В городе стало тепло.

Пока все жили своей жизнью,

я продолжал злиться на Волка.

Приходил поесть.

Молчал.

Уходил.

К десятому числу приехал дядя Миша.

Я всё испортил.

Он хотел сделать сюрприз,

а я сбежал в лес — к озеру.

Сидел на берегу

и вгрызался в последний том Иван Бунин.

— Вот, — Волк показал на меня. — Удачи.

Пожал ему руку

и ушёл.

— Ну ты партизан, — Миша сел рядом. — Обнимешь?

Я не ответил.

Просто бросился на него

и повалил в траву.

Он пах иначе.

Но рядом с ним всё равно становилось спокойно.

— Я скучал, — прошептал я. — Ты знаешь, как меня достали?

Я говорил без остановки.

Он слушал.

Как губка —

и от этого становилось легче.

— Лицей? Это же круто, Артём! — он смотрел на меня. — Как можно не хотеть?

— Страшно, — я хихикнул. — Вдруг я там не буду самым умным?

— А-а… вот в чём дело, — он улыбнулся. — Это нормально.

Зато научишься большему.

А быть самым умным — скучно, правда?

Я задумался.

Он опять показал угол,

с которого я не смотрел.

И ведь правда.

Объяснять очевидное.

Ждать остальных.

Сидеть без дела.

Это утомляло.

— Наверное… — я кивнул.

— Говорят, ты печатаешь вслепую? — в голосе была гордость.

— Ага… — я замялся. — Воспитатель помог.

— Тот самый? — он кивнул в сторону дома. — На которого ты злишься?

Мне стало стыдно.

Я и сам уже понимал:

неправ.

Но признавать — не хотелось.

Мы посидели ещё немного

и пошли обратно.

— Пойдём, — сказал он. — Хочу тебе кое-что показать.

Я вошёл и сразу почувствовал себя чужим.

Волк был рядом.

Никита прилип к нему и что-то тараторил.

А я… не мог переступить через себя.

Дядя Миша достал большую коробку — ту, что оставил здесь.

Я даже попытался представить, как он её нёс —

и сам усмехнулся.

— Вот, — он протянул пакет. — Костюмы.

Я достал два кигуруми.

Один — мой.

Второй — больше.

Я поднял взгляд.

Он кивнул на Никиту.

— Так… а это, — он потянул ещё одну коробку, — чтобы вы вместе играли.

LEGO.

Огромный набор.

— Офигеть! — Никита подпрыгнул. — Вы серьёзно?

— Серьёзно, — Миша улыбнулся.

Никита утащил коробку.

Вместе с Волком начал её разбирать.

— А это тебе, — Миша достал рюкзак. — С экраном.

— Чего?..

И правда — сзади мягкий экран.

Через приложение можно менять картинки.

Он установил всё на телефон.

Я увлёкся — и не заметил, как он закончил.

— Я заберу его на пару часов? — спросил он.

— Через час обед, — Волк покачал головой. — После обеда.

— Я накормлю, — спокойно ответил Миша. — Прослежу.

Мы с Волком встретились взглядами.

Мне стало неловко.

Я чувствовал: он переживает.

Сильно.

Это не сыграешь.

Он помедлил.

И всё-таки уступил:

— Ладно. Забирайте.

Внизу дядю Мишу позвали к секретарю.

Я остался в холле.

Сел на диван.

Младшие играли в настолки.

Крики, смех, обиды —

всё привычное, почти фоном.

— Мелкий, — Васька остановился рядом. — Ты чего тут одетый?

— Волонтёра жду, — я кивнул на администрацию. — Его позвали.

— Чё? Волонтёра? — он нахмурился. — Странно… Ладно, телефон взял?

— Угу.

Он потрепал меня по шапке и ушёл.

Я не понял, чему он удивился.

Там ведь всегда решают:

кому можно гулять,

куда ехать,

что будет дальше.

Минут через пятнадцать Миша вышел.

В руках — папка.

Похожая на ту,

с которой приходила Кристина Александровна.

Он убрал её в портфель —

тот самый, что оставил со мной.

Мы вышли на улицу.

У входа стояла машина.

Матово-чёрная.

Я замер.

Такие видишь только издалека.

— Нравится? — он нажал кнопку.

Фары мигнули.

Он открыл дверь.

— Садись. Покатаемся.

— Это ваша?.. — я смотрел, не веря.

Внутри — бежевый салон.

Кожа.

Лакированное дерево.

Тишина.

Я машинально посмотрел на штаны.

Чистые.

Повезло.

Сел на переднее сиденье.

И вдруг задумался:

а можно ли мне?

Нас ведь учили правилам…

— А мне точно можно? — спросил я, когда он сел за руль.

— Тебе четырнадцать, — он улыбнулся. — Конечно можно.

Кресло было мягким.

Кожа — чуть шершавой,

и от этого ещё приятнее.

Я крутил головой.

Смотрел на всё.

Экран за рулём — огромный.

Стрелки, цифры, карты.

Тянулся почти до середины панели.

Можно было выбрать музыку.

Или включить воздух — прямо в лицо.

Двигатель звучал иначе.

Ровно.

Тише.

Я даже не почувствовал,

как мы тронулись.

Это поражало.

— А почему Волк такую не возьмёт? — спросил я.

— А зачем? — он не отрывался от дороги. — Слишком много хлопот.

Похлопал по рулю.

Улыбнулся.

— Красивая же… — выдохнул я.

— Тут согласен, — он кивнул. — Но такие машины дорогие. И ломаются чаще.

Мне стало не по себе.

Снова кольнула обида.

Я не понимал, что такое «дорого».

Нас этому не учили.

Вот мармеладки подорожали —

это я понимаю.

Минус одна пачка в месяц.

И вдруг меня осенило:

— А она откуда здесь? Вы же из Москвы!

— Приехал на ней, — он усмехнулся.

— Это же далеко!

— Часов шестнадцать, — он чуть замялся.

Я замолчал.

Пока я спал —

он ехал.

Ко мне.

Где-то по дорогам России.

Я пытался представить:

леса…

города…

может, море?..

Я хотел спросить.

Но взгляд зацепился за нишу между сиденьями.

Телефон.

И рядом — жёлтое кольцо.

То самое.

Я посмотрел на его руку.

След остался.

Почему-то вспомнился Волк.

Как он крутит своё кольцо.

И иногда плачет.

О детях.

О жене.

Внутри поднялась тревога.

Спросить —

и задеть.

Я промолчал.

Мы провели вместе больше двух часов.

Он не соврал Волку.

Мы сидели в кафе почти час,

пока он не увидел пустую тарелку.

Вечером остановились на холме.

Внизу — залив.

Закат — розово-золотой.

Свет на воде.

И маленький парусник

уходил к полуострову.

— Тёма, — сказал он, — ты когда-нибудь хотел уехать отсюда? На юг?

— Конечно! — я оживился. — Ненавижу полярную ночь. Мне здесь всегда грустно. Вырасту — уеду.

Он усмехнулся.

Не зло.

Я посмотрел на него.

Задумчивый.

Краешки губ дрогнули.

Взгляд — в горизонт.

Перед таким видом

мы все одинаковы.

Мы подъехали к детскому дому.

— Я в гостиницу, — сказал он. — Утром уеду.

Я кивнул.

Он помолчал.

— Слушай… — посмотрел на меня. — Ты мне доверяешь? По-настоящему?

Я не ожидал.

И не успел подумать.

Внутри что-то дрогнуло.

— Да.

Сказал сразу.

И понял — правда.

Он ничего не ответил.

Резко отвернулся.

На прощании я увидел:

дрожь в руках,

блеск в глазах.

Он плакал.