Взрослые всегда говорили: хуже всего — вредить себе.

Я усмехался.
Думал: каким надо быть, чтобы до этого дойти?

Но новички приходили — и пытались.

Нас учили:
представь, что есть «кнопка выхода».
Она всегда у тебя есть.
Но не нажимай сразу.
Спроси себя: что будет завтра?

Это казалось правильным.

И всё равно…

Однажды я оказался на крыше.

Спрятался ото всех.
В наушниках играл Фредерик Шопен.

И вдруг — мысль:

«А что, если?..»

Без крика.
Без отчаяния.

Просто — как вариант.

Это меня напугало.

Потому что я всегда знал:
я буду жить. Несмотря ни на что.

Я встал и пошёл к Волку.

Ничего не чувствовал.
Вообще ничего.

Мир стал серым.

Я дошёл до его комнаты, открыл дверь и упал на диван.

— Я подумал, что спрыгнуть с крыши — хорошая идея… — я закрыл лицо локтем. — Прикольно, да?

Я слышал, как Волк молча достал телефон.
Быстро набрал что-то — почти не глядя.

Мне оставалось одно:

почему?

Я столько выдержал.
Там, где другие ломались.

Меня предавали — я верил.
Меня били — я оставался.
Мне врали — я улыбался.
Меня унижали — я держал спину прямо.

И вдруг — это.

Из-за какой-то мелочи.
Глупой, случайной.

Таких ещё будет тысяча.

Так почему?..

— Чё, где… — в комнату влетел Васька. — Блин… мелкий…

Матрас прогнулся — он лёг рядом.

— Побудь с ним, — сказал Волк. — Я быстро.

— Давай, — тихо ответил Васька и прижался сильнее.

Дверь хлопнула.

Васька приподнялся.

— Ты… что было? — голос дрожал. — Тём?..

— Как ты мог подумать, что я врал? — слова вырвались сами. — Я тебе врал? Я плохой брат?..

Я сбился и замолчал.

Он тоже ничего не сказал.
Просто лёг рядом.

Я чувствовал, как его слёзы впитываются в футболку.

Впервые.

Не про мысль.
Она ещё вернётся.

Про другое.

Как будто я провалился ещё глубже.

Я лежал и ждал: что теперь со мной сделают?

В голове перебирал, как список:
паника, кошмары, срывы…
теперь ещё это.

Мысли зацепились за одно.

Волонтёр Миша.

Единственное, что оставалось тёплым.

Он не нарушит договор.

…или уже может?

Я сильнее сжал локоть.

Хотел исчезнуть.
Просто перестать быть.

Слишком тяжело — всё это.

В тринадцать.

И вдруг — злость.

Жгучая, настоящая.

— Ненавижу родителей, — сказал я.

Мне нужно было, чтобы это кто-то услышал.

Дверь распахнулась.

— Артём, вставай, — голос врача был жёсткий.

Я не шевельнулся.
Васька тоже лежал рядом.

Просто так.
Плевать на всё.

— Когда он ел в последний раз?
— Не знаю, — ответил воспитатель.

Хлопок ладоней.

— Тёма, это важно. Ответь.

— Дня четыре назад, — сказал я. — Я не хочу есть.

— Твою… — он выдохнул сквозь зубы. — Я вызываю скорую. Поедешь в больницу.

— Вызывайте, — усмехнулся я.

Я лежал и не двигался.

Но чувствовал, как Васька вжимается сильнее.
Тяжёлый. Тёплый.

И почему-то от этого становилось спокойнее.

Значит…
я всё-таки кому-то нужен.