Самый странный месяц в моей жизни.
Я изменился —
и даже не понял, когда.
Стало трудно быть рядом с людьми.
Словно что-то внутри мешало.
Дядя Ваня сказал:
половое созревание.
Обычно, когда понимаешь причину — легче.
Здесь — нет.
Каждый разговор с ребятами
срывался куда-то не туда.
В эту странную, липкую тему.
Мне казалось,
что со мной что-то не так.
Васька предложил:
— Бегать.
Я согласился.
От безысходности.
По утрам мы бежали.
Сначала я отставал.
Потом перестал думать.
Иногда убегал так далеко,
что мы терялись.
И ещё — девочка.
Я влюбился.
Хотел быть рыцарем.
Завоевать её.
Потом я напишу об этом рассказ —
«Получилось громко».
С Иваном Буниным вышло иначе.
Сначала — разочарование.
Потом — третья книга.
И я втянулся.
Учился у него
ощущениям.
Дядя Миша написал:
не приедет.
Попросил разрешения.
Это казалось странным —
взрослый человек спрашивает меня.
Но я был благодарен:
он всегда говорил честно.
Я получил табель.
Как всегда — распечатка.
Пятёрки.
Везде.
Кроме одной —
физика.
Фальшивая.
Как учить предмет, который называют «наукой о мире»,
а на обложке — константы?
Меня это взбесило.
Я просто отказался понимать.
Елена Константиновна договорилась:
я хожу на олимпиады по русскому и литературе —
мне ставят нормальные оценки по физике.
Меня это устраивало.
Олимпиады — нет.
Не сами задания.
А то, как нас показывают:
«смотрите, какие у нас дети».
Меня это раздражало.
Но сильнее всего я поссорился с Волком.
Он не подписал мне разрешение на работу в бургерной.
— Сдаёшь экзамен в лицей — подпишу.
Шантаж.
Для меня эта работа была важной.
Первые деньги.
Свои.
Без советов.
Без «нельзя».
Я жаловался всем:
дяде Мише,
тёте Эмме,
даже директору.
— Ты чего хочешь? — спросила секретарь. — Его накажут, он уволится. Легче станет?
— Станет! — я топнул.
— Всё, — она махнула рукой. — Иди отсюда.
К концу мая я снова спрятался в библиотеке.
Телефон оставил в комнате.
Ушёл к тёте Эмме.
Она открыла дверь и увидела меня у входа.
— Ты чего тут?
— Книгу хочу, — я показал шестой том Иван Бунин. — Следующую.
— Кхм… — она отперла дверь. — Проходи.
Здесь пахло по-особенному.
Старая бумага — терпкая, чуть сладкая.
Дерево — глубокое, тёплое.
Кожа — мягкая, почти сливочная.
В этом запахе пряталось время.
И тишина.
— С Мишей помирился? — она сняла шапку с платком, бросила на кресло. — Или всё ещё дуешься?
— Не буду, — я опустил голову, прислонился к стеллажу. — Он нечестно поступил.
Она улыбнулась.
Тепло.
— Негодник какой, — мягко сказала она. — В лицей тебя отправляет. Подумать только.
— Причём тут лицей и работа? — я сел на стул. — Я просто хочу заработать.
— Работа затягивает, — она вздохнула. — Это как вторая жизнь. Иногда — единственная.
А деньги… это не главное.
Я смотрел на неё.
Спокойная.
Уверенная.
— Я не хочу там жить, — я попытался объяснить. — Просто свои деньги.
— Знаешь, — она чуть прищурилась, — Аристотель бы с тобой поспорил.
— Это ещё почему?
— Миша старается для тебя. Даже ссорится. Думаешь, ему всё равно?
Она покачала головой.