубочку в ладони и жадно откусил ещё. Сразу пожалел: холод ударил прямо в голову.
А следом снова пришёл ванильный сладкий вкус.
Я неожиданно захихикал и широко раскрыл глаза.
— Это чё так вкусно, Нира? — возбуждённо спросил я.
— Да, классно! Кусай ещё.
Вся ладонь была в шоколаде, и я принялся его слизывать.
Инга держала мороженое за бумажную упаковку и неотрывно смотрела на меня. Потом достала телефон и сфотографировала.
— Это потрясающе, — она смеялась.
— Угу, — ответил я, а потом понял, что речь вообще не про мороженое.
Воспитательница показала экран телефона.
С фотографии на меня смотрел мальчишка, с ног до головы перемазанный шоколадом: губы, нос, щёки, подбородок.
Неловко.
Мы засмеялись. Инга протянула мне влажную мягкую салфетку. Та почти сразу окрасилась в шоколадный цвет.
— Блин, — переводя дыхание, сказал я, — очень необычно…
— Ты не ел мороженое? — она нахмурилась.
— Нет, — выдохнул я. — Вообще никогда.
Мы сидели в тени дерева, тихо шуршавшего листвой. Солнце прорывалось сквозь ветки и зайчиками бегало по асфальту перед лавочкой.
Я не мог оторвать от них взгляд, пытаясь понять собственные чувства.
Тщетно.
Инга увлечённо рассказывала о жизни в детском доме. И мне вдруг показалось, что говорит она со мной не как с ребёнком.
Она рассказывала, как иногда тяжело с детьми. Что многие не такие сильные, как я, и им нужно помогать принимать реальность.
Телефон зазвонил, когда воспитательница уже доела мороженое. Она отошла к мусорке, попутно прихватив у меня салфетку и обёртку.
— Знаешь… а она мне нравится, — сказал я, не отрывая взгляда от Инги.
— Это замечательная новость, Миша! — обрадовалась Нира.