Уроков уже не было. Я закончил год почти на одни пятёрки.
Воспитатель оказался… нормальным. Даже больше — он заступался за меня.
В школе он однажды устроил целое представление.
Просто зашёл со мной к директору — и начал говорить. Жёстко. Про несправедливость, про халатность, про то, что так нельзя.
Я почти ничего не понял.
Я просто смотрел.
На взрослого, который стоял и защищал меня.
Валера — мой временный товарищ из соседнего дома — не понимал, чего я радуюсь.
Лерик, как мы его называли с Денисом, был классный.
У него была мама — добрая, спокойная. И отец — моряк, который запрещал ему общаться с «такими», как я.
Мне было всё равно.
Главное — быть рядом.
Смотреть, как готовят на электрической плите.
Как открывают почтовый ящик.
Как ездят в лифте.
Обычная жизнь.
Мы сидели втроём на лавочке за школой. Болтали.
Денис тараторил без остановки, Лерик рассказывал всё подряд — а если не знал, придумывал.
Например, что газовые трубы чистят змеями.
Я верил.
А потом учебный год закончился. Вернулся его отец.
Выяснилось, что деньги на мороженое Лерик воровал у него.
Нас не ругали.
Но Лерика отправили в суворовское училище.
В Воронеж.
Дружба не успела окрепнуть.
Зато мы нагуляли, наверное, сотню километров.
И это было для меня новым.
Денис стал ближе.
Однажды я сильно испугался.
Женщина — похожа на маму.
И сразу — паника.
Денис схватил меня за руку.
— Дыши. Со мной. Давай.
Как учил дядя Ваня.
Не получилось.
Но мы старались.
Потом он позвал воспитателя. Тот приехал за нами на машине.
Я не помню, сколько тетрадей исписал к тому времени.
Точно больше пятнадцати.
Но делать было нечего.
Лерика забрали.
Дядя Миша написал, что не приедет до августа.
Оставалась библиотека.
Тётя Эмма помогала мне читать Аристотеля.
«Поэтика» и «Риторика» шли легко.
А вот с «Этикой» одному было бы трудно.