Я сидел в комнате.
Никита ушёл гулять.
Передо мной лежала папка — та самая, от классной.
Нужно было написать рассказы.
Чтобы поступить в лицей.
Я этого не хотел.
Но взрослые решили: надо.
Там лучше учителя.
Сильнее ученики.
Меня это бесило.
Хотелось написать плохо.
Или вообще сорвать всё.
Я был уверен:
я там не нужен.
Там будут такие же, как Тимур.
Только хуже.
И там не будет никого.
Ни Васьки.
Ни Никиты.
С другой стороны — Волк.
Он верил.
Без сомнений.
И мне хотелось написать так,
чтобы он мог гордиться.
Когда я закончил первый рассказ,
я смотрел на него
и не понимал:
он вообще хороший?
Меня всегда преследовало чувство:
я играю.
Как Лёва со своими рисунками —
трогательно, мило,
но пусто.
Я распечатал текст
и оставил в комнате воспитателей.
В списке вычеркнул:
«рассказ от первого лица».
Остались:
третье лицо,
поток сознания,
эпистолярная форма.
Потом я полез в поиск.
«Рассказ от второго лица».
Где-то написали:
«целиком так — невозможно».
Я не поверил.
«Сейчас докажу».
Неделю мучился с фразами.
Сюжет оказался проще:
читатель — герой.
Он идёт по сказочному миру.
Замок.
Стража.
Сады.
Тронный зал.
Награда.
Всего шесть страниц.
Для меня — подвиг.
Хотя внутри я уже понимал:
так писать — тяжело
и скучно.
Я дописал:
«второе лицо».
И зачеркнул.
Потом мы долго гуляли всей группой.
Без Арсения — он не выдерживал и начинал плакать.
Прошли почти весь город.
Встречали знакомых и нет.
Мне в этих прогулках нравилось одно —
мы были вместе.
То, чего, как говорили, у нас нет.
Игры сменялись тишиной.
Узкие улицы Архангельска.
Снег под ногами.
И вдруг я посмотрел на нас со стороны.
Стало больно.
Нас считают «слишком».
Слишком раненые.
Слишком брошенные.
Слишком трудные.
А я уже знал — это не так.
Игорь смеётся так,
как не смеются люди, которые «сломаны».
Коля улыбается по-настоящему,
хотя не знал заботы.
Васька молчит —
и всё ещё верит,
что мама найдётся.
Кирилл живёт, как Рикки-Тикки-Тави —
один, но держится.
Я смотрел на них
и понял:
им нужен голос.
Кто-то должен рассказать,
что мы не «такие».
Что мы — просто дети.
В груди сжалось.
Я не знал как.
Но знал — сделаю.
К концу марта я закончил рассказы для лицея.
Больше всего мне понравилась эпистолярная форма.
Я просто написал письмо.
Себе.
Елена Константиновна — мой классный руководитель.
С первого дня в девятой школе — она была рядом.
Она знала: я иду быстрее программы.
Сначала думала — из прошлой школы.
Но дело было не в этом.
Я понял простое:
если разобраться — всё становится понятным.
И тогда — получается.
Она была единственной, кто давал мне сложное.
Оставалась после уроков.
Объясняла темы старших классов.
С ней школа становилась интересной.
И именно она решила:
мне нужно в лицей.
Собрала требования.
Вместе с Волком — надавили.
Я принёс рассказы.
Мы разбирали их до вечера.
Пока в школе не остались только мы
и охрана.
— Отлично, — она убрала листы в папку. — Тебя примут.
— Вы не будете скучать? — я сам услышал, как это звучит.
— Приходи, — она накинула пальто. — Я всегда рада тебе.
— Надеюсь… — я сглотнул. — Меня не примут.
Я смотрел на неё.
Худые плечи.
Платок.
Руки, застёгивающие пуговицы.
Лёгкий тремор.
Время.
Мне не хотелось думать,
что это закончится.
Что я больше не буду
сидеть с ней вот так —
до вечера.