На кухне не было ни слов, ни смеха, ни даже шушуканья. Каждый сидел со своим листком: у кого-то он был аккуратно сложен пополам, у кого-то свёрнут в трубочку.

Взгляды почти не двигались. Всё напоминало минуту молчания — мальчики смотрели кто куда и подолгу не отводили глаз.

Только Лёва сидел, склонившись над столом, и старательно выводил синими чернилами букву «А». То и дело он поворачивался к отрешённому Паше и молча показывал ему листок.

За окном солнце медленно опускалось к горизонту.

Воспитатель зашёл с большим полупрозрачным пластиковым ящиком, набитым мясом и кольцами лука. Держал его за чёрную ручку посередине.

— Ты шампуры взял? — тихо спросил Сергей у Коли.

Тот кивнул, тряхнул рюкзаком, и по кухне разлетелся железный перезвон.

— Вера уже внизу, пошлите тогда, — бросил воспитатель и вышел.

Все шли молча. Взрослые впереди, ребята — следом.

Директриса то и дело просила идти быстрее, чтобы успеть собрать сухих веток до темноты. Иногда кто-то из мальчишек ускорял шаг почти до бега, стараясь не отставать от остальных.

Пшеничное поле теперь выглядело совсем иначе. Тени и густой оранжевый свет делали его медовым, насыщенным. Дорога же, наоборот, казалась почти белой и резко выделялась на фоне густого кедрового леса.

Постепенно ребята устали, и тишина начала рассыпаться. Всё чаще слышались обрывки разговоров, чей-то смешок, тихие перекрикивания.

Из леса доносилась целая звуковая симфония: потрескивание дерева, стук дятла, пение птиц и бесконечное шуршание листвы.

Гриша шёл предпоследним. Впереди, над дорогой, поднималась мелкая пыль. В оранжевом свете она иногда вспыхивала, словно крошечные искры.

Закат оставался слева, когда впереди показалась колокольня. Она возвышалась, будто облита золотом, а тёмные провалы окон казались частью старого узора.

Гриша похлопал идущего впереди Пашу по плечу и кивнул на неё.

— Чего? — обернулся тот.

— Красиво, — выдохнул Гриша. — Сейчас такая…

— А ты знаешь, что это за часовня?

— Ну… колокольня, — ответил Гриша, на миг опустив взгляд под ноги.

— Там, за рекой, раньше кладбище было, — начал Паша. — Давно ещё, при империи.

Гриша вскинул брови и округлил глаза.

— Угу, — Паша ухмыльнулся. — А тут деревушка стояла. Все либо на кладбище работали, либо при колокольне.

Вскоре все вышли к маленькой полянке у реки. В центре лежали большие обугленные поленья, а земля вокруг — почти на метр — была пропитана угольной чернотой. По кругу стояли чёрные кирпичи, рядом — две скамейки из поваленных деревьев.

— Это всегда так было? — спросил Лёша, разглядывая поленья.

— С апреля осталось, — бросил Паша. — Тут всё равно никто, кроме наших, не ходит.

Гриша уже дважды приносил охапки сухих веток и облупившейся коры, скидывая их в центр будущего костра. Вера Александровна следила за ним и то и дело поворачивалась к мальчишкам, кивая в его сторону.

Коля вывалил содержимое рюкзака на землю, нашёл маленький топорик и пошёл вслед за Гришей, который уже направлялся к чаще.

— Ща мы нашинкуем, — улыбался Коля, потирая топор.

— Как маньяк, — усмехнулся Гриша. — Страшно нафиг!

Ребята побежали к небольшому холму. За ним неожиданно начинался резкий спуск — метров шесть вниз.

Гриша, изображая ужас от топора, с воплем покатился кубарем вниз. Земля под ним оказалась мягкой, пружинистой.

— Ты там живой?! — крикнул сверху Коля.

— Да! — донеслось снизу. — Тут…

Гриша уставился на большое поваленное дерево. Старое, подгнившее — оно крошилось от одного прикосновения.

— Куча дерева! — он выгнулся назад, пытаясь посмотреть наверх. — Эй?

Гриша всматривался в склон, когда сзади бесшумно подкрался Коля и ткнул его в спину.

Мальчик подпрыгнул, как кузнечик, и тут же плюхнулся на землю — тёмно-рыжую, местами зелёную от молодых ростков.

— Ву-у! Ты меня напугал! — Гриша быстро дышал и провёл ладонью по лбу.

Коля только усмехнулся и уже вовсю работал топориком.

Гриша снял майку и начал складывать в неё куски коры и сухие ветки. Набрал столько, что пришлось выгнуться назад, удерживая охапку.

— Куда идти, Коль? — прерывисто спросил он.

— Ну ты тип… — Коля подошёл и забрал у него почти всё. — Возьми что-нибудь поменьше и иди за мной.

Будущий костёр уже вырос в приличную горку из веток и коры.

Марк с Сашей тащили длинное берёзовое бревно — метра два, не меньше. Гриша с Колей подошли следом и скинули свою добычу в общую кучу.

— Ну вот, может хватит? — спросил Марк.

Он отпустил свой конец бревна.

Саша же стоял напротив, раздув щёки и покраснев от напряжения.

— Да кинь ты его! — засмеялся Коля. — Ты чего?

— Страшно! — прокричал Саша. — А вдруг на ногу упадёт?!

В итоге Саша просто отбросил бревно в сторону и сам отпрыгнул назад. Вскинул взгляд на смеющихся ребят и прищурился.

Вера Александровна с Сергеем насаживали куски мяса на блестящие шампуры и складывали готовые на крышку контейнера.

Закатный ветер смешивал запахи: речную прохладу, терпкость кедров, сладковатую зрелость пшеницы. И где-то под этим чувствовался пепельный отзвук старого костра.

Гриша подошёл ближе к берегу и всмотрелся вдаль.

Вода отражала закат широкими полосами оранжевого и алого. В золотистой глади покачивалось отражение колокольни — её силуэт дрожал и изгибался, размываемый медленным течением.

Сергей уложил нарубленные Колей дрова поверх старых углей. Сверху соорудил маленький шалаш из щепок, сухой коры и тонких веток. Получилась горка чуть выше его колена.

Коля смял бумажные полотенца, пропитал их растительным маслом и аккуратно подсунул в самый центр древесной кучи.

— Паш, — сказала директриса, — давай поджигай.

— Чего я-то…

— Да знаю я всё, — махнула она рукой. — Ты мне главное остальных не подбивай. Кого увижу с сигаретой — уши оторву!

Паша весь раскраснелся — даже в остатках закатного света это было заметно.

Он помялся с опущенной головой, потом протянул руку к заднему карману и достал зажигалку.

Бумага вспыхнула сразу. Жёлтый огонь осветил лица ребят резким тёплым всполохом.

В воздухе медленно разлился новый запах: сперва — резкий дух горящего масла и бумаги, потом — тёплый сладковатый аромат смолы.

Гриша стоял лицом к разгорающемуся костру. Огонь всё сильнее отражался в глазах ребят — дрожащими оранжевыми бликами.

Он достал из кармана желтоватый листок и опустил голову. Медленно свернул письмо в трубочку, проворачивая его в пальцах.

— А там… — мальчик вздохнул. — Точно получат, да?

— Точно, — кивнула Вера Александровна. — Абсолютно точно.

— А как нужно? — тихо спросил Гриша. Его голос почти заглушал треск костра.

Вера Александровна мягко улыбнулась.

— С душой.

Она достала из внутреннего кармана лёгкого кардигана сложенный листок и опустила голову. Бумага едва заметно дрожала в пальцах.

Вера Александровна тяжело выдохнула, поднялась и подошла к костру.

— Вместе? — сдержанно улыбнувшись, кивнула она Грише.

Гриша посмотрел на свёрнутое письмо и подошёл с другой стороны огня.

Они одновременно протянули руки к пламени.

Светло-серый дым потянулся вверх.

— В зенит… — тихо прошептал мальчик.

Он смотрел, как серый сгусток всё выше уходит в небо. Губы у Гриши дрожали, брови были чуть сведены, дыхание будто замерло.

Рядом уже стоял Саша. Потом подошёл Марк, Лёша, а за ними и остальные.

Каждый провожал взглядом своё послание.

Кто-то скрестил руки, кто-то тёр локоть, кто-то просто стоял неподвижно — и всё это под тихий треск костра.

Гриша осторожно прислонился головой к Вере Александровне.

Она стояла, прижав руку к груди, и смотрела вверх.

На её шее мягко светился янтарь, дёргаясь медовыми отблесками огня.

Гриша улыбнулся.

И его плечи наконец опустились.