Уроков уже не было. Я закончил год почти на одни пятёрки.
Воспитатель оказался… нормальным. Даже больше — он заступался за меня.

В школе он однажды устроил целое представление.

Просто зашёл со мной к директору — и начал говорить. Жёстко. Про несправедливость, про халатность, про то, что так нельзя.

Я почти ничего не понял.

Я просто смотрел.

На взрослого, который стоял и защищал меня.

Валера — мой временный товарищ из соседнего дома — не понимал, чего я радуюсь.

Лерик, как мы его называли с Денисом, был классный.
У него была мама — добрая, спокойная. И отец — моряк, который запрещал ему общаться с «такими», как я.

Мне было всё равно.

Главное — быть рядом.

Смотреть, как готовят на электрической плите.
Как открывают почтовый ящик.
Как ездят в лифте.

Обычная жизнь.

Мы сидели втроём на лавочке за школой. Болтали.
Денис тараторил без остановки, Лерик рассказывал всё подряд — а если не знал, придумывал.

Например, что газовые трубы чистят змеями.

Я верил.

А потом учебный год закончился. Вернулся его отец.

Выяснилось, что деньги на мороженое Лерик воровал у него.

Нас не ругали.

Но Лерика отправили в суворовское училище.
В Воронеж.

Дружба не успела окрепнуть.
Зато мы нагуляли, наверное, сотню километров.

И это было для меня новым.

Денис стал ближе.

Однажды я сильно испугался.
Женщина — похожа на маму.

И сразу — паника.

Денис схватил меня за руку.

— Дыши. Со мной. Давай.

Как учил дядя Ваня.

Не получилось.

Но мы старались.

Потом он позвал воспитателя. Тот приехал за нами на машине.

Я не помню, сколько тетрадей исписал к тому времени.
Точно больше пятнадцати.

Но делать было нечего.

Лерика забрали.
Дядя Миша написал, что не приедет до августа.

Оставалась библиотека.

Тётя Эмма помогала мне читать Аристотеля.
«Поэтика» и «Риторика» шли легко.

А вот с «Этикой» одному было бы трудно.