— Знаешь, меня всё это бесит, — я кивнул на воспитателя.
— Чего? — Васька не понял.
— Почему они решают за меня? — я насупился. — Представляешь, говорит: «они решили» отправить меня в лицей.
— Пфф… — он потрепал меня по волосам. — Это ещё когда. Забей пока.

Но я не мог.

Они постоянно решали за меня: где учиться, с кем общаться, что правильно, что нет.

Я начал злиться. Сильнее, чем раньше.

Любое их слово — как будто проверка. Я искал подвох, даже когда его не было.

— Идиотский конкурс, — я сжал колени, сидя на диване.
— Эй, ты его вообще-то выиграл. Чё с тобой? — он толкнул меня в плечо.
— Ничего, — я отвернулся. — Теперь из-за него этот лицей.

Я правда так думал.

Рассказ был обычный. Дядя Ваня сам отправил его на конкурс. Потом меня позвали читать.

И я занял первое место.

Но это казалось чужим.

Когда объявляли, сказали: «воспитанник детского дома».
Будто это важнее всего остального.

Мне казалось, другие были лучше.

Из-за этого я не мог успокоиться.
Даже смотреть на воспитателя было трудно — он казался чужим. Почти врагом.

И с чего бы мне считать его врагом?

Я не мог смириться, что тётю Валю уволили.
Это случилось из-за меня.
Потому что мама искала любую лазейку, чтобы со мной связаться.

Я сидел на диване — в безопасности.
И почему-то именно тогда особенно тепло вспоминал её.

Пусть взрослые говорят что угодно — она делала это из доброты.

А теперь — этот мужик.
Взрослый. Лезет вечно — будто папашу из себя строит.
Проверяет домашку, как будто я не отличник, а как Игорь — остаюсь на второй год.

Но главное — его имя.

Михаил.

Странно:
один — как напоминание о том, что из-за меня уволили тётю Валю.
Другой — как хороший взрослый.

И это не сходилось.

Через пару дней я сидел в комнате воспитателей. Сбежал с уроков. И ещё этот Тимур…

Тимур — из тех, кто решил: детдомовцы — мусор.
Говорил: нас выкинули, значит, мы такие.

Я не сдержался.

Схватил учебник по истории — и швырнул в него.

Даже не думал, что попаду.

Но попал. Прямо в нос.

Я испугался. Рванул к нему — и сам упал.
Тимур не растерялся — ударил меня ногой в живот.

Потом мы стояли у кабинета директора.
Он — с ватой под носом.
Я — в слезах.

Мне всегда было непонятно, как взрослые решают, кто виноват.

Я не нашёлся, что сказать — и сразу оказался хулиганом.
Директор даже не разбиралась.

Будто всё уже решено: детдомовец — значит, виноват.

Когда дверь закрылась, Тимур крикнул:

— Видал? Мусор!

Я не вернулся на уроки.

Просто ушёл.

По дороге думал: почему я ничего не сказал?

Он ведь… прав?

Выкинули.
Не нужен.
Мусор.

Что тут отвечать?

Здесь всё изменилось.

Коричневый кожаный диван. На стене — доска с расписанием дежурств. На окне — жалюзи вместо занавесок.
И в углу — старый, но очень красивый стол.

Я подошёл к нему.

Под лаком — узоры дерева. В отражении — вся комната.
Сделан давно. И аккуратно.

На этом фоне кресло на колёсиках выглядело чужим.

— Пришёл, хулиган? — воспитатель вошёл без приветствия.

Я не собирался ничего объяснять. Решил молчать — пусть ругает.
Взрослые любят, когда ты признаёшь вину.

И если честно — я его боялся.

Когда он вошёл, я сразу уцепился взглядом за его лицо.
Ждал опасности.

Но её не было.

Спокойствие.

Я даже на секунду подумал, что разучился «считывать» людей.
Нет. Просто он был таким.

— Значит, Тимур… — он читал что-то в планшете.

Полистал. Отложил. Подошёл ко мне.

Я дёрнулся.

Он остановился.

— Я тебе не враг, Тём. И бояться меня не нужно.
— А потом бить будете? — вырвалось у меня.

Он не ответил сразу.

Присел на пол напротив. Скрестил ноги.

— Мне говорили, ты ценишь договоры.

Я молчал.

Просто смотрел.

— Давай договоримся, — его голос стал тише, глубже. — Я никогда тебя не ударю. Ни за что.

А ты будешь говорить, когда захочешь. Идёт?

В голове крутилось одно: это глупость или наивность?
Почему взрослый — и вдруг так доверяет?

— Ага… — я отодвинулся и плюхнулся на диван. — А если я что-нибудь сворую? Или подожгу тут всё?

— Ты? — он вдруг рассмеялся. — Я бы приплатил, чтобы это увидеть. Думаешь, я верю в эту ерунду? — он кивнул на планшет.
— А во что… верите?

Я не привык верить взрослым. Сразу — точно нет.
Сначала веришь, потом находятся «взрослые причины» — и всё рушится.

Но этот был другим.

Он не выглядел так, будто врёт.
И не поверил в историю про Тимура.

— В то, что ты никого не обидишь, — он закинул руки за голову и улёгся прямо на пол. — В то, что ты упрямый, но послушный. Можешь спорить — но оскорблять не будешь.
И ещё… ты пишешь очень хорошие тексты.

Он поднялся и улыбнулся.

Я не знал, что с этим делать.

— Сказка про Кащея — моя любимая, — он смотрел прямо в глаза. — Слушай, а почему он у тебя в детский дом работать пошёл?

Я завис.

Взрослый мужик, прочитал три мои тетради — и спрашивает такое.

— Он… там хотел сына найти, — выдавил я.

И сразу поймал себя: я же хотел молчать.

Он не дал мне закрыться.
Не дал вернуться к молчанию.

Мы начали придумывать продолжение.
Что если Кащею помогает Баба Яга?
Какие у него будут препятствия?

Я не понял, как это случилось — но рядом с ним стало легко.
К сумеркам я уже сидел рядом и записывал идеи в тетрадь.

— Тимур давно тебя достаёт? — его рука медленно провела по моей спине.

— С самого начала! — я вдруг начал рассказывать. Жаловаться. По-настоящему.

Как он ставил подножки.
Как бил в раздевалке.
Как цеплялся на уроках.

Я увлёкся. Меня слушали.

И я говорил всё. Даже то, что было не в мою пользу.

— …и я подкинул ему дохлую крысу в рюкзак.

— Кошмар… но смешно, — он усмехнулся. — Орал, наверное?
— Угу! — я закивал. — Девчонки потом его весь день обходили!

Я смеялся.

И не думал, правильно это или нет.

— Слушай, — воспитатель потянулся, — я не ваш этот… «мозгоправ». Не знаю, как там правильно.

Я невольно засмеялся — представил дядю Ваню.

— Но ты не мусор. И тебя не бросали. Тимур — дурак, понял?

— Но… — я замялся. — Их же… я им не нужен. Разве нет?

Он посмотрел прямо в глаза.

— Нет. Тебя забрали от людей, которые не справились. Это другое.

Я молчал.

— И да, — он чуть усмехнулся, — ты подарок. Такой, знаешь… не каждому дают.

— Чё? Я — подарок?

— Ага. Так что не слушай всяких.

— Угу… — я кивнул.

И сам не заметил, как уткнулся лбом ему в грудь.

Он не отстранился.

Просто держал.

Потом слегка потряс меня:

— Ну всё. Пошли спать.

Он поднял меня на руки и вышел в коридор.

Ребята смотрели странно — будто не верили.

Я на секунду испугался: вдруг что-то не так?

Но он просто уложил меня.

Я быстро разделся — и уснул.