На кухне не было ни слов, ни смеха, ни даже шушуканья. Каждый сидел со своим листком: у кого-то он был аккуратно сложен пополам, у кого-то свёрнут в трубочку.
Взгляды почти не двигались. Всё напоминало минуту молчания — мальчики смотрели кто куда и подолгу не отводили глаз.
Только Лёва сидел, склонившись над столом, и старательно выводил синими чернилами букву «А». То и дело он поворачивался к отрешённому Паше и молча показывал ему листок.
За окном солнце медленно опускалось к горизонту.
Воспитатель зашёл с большим полупрозрачным пластиковым ящиком, набитым мясом и кольцами лука. Держал его за чёрную ручку посередине.
— Ты шампуры взял? — тихо спросил Сергей у Коли.
Тот кивнул, тряхнул рюкзаком, и по кухне разлетелся железный перезвон.
— Вера уже внизу, пошлите тогда, — бросил воспитатель и вышел.
Все шли молча. Взрослые впереди, ребята — следом.
Директриса то и дело просила идти быстрее, чтобы успеть собрать сухих веток до темноты. Иногда кто-то из мальчишек ускорял шаг почти до бега, стараясь не отставать от остальных.
Пшеничное поле теперь выглядело совсем иначе. Тени и густой оранжевый свет делали его медовым, насыщенным. Дорога же, наоборот, казалась почти белой и резко выделялась на фоне густого кедрового леса.
Постепенно ребята устали, и тишина начала рассыпаться. Всё чаще слышались обрывки разговоров, чей-то смешок, тихие перекрикивания.
Из леса доносилась целая звуковая симфония: потрескивание дерева, стук дятла, пение птиц и бесконечное шуршание листвы.
Гриша шёл предпоследним. Впереди, над дорогой, поднималась мелкая пыль. В оранжевом свете она иногда вспыхивала, словно крошечные искры.
Закат оставался слева, когда впереди показалась колокольня. Она возвышалась, будто облита золотом, а тёмные провалы окон казались частью старого узора.
Гриша похлопал идущего впереди Пашу по плечу и кивнул на неё.
— Чего? — обернулся тот.
— Красиво, — выдохнул Гриша. — Сейчас такая…
— А ты знаешь, что это за часовня?
— Ну… колокольня, — ответил Гриша, на миг опустив взгляд под ноги.
— Там, за рекой, раньше кладбище было, — начал Паша. — Давно ещё, при империи.
Гриша вскинул брови и округлил глаза.
— Угу, — Паша ухмыльнулся. — А тут деревушка стояла. Все либо на кладбище работали, либо при колокольне.
Вскоре все вышли к маленькой полянке у реки. В центре лежали большие обугленные поленья, а земля вокруг — почти на метр — была пропитана угольной чернотой. По кругу стояли чёрные кирпичи, рядом — две скамейки из поваленных деревьев.
— Это всегда так было? — спросил Лёша, разглядывая поленья.
— С апреля осталось, — бросил Паша. — Тут всё равно никто, кроме наших, не ходит.
Гриша уже дважды приносил охапки сухих веток и облупившейся коры, скидывая их в центр будущего костра. Вера Александровна следила за ним и то и дело поворачивалась к мальчишкам, кивая в его сторону.
Коля вывалил содержимое рюкзака на землю, нашёл маленький топорик и пошёл вслед за Гришей, который уже направлялся к чаще.
— Ща мы нашинкуем, — улыбался Коля, потирая топор.
— Как маньяк, — усмехнулся Гриша. — Страшно нафиг!
Ребята побежали к небольшому холму. За ним неожиданно начинался резкий спуск — метров шесть вниз.
Гриша, изображая ужас от топора, с воплем покатился кубарем вниз. Земля под ним оказалась мягкой, пружинистой.
— Ты там живой?! — крикнул сверху Коля.
— Да! — донеслось снизу. — Тут…
Гриша уставился на большое поваленное дерево. Старое, подгнившее — оно крошилось от одного прикосновения.
— Куча дерева! — он выгнулся назад, пытаясь посмотреть наверх. — Эй?
Гриша всматривался в склон, когда сзади бесшумно подкрался Коля и ткнул его в спину.
Мальчик подпрыгнул, как кузнечик, и тут же плюхнулся на землю — тёмно-рыжую, местами зелёную от молодых ростков.
— Ву-у! Ты меня напугал! — Гриша быстро дышал и провёл ладонью по лбу.
Коля только усмехнулся и уже вовсю работал топориком.
Гриша снял майку и начал складывать в неё куски коры и сухие ветки. Набрал столько, что пришлось выгнуться назад, удерживая охапку.
— Куда идти, Коль? — прерывисто спросил он.
— Ну ты тип… — Коля подошёл и забрал у него почти всё. — Возьми что-нибудь поменьше и иди за мной.
Будущий костёр уже вырос в приличную горку из веток и коры.
Марк с Сашей тащили длинное берёзовое бревно — метра два, не меньше. Гриша с Колей подошли следом и скинули свою добычу в общую кучу.
— Ну вот, может хватит? — спросил Марк.
Он отпустил свой конец бревна.
Саша же стоял напротив, раздув щёки и покраснев от напряжения.
— Да кинь ты его! — засмеялся Коля. — Ты чего?
— Страшно! — прокричал Саша. — А вдруг на ногу упадёт?!
В итоге Саша просто отбросил бревно в сторону и сам отпрыгнул назад. Вскинул взгляд на смеющихся ребят и прищурился.
Вера Александровна с Сергеем насаживали куски мяса на блестящие шампуры и складывали готовые на крышку контейнера.
Закатный ветер смешивал запахи: речную прохладу, терпкость кедров, сладковатую зрелость пшеницы. И где-то под этим чувствовался пепельный отзвук старого костра.
Гриша подошёл ближе к берегу и всмотрелся вдаль.
Вода отражала закат широкими полосами оранжевого и алого. В золотистой глади покачивалось отражение колокольни — её силуэт дрожал и изгибался, размываемый медленным течением.
Сергей уложил нарубленные Колей дрова поверх старых углей. Сверху соорудил маленький шалаш из щепок, сухой коры и тонких веток. Получилась горка чуть выше его колена.
Коля смял бумажные полотенца, пропитал их растительным маслом и аккуратно подсунул в самый центр древесной кучи.
— Паш, — сказала директриса, — давай поджигай.
— Чего я-то…
— Да знаю я всё, — махнула она рукой. — Ты мне главное остальных не подбивай. Кого увижу с сигаретой — уши оторву!
Паша весь раскраснелся — даже в остатках закатного света это было заметно.
Он помялся с опущенной головой, потом протянул руку к заднему карману и достал зажигалку.
Бумага вспыхнула сразу. Жёлтый огонь осветил лица ребят резким тёплым всполохом.
В воздухе медленно разлился новый запах: сперва — резкий дух горящего масла и бумаги, потом — тёплый сладковатый аромат смолы.
Гриша стоял лицом к разгорающемуся костру. Огонь всё сильнее отражался в глазах ребят — дрожащими оранжевыми бликами.
Он достал из кармана желтоватый листок и опустил голову. Медленно свернул письмо в трубочку, проворачивая его в пальцах.
— А там… — мальчик вздохнул. — Точно получат, да?
— Точно, — кивнула Вера Александровна. — Абсолютно точно.
— А как нужно? — тихо спросил Гриша. Его голос почти заглушал треск костра.
Вера Александровна мягко улыбнулась.
— С душой.
Она достала из внутреннего кармана лёгкого кардигана сложенный листок и опустила голову. Бумага едва заметно дрожала в пальцах.
Вера Александровна тяжело выдохнула, поднялась и подошла к костру.
— Вместе? — сдержанно улыбнувшись, кивнула она Грише.
Гриша посмотрел на свёрнутое письмо и подошёл с другой стороны огня.
Они одновременно протянули руки к пламени.
Светло-серый дым потянулся вверх.
— В зенит… — тихо прошептал мальчик.
Он смотрел, как серый сгусток всё выше уходит в небо. Губы у Гриши дрожали, брови были чуть сведены, дыхание будто замерло.
Рядом уже стоял Саша. Потом подошёл Марк, Лёша, а за ними и остальные.
Каждый провожал взглядом своё послание.
Кто-то скрестил руки, кто-то тёр локоть, кто-то просто стоял неподвижно — и всё это под тихий треск костра.
Гриша осторожно прислонился головой к Вере Александровне.
Она стояла, прижав руку к груди, и смотрела вверх.
На её шее мягко светился янтарь, дёргаясь медовыми отблесками огня.
Гриша улыбнулся.
И его плечи наконец опустились.