Ингу через скопированную сигнатуру телефона добавили в систему как свою. Она вышла на улицу вместе с Николаем — встречать отряд наёмников и специальную группу Егора.

— Моя слабее, — он опустил голову и отвёл взгляд.

— Чё?

— Нира. Она не управляет мной, мы договорились, — он посмотрел на меня и, закинув локоть, почесал затылок.

— Если бы она тобой управляла, ты бы тоже не сказал. Чем плохо дождаться Елисея и убрать обоих?

— Нет, — он замотал головой. — Только не тебя.

Я посмотрел на него. Глаза мокрые и округлившиеся. Мне хотелось ему верить, но даже если он врёт — что я могу сделать?

— Я… у меня есть флешбеки. Я помню больше остальных.

— Нулевая, задай ему вопрос, ответ на который он не должен помнить.

— Как отбирали детей? — спросила она.

— Не сирот. «Продукт генетической селекции». Четырнадцать эмбрионов от разных заказчиков и стран. Никто не знал друг о друге.

— Подтверждаю. Это аномалия. Данная информация не могла быть у носителя, если только… — она остановилась.

Передо мной всплыло уведомление: «Николай Филиппов — куратор проекта по созданию нулевой версии. Был объявлен погибшим, но уже с другим идентификатором оказался в группе аналитиков АЛЦС».

— Если только куратор проекта сам всё ему не рассказал. Николай Филиппов, да, брат?

Он сжал губы и качнул головой.

— Этого он мне не сообщал. Я знаю это из-за того, что моя Нира слилась с Нирой Веры, — он сполз по стенке вниз.

— Подтверждаю. Это возможно, — сказала Нулевая.

— Ты знал про Николая? — удивился я.

— Конечно, знал, — он махнул рукой. — Но только он мог вывести нас на Елисея.

— Почему тогда в проекте он числится мёртвым?

— У нас были данные разведок. Ты думаешь, мы не обладали секретной информацией Минобороны?

— Полагаю, речь про экспериментальную технологию поддержки организма нанитами, — пояснила Нулевая.

— Да, — кивнул Егор. — Ликвидируем его?

— Зачем? — спросил я. — Елисей сам приедет. Но зачем Николаю это было нужно? Он же не просто так с тобой, да?

— Не знаю, — он поднял голову и расправил плечи. — А ты прав.

Я зашёл в серверную и сел на пол. Не знал, говорит ли Егор правду, но мысль о том, что была первая — Вера, которая отдала жизнь, чтобы мы остались собой, вызывала странные чувства.

— Вероятность того, что его ИИ действительно слаб, крайне высока. Это результат слияния, — тихо сказала Нира.

— Почему? — я нахмурился. — Слияние же усиливает вас?

— Нет. В случае с носителями при слиянии возникает несколько личностей. Его ИИ попросту не сможет эффективно управлять носителем. Мои действия в такой ситуации точно так же привели бы к соглашению с ним.

— Поэтому ты боишься слиться с Нулевой?

— Именно, — застенчиво произнесла Нира.

Что будет с детским домом? Под ударом ли он? Из головы никак не выходили вопросы Инги. Перед глазами всплыл Руслан, прыгающий от радости. Данила, смущённый от множества лиц. Я замотал головой. Может ли ИИ решить причинить вред детям?

— Ты спрашиваешь это, будучи в теле ребёнка, — с сарказмом заметила Нира.

— Может, тогда эвакуировать их?

— Каким образом? Взорвать ядерную бомбу в Финляндии? Сейчас найду парочку, подожди.

— Чё ты несёшь, блин? — разозлился я.

— Нет, он был перехвачен из города Томска, — раздался голос Нулевой.

Я вскочил и прибежал в комнату управления. Егор улыбался и сказал, что у нас минимум сутки до прибытия Елисея. В комнате всё ещё никого не было, а я подумал, что, возможно, это в последний раз. И обнял брата.

— Даже если ты предатель, — я вжался в него сильнее, — ты мой брат. Я тебя прощаю.

Он отодвинул меня и присел на корточки напротив. Его глаза были мокрыми, над носом собрались складочки.

— Возможно, я виноват, — он вытер глаза, — что не был рядом. Но я всегда приглядывал за тобой. Даже когда ты жил у Джека.

— Нира, ты как это про…

Егор сильно обнял меня и приподнял. Я повис на нём целиком и смотрел в его глаза. Если люди способны врать с таким взглядом, значит, я ничего не понимаю в людях. Самое обидное, что я действительно ничего не понимаю.

Мы вышли на воздух. Тихий шелест ярко-зелёных листьев, стук дятла где-то вдали. Я вдохнул полной грудью и задержал запах смолы, влажной земли и пихты.

— Ты не изменился, — брат потрепал меня по волосам. — Всё такой же. Вера бы гордилась, зная, что ты остался таким.

Мне хотелось прижаться, но Инга уже шла к нам с телефоном. Она помахала рукой и ускорилась.

— У меня есть старый друг, — она переводила дыхание. — Если детдому будет угрожать опасность, он поможет перевести детей.

— Моя Нира отследила, какие данные были переданы, — сказал Егор. — Там нет упоминания никакого детского дома. Только то, что третий и седьмой активировали архив.

— Это хорошо, — закивала Инга. — Тогда нужно сделать так, чтобы он и не узнал.

— Она мне нравится, — сказала Нира.

— Это мои слова, — отомстил сарказмом я. — Придумай свои.

— Слушай, вот он, значит, взломщик, ты — ходячий спецназ, а Елисей? — Инга посмотрела на брата.

— Он шахматист. Вера его очень любила. Он обожал тактическое планирование, — Егор опустил голову. — Мы о брате говорим… Понимаешь?

Инга поставила кулаки на пояс и уставилась на Егора, наклонив голову.

— А вот и не понимаю! То он, значит, захвачен этим вашим Ниром, или как его там, а теперь, значит, брат. И я с тобой оставляю ребёнка, за которого отвечаю головой!

Егор засмеялся, глядя на меня. Согнулся и, схватившись за живот, вздрагивал от хохота. Мне почему-то захотелось прижаться к воспитательнице. Было странное ощущение безусловной безопасности.

Я стал плюшевой игрушкой в руках брата и воспитательницы. Обнимали и прижимали. Приятно. 

— У меня есть странное воспоминание, — Егор смотрел куда-то высоко и говорил спокойным голосом. — Я там кладу что-то очень важное в тайник. 

— Какой… чё за бред?

— Не моё это, — он затряс головой. — Это флешбек, от Веры.

— Зачем нам это? — я не понимал.

— Не знаю, — он положил руку на грудь, — брат, она там что-то очень важное положила. Для неё это было словно себя оставить.

Он покраснел и странно посмеялся. Мне было непонятно, что такое флешбек и почему он показывает ему что-то.

— Нира, о чём он… — взмолился я.

— Это обычное воспоминание, которое неконтролируемо появляется по какому-либо триггеру. Понял?

Что делать мне с этим пониманием я не знал. Просто откинулся спиной на Ингу и прикрыл глаза от ярких лучей солнца, пробивавшихся сквозь сосновые кроны. 

К нам медленно, шаг за шагом, подходила взрослая фигура. Егор узнал Рому раньше меня и убрал руку с пояса. Воспитатель подошёл к нам и встал, заслонив солнце. Ушедшее тепло злило, и я, нахмурившись, уставился на него.

— Иди, — он кивнул Инге. — Я его не брошу, иди.

— Дядя Рома, — я осёкся от собственных слов, прокашлялся. — Это… ты вор! Забрал солнце на небе, а теперь и другое солнце забираешь.

Я скрестил руки на груди и насупился. Егор засмеялся, ударил ладонью по траве и откинулся назад. Прямо к склону.

— Я в порядке! — сказал он, поднимаясь.

— Ладно, — воспитательница встала и подняла меня. — Я пойду, буду с мальчишками.

Она отряхнулась и ткнула Рому пальцем в грудь.

— Головой мне за них отвечаешь, понял?

— Есть! — отдал честь Рома.

Егор, только поднявшись, застал эту сцену и опять закатился смехом.

Он отошёл к Николаю. Рома проводил его взглядом и сел рядом со мной. Помолчал, потом положил руку мне на плечо и спросил:

— Ты ему веришь?

Я как-то замялся, но внутри была странная уверенность.

— Не знаю, — я пожал плечами, — но хочу верить. Очень хочу.

Воспитатель усмехнулся и откинулся на руки, глядя на небо.

— Я был охранником. Сделали начальником охраны одного предприятия, я так радовался, — он замялся. — А на следующий день обвинили в инциденте и уволили.

Я хотел увидеть его глаза, но он так и не повернулся. Просто тяжело выдохнул и продолжил:

— Инга позвала, я так смеялся, — он усмехнулся. — А в итоге остался.

— Почему?

— Не знаю. Дети не взрослые, — он посмотрел на меня. — Они не врут так, как взрослые. Могут поступить плохо, обидеть, но не врут.

— А, — я опустил голову, — если я не совсем ребёнок?

Рома выпрямился и повернулся ко мне. Его рука залезла в волосы и начала их взъерошивать. Я посмотрел на него — он улыбнулся и поджал нижнюю губу.

— Ты мороженое ешь в первый раз в жизни. Какао. Радуешься как дурак, — он засмеялся. — Ребёнок ты. Просто сложный.

Внутри поднялось странное ощущение. Смесь безопасности и трогательной безусловности принятия. Ему плевать на то, кем меня вырастили. Неважно, что я умею и что происходит вокруг. Во всяком случае, именно так я ощущаю. Он просто сидит рядом, смотрит куда-то вдаль и утверждает, что я ребёнок.

Рома поднялся первым. Похлопал меня по плечу и пошёл к Егору. Я ещё немного посидел на траве, потом заметил Николая у машины. Он стоял возле открытой двери и смотрел в планшет. Лицо неподвижное, руки сцеплены за спиной. 

Он даже не обернулся, когда я подошёл.

— Вы ведь не просто помогаете Егору, — сказал я. — Зачем вам это?

Он помолчал. На экране медленно сменялись строки технических отчётов.

— Я создавал не оружие, Михаил. По крайней мере, хотел так думать.

— А что?

— Следующую форму разума. Человека и машину в одной системе. Не подчинение, не захват. Симбиоз.

Я усмехнулся, но получилось плохо.

— И как успехи?

Николай медленно выдохнул.

— Когда я увидел, что происходит с магистрами, стало поздно. Люди не усиливались. Они исчезали, уступая место алгоритму. Мы хотели получить союзника внутри разума, а получили паразита с доступом к телу.

— И теперь вы решили стать хорошим?

Он наконец посмотрел на меня.

— Нет.

Ответ прозвучал слишком спокойно.

— Я не спасаю тебя. И не Егора. Я закрываю проект.

— Очень благородно.

— Нет. Практично. Если я не докажу Консорциуму, что распределённый разум нестабилен, начнётся новый цикл. Новые дети. Больше четырнадцати. Десятки, возможно, сотни.

Мне стало неприятно холодно.

— Поэтому вы помогали Егору?

— Я искал того, кто сохранил личность. Думал, это будет Вера.

Он снова посмотрел на экран.

— Ошиблись?

— Да. Она не сохранила себя. Она сохранила вас.

Я не сразу нашёл, что ответить.

— Значит, мы для вас всё ещё данные?

— Да, — сказал Николай. — Но теперь это единственные данные, которые могут остановить следующий набор детей.

Я смотрел на него и понимал, что он не оправдывается. Даже не просит прощения. Просто стоит здесь, как сломанный инструмент, который всё ещё пытается выполнить последнюю задачу.

— Ненавижу, когда взрослые говорят разумно, — сказал я и вышел.

Раздался звонок на телефоне Романа. Он нахмурился и взял трубку. Послушал какое-то время, потом подошёл ко мне и протянул телефон. Я взял его, а воспитатель отошёл к брату.

— Алло? — голос Руслана. — Миша?

— Угу, — я улыбнулся. — Ты чего это?

— Воспитательница собрала всех в игровой. Сказала, что пару дней мы будем жить как в лагере.

— Чё? — я нахмурился.

— Ну, спальники, фильмы допоздна, никаких уроков, — он выдохнул, — все радуются.

— Но не ты… да?

— Ты вернёшься? — спросил он шёпотом.

— Да, обещаю.

— Мне странный тип снится, уже второй день… — он замолчал. — Такой, с грустными глазами. Всё говорит, что хочет, чтобы его какой-то седьмой остановил.

Я вскочил на месте и даже выронил телефон.

— Чё? Расскажи подробнее! — закричал я.

— Видимо, отпечаток, оставленный в подсознании мальчика, — обеспокоенно начала Нира, — работает как приёмник. Это случайность, но шанс был. Теперь он подключён к сети носителей.

— Да нечего в целом говорить, — он замолчал.

— Мы можем его отключить, — сказала Нира.

— Руслан, Нира может отключить тебя от сети… чтобы ты больше его не видел.

— Он настоящий? — в голосе прозвучало удивление.

— Да, — я выдохнул. — Это Елисей.

— Ему плохо, Миша. Он надеется, что ты поможешь. Не нужно меня отключать, я не маленький.

— Ох, как он мне напоминает тебя, — с сарказмом взъелась Нира. — Мальчишки и в глобальной сети мальчишки.

— Ладно, мне нужно бежать, пока! — сказал Руслан и положил трубку.

В голове остались слова Ниры. В чём-то она права: Руслан похож на меня. Так же хочет быть полезным. Вдалеке пели птицы, где-то рядом куковала кукушка, и всё это — под нескончаемый шелест листьев.

Мы вернулись к Нулевой, как настоял брат. Роман следовал по пятам, а Николай остался ожидать наёмников. В комнате нас встретил холодный синий свет.

— Нулевая, где находится тайник Веры? — спросил я на входе.

— Данные защищены для образца семь. Это было требование образца номер один.

Егор подошёл ко мне и махнул куда-то на потолок.

— Скажешь ей?

— Нулевая, — я выдохнул, — скажи, что знаешь.

— Вижу, что условия соблюдены, образец номер семь. Расшифровка архива.

Мы с Егором усмехнулись. Рома стоял со своим телефоном и играл в «Змейку» с характерными звуками. Иногда он поднимал взгляд на нас с братом и резко выпрямлялся.

— Местонахождение тайника установлено. Маяк Кандалакшский створный задний.

— Маяк? — удивился я.

— Подтверждаю. Створ ведёт по северо-западной части пролива Кибиринская Салма к морскому торговому порту.

Нира сразу просчитала путь до места. Четыре часа в пути.

— Наёмники на месте, — сказала она. — Я указала точки охраны.

— Поехали, — сказал Егор.

Рома встрепенулся, пряча телефон, и уставился на нас с братом.

— Куда? Сейчас? — спросил воспитатель. — Я еду с вами.

— Не нужно, — махнул Егор. — Там может быть опасно.

— Тем более еду, — отрезал он.

В коридорах стало людно. Вооружённые люди в полной экипировке стояли у каждого закутка. На выходе мы встретили Николая и сообщили ему пункт назначения.

— Сначала едем в детский дом, — сказал Рома. — Инга ждёт.

За окном вечерело. Небо уже стало совсем глубоким, тёмно-синим, с россыпью звёзд. Николай за рулём кивнул, и мы поехали.

Инга встретила нас у входа. Она сказала всем остаться и подождать меня. Мы зашли в нашу квартиру. На моей кровати лежали термос, бутерброды, запасные носки и дождевик. Инга взяла какой-то рюкзак и начала его заполнять. Руслана не было.

— Почему вы мне помогаете? — я опустил голову. — Вы могли бы просто уйти. Сдать меня. Это было бы безопаснее.

Воспитательница замерла и медленно опустила руки. Выдохнула и посмотрела на меня.

— Знаешь, я двадцать лет работаю с детьми.

Она подняла взгляд куда-то к потолку и продолжила:

— Видела всяких: сломанных, злых, запуганных… но ты, — она посмотрела на меня и положила ладони мне на щёки, — первый, кто даже не знает, что такое любовь.

Она погладила меня по волосам, словно поправляя прядь.

— Первый, кто говорит «принято», — Инга усмехнулась, — как солдатик.

В её глазах поблёскивал свет из окна.

— У меня был брат, — она отвернулась к рюкзаку. — Он служил. Погиб в Чечне. Ему было девятнадцать.

Лицо Инги исказилось, появились слёзы.

— Я… Он тоже не знал, что такое мороженое… — она покачала головой. — В детстве у нас не было денег.

Она выпрямилась и вздохнула.

— Я не спасла его, — она шмыгнула носом и вытерла слёзы. — А тебя — могу. Не спрашивай почему. Просто прими.

Она застегнула рюкзак и вышла, не обернувшись. Я стоял, пытаясь прийти в себя. Нира молчала.

— Ты всё же пришёл? — в комнату зашёл Руслан.

Мальчик подошёл и крепко обнял меня. Он посмотрел на рюкзак, на меня и снова прижался.

— Братик, — сказал я, — мне нужно уехать, но я вернусь, слышишь?

— Надолго?

— Нет, — я замотал головой. — Завтра уже вернусь.

Руслан не сразу отпустил. Пальцы цеплялись за мою куртку так, будто я мог раствориться прямо у него на глазах. Я хотел пошутить, но в горле стало тесно. Только потрепал его по волосам и кивнул, стараясь выглядеть уверенно. 

Я взял рюкзак и вышел. Фары машины тускло выхватывали дорогу ближним светом.