— Знаешь, меня всё это бесит, — я кивнул на воспитателя.
— Чего? — Васька не понял.
— Почему они решают за меня? — я насупился. — Представляешь, говорит: «они решили» отправить меня в лицей.
— Пфф… — он потрепал меня по волосам. — Это ещё когда. Забей пока.
Но я не мог.
Они постоянно решали за меня: где учиться, с кем общаться, что правильно, что нет.
Я начал злиться. Сильнее, чем раньше.
Любое их слово — как будто проверка. Я искал подвох, даже когда его не было.
— Идиотский конкурс, — я сжал колени, сидя на диване.
— Эй, ты его вообще-то выиграл. Чё с тобой? — он толкнул меня в плечо.
— Ничего, — я отвернулся. — Теперь из-за него этот лицей.
Я правда так думал.
Рассказ был обычный. Дядя Ваня сам отправил его на конкурс. Потом меня позвали читать.
И я занял первое место.
Но это казалось чужим.
Когда объявляли, сказали: «воспитанник детского дома».
Будто это важнее всего остального.
Мне казалось, другие были лучше.
Из-за этого я не мог успокоиться.
Даже смотреть на воспитателя было трудно — он казался чужим. Почти врагом.
И с чего бы мне считать его врагом?
Я не мог смириться, что тётю Валю уволили.
Это случилось из-за меня.
Потому что мама искала любую лазейку, чтобы со мной связаться.
Я сидел на диване — в безопасности.
И почему-то именно тогда особенно тепло вспоминал её.
Пусть взрослые говорят что угодно — она делала это из доброты.
А теперь — этот мужик.
Взрослый. Лезет вечно — будто папашу из себя строит.
Проверяет домашку, как будто я не отличник, а как Игорь — остаюсь на второй год.
Но главное — его имя.
Странно:
один — как напоминание о том, что из-за меня уволили тётю Валю.
Другой — как хороший взрослый.
И это не сходилось.
Через пару дней я сидел в комнате воспитателей. Сбежал с уроков. И ещё этот Тимур…
Тимур — из тех, кто решил: детдомовцы — мусор.
Говорил: нас выкинули, значит, мы такие.
Я не сдержался.
Схватил учебник по истории — и швырнул в него.
Даже не думал, что попаду.
Но попал. Прямо в нос.
Я испугался. Рванул к нему — и сам упал.
Тимур не растерялся — ударил меня ногой в живот.
Потом мы стояли у кабинета директора.
Он — с ватой под носом.
Я — в слезах.
Мне всегда было непонятно, как взрослые решают, кто виноват.
Я не нашёлся, что сказать — и сразу оказался хулиганом.
Директор даже не разбиралась.
Будто всё уже решено: детдомовец — значит, виноват.
Когда дверь закрылась, Тимур крикнул:
— Видал? Мусор!
Я не вернулся на уроки.
Просто ушёл.
По дороге думал: почему я ничего не сказал?
Он ведь… прав?
Выкинули.
Не нужен.
Мусор.
Что тут отвечать?
Здесь всё изменилось.
Коричневый кожаный диван. На стене — доска с расписанием дежурств. На окне — жалюзи вместо занавесок.
И в углу — старый, но очень красивый стол.
Я подошёл к нему.
Под лаком — узоры дерева. В отражении — вся комната.
Сделан давно. И аккуратно.
На этом фоне кресло на колёсиках выглядело чужим.
— Пришёл, хулиган? — воспитатель вошёл без приветствия.
Я не собирался ничего объяснять. Решил молчать — пусть ругает.
Взрослые любят, когда ты признаёшь вину.
И если честно — я его боялся.
Когда он вошёл, я сразу уцепился взглядом за его лицо.
Ждал опасности.
Но её не было.
Спокойствие.
Я даже на секунду подумал, что разучился «считывать» людей.
Нет. Просто он был таким.
— Значит, Тимур… — он читал что-то в планшете.
Полистал. Отложил. Подошёл ко мне.
Я дёрнулся.
Он остановился.
— Я тебе не враг, Тём. И бояться меня не нужно.
— А потом бить будете? — вырвалось у меня.
Он не ответил сразу.
Присел на пол напротив. Скрестил ноги.
— Мне говорили, ты ценишь договоры.
Я молчал.
Просто смотрел.
— Давай договоримся, — его голос стал тише, глубже. — Я никогда тебя не ударю. Ни за что.
А ты будешь говорить, когда захочешь. Идёт?
В голове крутилось одно: это глупость или наивность?
Почему взрослый — и вдруг так доверяет?
— Ага… — я отодвинулся и плюхнулся на диван. — А если я что-нибудь сворую? Или подожгу тут всё?
— Ты? — он вдруг рассмеялся. — Я бы приплатил, чтобы это увидеть. Думаешь, я верю в эту ерунду? — он кивнул на планшет.
— А во что… верите?
Я не привык верить взрослым. Сразу — точно нет.
Сначала веришь, потом находятся «взрослые причины» — и всё рушится.
Но этот был другим.
Он не выглядел так, будто врёт.
И не поверил в историю про Тимура.
— В то, что ты никого не обидишь, — он закинул руки за голову и улёгся прямо на пол. — В то, что ты упрямый, но послушный. Можешь спорить — но оскорблять не будешь.
И ещё… ты пишешь очень хорошие тексты.
Он поднялся и улыбнулся.
Я не знал, что с этим делать.
— Сказка про Кащея — моя любимая, — он смотрел прямо в глаза. — Слушай, а почему он у тебя в детский дом работать пошёл?
Я завис.
Взрослый мужик, прочитал три мои тетради — и спрашивает такое.
— Он… там хотел сына найти, — выдавил я.
И сразу поймал себя: я же хотел молчать.
Он не дал мне закрыться.
Не дал вернуться к молчанию.
Мы начали придумывать продолжение.
Что если Кащею помогает Баба Яга?
Какие у него будут препятствия?
Я не понял, как это случилось — но рядом с ним стало легко.
К сумеркам я уже сидел рядом и записывал идеи в тетрадь.
— Тимур давно тебя достаёт? — его рука медленно провела по моей спине.
— С самого начала! — я вдруг начал рассказывать. Жаловаться. По-настоящему.
Как он ставил подножки.
Как бил в раздевалке.
Как цеплялся на уроках.
Я увлёкся. Меня слушали.
И я говорил всё. Даже то, что было не в мою пользу.
— …и я подкинул ему дохлую крысу в рюкзак.
— Кошмар… но смешно, — он усмехнулся. — Орал, наверное?
— Угу! — я закивал. — Девчонки потом его весь день обходили!
Я смеялся.
И не думал, правильно это или нет.
— Слушай, — воспитатель потянулся, — я не ваш этот… «мозгоправ». Не знаю, как там правильно.
Я невольно засмеялся — представил дядю Ваню.
— Но ты не мусор. И тебя не бросали. Тимур — дурак, понял?
— Но… — я замялся. — Их же… я им не нужен. Разве нет?
Он посмотрел прямо в глаза.
— Нет. Тебя забрали от людей, которые не справились. Это другое.
Я молчал.
— И да, — он чуть усмехнулся, — ты подарок. Такой, знаешь… не каждому дают.
— Чё? Я — подарок?
— Ага. Так что не слушай всяких.
— Угу… — я кивнул.
И сам не заметил, как уткнулся лбом ему в грудь.
Он не отстранился.
Просто держал.
Потом слегка потряс меня:
— Ну всё. Пошли спать.
Он поднял меня на руки и вышел в коридор.
Ребята смотрели странно — будто не верили.
Я на секунду испугался: вдруг что-то не так?
Но он просто уложил меня.
Я быстро разделся — и уснул.