В первый день меня подвёз дядя Миша.

Пытался подбодрить.

Добавить уверенности.

Это было странно:

войти сюда уже не гостем

и не абитуриентом —

а своим.

В этом было что-то… новое.

Почти волшебное.

Ребята оказались другими.

Спокойнее.

Внимательнее.

Вежливее.

Сначала напрягло одно:

все знали мою фамилию.

Знали, что Клён — первый.

Но это же и помогло:

подходили сами.

Знакомились.

Двое увлекались философией.

Пока поверхностно —

но уже интересно.

Кабинеты отличались от школы.

Чисто.

Аккуратно.

Электронные доски вместо мела.

Но программа — знакомая.

Я знал почти всё.

Как и раньше, учитель литературы

выделяла меня.

Или я сам это забирал.

Уже на второй неделе

мы разбирали мои тексты.

Я восстановил часть заметок

по Антону Чехову

и Ивану Бунину.

И тогда стало ясно:

подход здесь другой.

На третьей неделе

объявили наставников.

Мне достался студент с факультета журналистики.

Сначала я обрадовался.

Ходил к нему на кафедру.

Сидел на лекциях.

Слушал.

Но этим всё и ограничилось.

Личного времени он не давал.

И к концу сентября

я перестал приходить.

Я стал больше писать.

Пробовал подражать —

не выходило.

Это было не моё.

Под чужой голос

приходилось врать.

А я не умел.

Тексты множились.

Каждый день.

Удалять — казалось правильным.

Но и жалко.

Я придумал выход:

папка

«в мусор».

Пусть лежат.

Сначала это успокоило.

Потом стало проблемой.

Файлов — сотни.

Найти что-то — невозможно.

Пришлось навести порядок:

годы,

месяцы,

подпапки.

Со временем стало легче.

Жизнь тоже выровнялась.

Без резких скачков.

И я к этому привык.

Перестал срываться

по каждому поводу.

С Арсением занимался.

Математика, русский.

Со мной он работал спокойно.

В школе — нет.

Почему — не понял.

В лицее у меня были товарищи.

Нормальные.

Но иногда напоминали,

кто я.

Один раз пригласили домой.

И там, в коридоре,

я услышал:

«с кем ты связался…»

Этого хватило.

И странно —

мне уже было всё равно.

Не защита.

Скорее…

спокойствие.

Я понял простое:

невежество — это их проблема.

Не моя.