В городе стало тепло.
Пока все жили своей жизнью,
я продолжал злиться на Волка.
Приходил поесть.
Молчал.
Уходил.
К десятому числу приехал дядя Миша.
Я всё испортил.
Он хотел сделать сюрприз,
а я сбежал в лес — к озеру.
Сидел на берегу
и вгрызался в последний том Иван Бунин.
— Вот, — Волк показал на меня. — Удачи.
Пожал ему руку
и ушёл.
— Ну ты партизан, — Миша сел рядом. — Обнимешь?
Я не ответил.
Просто бросился на него
и повалил в траву.
Он пах иначе.
Но рядом с ним всё равно становилось спокойно.
— Я скучал, — прошептал я. — Ты знаешь, как меня достали?
Я говорил без остановки.
Он слушал.
Как губка —
и от этого становилось легче.
— Лицей? Это же круто, Артём! — он смотрел на меня. — Как можно не хотеть?
— Страшно, — я хихикнул. — Вдруг я там не буду самым умным?
— А-а… вот в чём дело, — он улыбнулся. — Это нормально.
Зато научишься большему.
А быть самым умным — скучно, правда?
Я задумался.
Он опять показал угол,
с которого я не смотрел.
И ведь правда.
Объяснять очевидное.
Ждать остальных.
Сидеть без дела.
Это утомляло.
— Наверное… — я кивнул.
— Говорят, ты печатаешь вслепую? — в голосе была гордость.
— Ага… — я замялся. — Воспитатель помог.
— Тот самый? — он кивнул в сторону дома. — На которого ты злишься?
Мне стало стыдно.
Я и сам уже понимал:
неправ.
Но признавать — не хотелось.
Мы посидели ещё немного
и пошли обратно.
— Пойдём, — сказал он. — Хочу тебе кое-что показать.
Я вошёл и сразу почувствовал себя чужим.
Волк был рядом.
Никита прилип к нему и что-то тараторил.
А я… не мог переступить через себя.
Дядя Миша достал большую коробку — ту, что оставил здесь.
Я даже попытался представить, как он её нёс —
и сам усмехнулся.
— Вот, — он протянул пакет. — Костюмы.
Я достал два кигуруми.
Один — мой.
Второй — больше.
Я поднял взгляд.
Он кивнул на Никиту.
— Так… а это, — он потянул ещё одну коробку, — чтобы вы вместе играли.
LEGO.
Огромный набор.
— Офигеть! — Никита подпрыгнул. — Вы серьёзно?
— Серьёзно, — Миша улыбнулся.
Никита утащил коробку.
Вместе с Волком начал её разбирать.
— А это тебе, — Миша достал рюкзак. — С экраном.
— Чего?..
И правда — сзади мягкий экран.
Через приложение можно менять картинки.
Он установил всё на телефон.
Я увлёкся — и не заметил, как он закончил.
— Я заберу его на пару часов? — спросил он.
— Через час обед, — Волк покачал головой. — После обеда.
— Я накормлю, — спокойно ответил Миша. — Прослежу.
Мы с Волком встретились взглядами.
Мне стало неловко.
Я чувствовал: он переживает.
Сильно.
Это не сыграешь.
Он помедлил.
И всё-таки уступил:
— Ладно. Забирайте.
Внизу дядю Мишу позвали к секретарю.
Я остался в холле.
Сел на диван.
Младшие играли в настолки.
Крики, смех, обиды —
всё привычное, почти фоном.
— Мелкий, — Васька остановился рядом. — Ты чего тут одетый?
— Волонтёра жду, — я кивнул на администрацию. — Его позвали.
— Чё? Волонтёра? — он нахмурился. — Странно… Ладно, телефон взял?
— Угу.
Он потрепал меня по шапке и ушёл.
Я не понял, чему он удивился.
Там ведь всегда решают:
кому можно гулять,
куда ехать,
что будет дальше.
Минут через пятнадцать Миша вышел.
В руках — папка.
Похожая на ту,
с которой приходила Кристина Александровна.
Он убрал её в портфель —
тот самый, что оставил со мной.
Мы вышли на улицу.
У входа стояла машина.
Матово-чёрная.
Я замер.
Такие видишь только издалека.
— Нравится? — он нажал кнопку.
Фары мигнули.
Он открыл дверь.
— Садись. Покатаемся.
— Это ваша?.. — я смотрел, не веря.
Внутри — бежевый салон.
Кожа.
Лакированное дерево.
Тишина.
Я машинально посмотрел на штаны.
Чистые.
Повезло.
Сел на переднее сиденье.
И вдруг задумался:
а можно ли мне?
Нас ведь учили правилам…
— А мне точно можно? — спросил я, когда он сел за руль.
— Тебе четырнадцать, — он улыбнулся. — Конечно можно.
Кресло было мягким.
Кожа — чуть шершавой,
и от этого ещё приятнее.
Я крутил головой.
Смотрел на всё.
Экран за рулём — огромный.
Стрелки, цифры, карты.
Тянулся почти до середины панели.
Можно было выбрать музыку.
Или включить воздух — прямо в лицо.
Двигатель звучал иначе.
Ровно.
Тише.
Я даже не почувствовал,
как мы тронулись.
Это поражало.
— А почему Волк такую не возьмёт? — спросил я.
— А зачем? — он не отрывался от дороги. — Слишком много хлопот.
Похлопал по рулю.
Улыбнулся.
— Красивая же… — выдохнул я.
— Тут согласен, — он кивнул. — Но такие машины дорогие. И ломаются чаще.
Мне стало не по себе.
Снова кольнула обида.
Я не понимал, что такое «дорого».
Нас этому не учили.
Вот мармеладки подорожали —
это я понимаю.
Минус одна пачка в месяц.
И вдруг меня осенило:
— А она откуда здесь? Вы же из Москвы!
— Приехал на ней, — он усмехнулся.
— Это же далеко!
— Часов шестнадцать, — он чуть замялся.
Я замолчал.
Пока я спал —
он ехал.
Ко мне.
Где-то по дорогам России.
Я пытался представить:
леса…
города…
может, море?..
Я хотел спросить.
Но взгляд зацепился за нишу между сиденьями.
Телефон.
И рядом — жёлтое кольцо.
То самое.
Я посмотрел на его руку.
След остался.
Почему-то вспомнился Волк.
Как он крутит своё кольцо.
И иногда плачет.
О детях.
О жене.
Внутри поднялась тревога.
Спросить —
и задеть.
Я промолчал.
Мы провели вместе больше двух часов.
Он не соврал Волку.
Мы сидели в кафе почти час,
пока он не увидел пустую тарелку.
Вечером остановились на холме.
Внизу — залив.
Закат — розово-золотой.
Свет на воде.
И маленький парусник
уходил к полуострову.
— Тёма, — сказал он, — ты когда-нибудь хотел уехать отсюда? На юг?
— Конечно! — я оживился. — Ненавижу полярную ночь. Мне здесь всегда грустно. Вырасту — уеду.
Он усмехнулся.
Не зло.
Я посмотрел на него.
Задумчивый.
Краешки губ дрогнули.
Взгляд — в горизонт.
Перед таким видом
мы все одинаковы.
Мы подъехали к детскому дому.
— Я в гостиницу, — сказал он. — Утром уеду.
Я кивнул.
Он помолчал.
— Слушай… — посмотрел на меня. — Ты мне доверяешь? По-настоящему?
Я не ожидал.
И не успел подумать.
Внутри что-то дрогнуло.
— Да.
Сказал сразу.
И понял — правда.
Он ничего не ответил.
Резко отвернулся.
На прощании я увидел:
дрожь в руках,
блеск в глазах.
Он плакал.