Я сидел в комнате.

Никита ушёл гулять.

Передо мной лежала папка — та самая, от классной.

Нужно было написать рассказы.

Чтобы поступить в лицей.

Я этого не хотел.

Но взрослые решили: надо.

Там лучше учителя.

Сильнее ученики.

Меня это бесило.

Хотелось написать плохо.

Или вообще сорвать всё.

Я был уверен:

я там не нужен.

Там будут такие же, как Тимур.

Только хуже.

И там не будет никого.

Ни Васьки.

Ни Никиты.

С другой стороны — Волк.

Он верил.

Без сомнений.

И мне хотелось написать так,

чтобы он мог гордиться.

Когда я закончил первый рассказ,

я смотрел на него

и не понимал:

он вообще хороший?

Меня всегда преследовало чувство:

я играю.

Как Лёва со своими рисунками —

трогательно, мило,

но пусто.

Я распечатал текст

и оставил в комнате воспитателей.

В списке вычеркнул:

«рассказ от первого лица».

Остались:

третье лицо,

поток сознания,

эпистолярная форма.

Потом я полез в поиск.

«Рассказ от второго лица».

Где-то написали:

«целиком так — невозможно».

Я не поверил.

«Сейчас докажу».

Неделю мучился с фразами.

Сюжет оказался проще:

читатель — герой.

Он идёт по сказочному миру.

Замок.

Стража.

Сады.

Тронный зал.

Награда.

Всего шесть страниц.

Для меня — подвиг.

Хотя внутри я уже понимал:

так писать — тяжело

и скучно.

Я дописал:

«второе лицо».

И зачеркнул.

Потом мы долго гуляли всей группой.

Без Арсения — он не выдерживал и начинал плакать.

Прошли почти весь город.

Встречали знакомых и нет.

Мне в этих прогулках нравилось одно —

мы были вместе.

То, чего, как говорили, у нас нет.

Игры сменялись тишиной.

Узкие улицы Архангельска.

Снег под ногами.

И вдруг я посмотрел на нас со стороны.

Стало больно.

Нас считают «слишком».

Слишком раненые.

Слишком брошенные.

Слишком трудные.

А я уже знал — это не так.

Игорь смеётся так,

как не смеются люди, которые «сломаны».

Коля улыбается по-настоящему,

хотя не знал заботы.

Васька молчит —

и всё ещё верит,

что мама найдётся.

Кирилл живёт, как Рикки-Тикки-Тави —

один, но держится.

Я смотрел на них

и понял:

им нужен голос.

Кто-то должен рассказать,

что мы не «такие».

Что мы — просто дети.

В груди сжалось.

Я не знал как.

Но знал — сделаю.

К концу марта я закончил рассказы для лицея.

Больше всего мне понравилась эпистолярная форма.

Я просто написал письмо.

Себе.

Елена Константиновна — мой классный руководитель.

С первого дня в девятой школе — она была рядом.

Она знала: я иду быстрее программы.

Сначала думала — из прошлой школы.

Но дело было не в этом.

Я понял простое:

если разобраться — всё становится понятным.

И тогда — получается.

Она была единственной, кто давал мне сложное.

Оставалась после уроков.

Объясняла темы старших классов.

С ней школа становилась интересной.

И именно она решила:

мне нужно в лицей.

Собрала требования.

Вместе с Волком — надавили.

Я принёс рассказы.

Мы разбирали их до вечера.

Пока в школе не остались только мы

и охрана.

— Отлично, — она убрала листы в папку. — Тебя примут.

— Вы не будете скучать? — я сам услышал, как это звучит.

— Приходи, — она накинула пальто. — Я всегда рада тебе.

— Надеюсь… — я сглотнул. — Меня не примут.

Я смотрел на неё.

Худые плечи.

Платок.

Руки, застёгивающие пуговицы.

Лёгкий тремор.

Время.

Мне не хотелось думать,

что это закончится.

Что я больше не буду

сидеть с ней вот так —

до вечера.