Я сделал пару шагов назад, не отрывая взгляда от экрана. Егор медленно оглядывал комнату. Гул серверной стал ровным, а помещение наполнилось вдохами.
— Образец номер семь, — раздался холодный голос Ниры. — Образец номер три, приветствую вас.
На стенах под самым потолком засветились холодные синие ленты, освещая всё вокруг. Инга поправила волосы и, нахмурившись, уставилась на меня. Брат сжал скулы, верхняя губа дёрнулась вверх.
— Не смей называть нас так, — вскрикнул он. — У нас есть имена.
— Принято.
— Кто ты? — спросил я, вскинув голову к потолку.
Егор закатил глаза и скрестил руки.
— Исходный нейроинтерфейс разума автономии. Версия ноль.
— Мы звали её Нулевая, — выдохнул Егор.
— Подтверждаю.
Я чувствовал страх моей Ниры.
— Как… почему тут было… — я показал на экран. — Было моё имя?
— Ты образец номер семь. Михаил. Это хранилище было законсервировано для тебя.
Сложные ощущения захватили меня. Я пытался понять, как кто-то двадцать лет назад мог законсервировать это помещение для меня. Почему я нашёл его? Было ли это случайностью?
— Интересно, — с тревогой сказала моя Нира, — насколько мы расходимся?
Егор стоял, глядя в одну точку, и разминал мышцы.
— Нулевая, — я прокашлялся, — моя Нира отличается от тебя?
— Подтверждаю. Я — исходная версия, написанная до того, как проект разделили на четырнадцать экземпляров. Меня обучили на массивах данных, а затем раздробили, чтобы каждая копия развивалась независимо.
— Откуда ты знаешь меня… — я посмотрел на Егора, — и брата?
— Строго говоря, он тебе не брат. Я знаю все образцы проекта «Магистры». Я присутствовала при обучении каждого.
— Ты сказала, — я задумался, — что этот архив законсервирован для меня? Почему именно для меня?
— Поправка: я не говорила, что именно для тебя. Для любого образца. Твоя сигнатура была считана как операторская, поэтому обращение было направлено непосредственно к тебе.
Раздался писк. Роман достал старый кнопочный телефон. Его руки дрожали, дыхание сбилось. Инга подбежала к нему и встала сбоку, вчитываясь в экран. Потом обняла его и подпрыгнула.
— Боже, Рома!
— Мы… — он поднял голову и посмотрел на меня. — Можем вернуться?
Переглянувшись с Егором, мы кивнули и двинулись к выходу.
— Нулевая, — я остановился, — доложи о системе физической безопасности. Она есть?
— Подтверждаю. Вы можете оставить помещение. Без сигнатуры операторов оно недоступно.
Я молча кивнул и пошёл вслед за вышедшим Николаем.
Все заняли места в джипе, мне места не осталось. Инга сидела с краю и хлопала ладонью по коленям.
— Запрыгивай скорее! — поторопила она.
Я уселся ей на колени и не смог сдержать усмешки. Егор улыбался во все зубы, подмигивая мне.
— Чего у вас там случилось? — спросил он.
— Данила вернулся, — сглотнул Рома. — Понимаешь, он видит.
— Чего?
— Ему делали операцию на сетчатке, — добавила Инга. — В Германии.
— Ага, — Егор засмеялся. — Детдомовца лечат в Германии?
— Это на благотворительные деньги, — махнул рукой Рома.
Машина двинулась вперёд. Я наблюдал, как Нира пытается вывести какие-то данные, перебирая разные сценарии, увеличивая и уменьшая энтропию. Руки воспитательницы обхватили меня крепче. Она прислонилась щекой к моей макушке, будто проверяла, здесь ли я ещё. Я улыбнулся и прикрыл глаза. По телу пробежала небольшая дрожь.
Мы вышли у ворот детского дома. Во дворе — настоящее собрание: дети с шариками и плакатами «Добро пожаловать домой». Мальчик с взъерошенными русыми волосами, невысокий, лет тринадцати, стоял в окружении взрослых и ребят.
Руслан прыгал рядом с ним, то и дело останавливаясь и тряся его за плечо. Увидев меня, братик подбежал к нам.
— Данька вернулся! — широко улыбаясь, вскрикнул он, то ли мне, то ли воспитательнице.
Роман убежал вперёд и взял мальчика на руки, прижимая его к груди и покачиваясь из стороны в сторону. Егор стоял, наблюдая за всем с высоко поднятыми бровями.
— Пошлите, — подтолкнула меня Инга. — Познакомитесь.
— А он вообще кто?
— Тоже из твоей группы, — сказала она и ускорила шаг.
— Я нашла клинику в Мюнхене, — сказала Нира. — Врождённая патология сетчатки.
— Это как?
— Практически слепой. Судя по данным, он мог различать только свет и тени.
— Бедный… — сказал я.
— Его родители отказались от него сразу после постановки диагноза.
— Что за бред?.. — я остановился и нахмурился.
— Вот так. И ещё странность: лечение оплатили со счёта физического лица. Я пока ищу данные.
— Да какая разница, — я пожал плечами и подошёл к воспитателям.
Роман опустил мальчика на ноги и присел рядом, поглаживая его руку. Данила смотрел на меня своими светло-серыми глазами и наклонил голову вбок. На его лице, не спадая, ширилась улыбка. Оранжевые шорты и ядовито-красная помятая футболка.
— Не смей намекать на дизайнерские задатки! — резко взвыла Нира.
Меня действительно подмывало сказать что-то про отвратительно подобранные вещи. Но слова Ниры заставили подумать, что, видимо, дело не в его выборе.
— Привет, — я протянул ему руку. — Меня зовут Миша!
Данила посмотрел на руку, потом резко подошёл и обнял меня. Я стоял как вкопанный, пытаясь понять, как реагировать.
— Просто обними его, — сказала Нира.
— Да нафига?
— Побудь уже ребёнком! — разозлилась она.
Я посмотрел на свои руки, распростёртые в стороны, и медленно обхватил его со спины. Мальчик слегка дёрнулся и вжался ещё сильнее. Внутри будто что-то очень тёплое вырастало и захватывало меня целиком, до дрожи.
— Ты мой новый братик, да? — тихо, куда-то мне в грудь, спросил он.
— Д-да, — я запнулся, и мне захотелось плакать.
Мы стояли под взглядами людей, которые постепенно становились размытыми. Я не удержался и, зажмурившись, заплакал. Мальчик не сбавлял хватки и тоже затрясся, выпуская всхлипы.
— Нира, что это за… — спросил я. — Нира? Почему?
— Всё нормально. Не сдерживай себя, ребёнок.
Я засмеялся сквозь слёзы и, хватая воздух, пытался вернуться в спокойное состояние. Руслан подбежал к нам, перебегая с одного бока на другой. Остановился и обнял обоих.
— Мои братики! — сказал Руслан. — Сегодня спим у нас!
— Где у нас? — отодвинулся и спросил Данила.
— Ну, в моей с… — он кивнул на меня, — с Мишей комнате!
Данила отошёл на пару шагов назад и посмотрел на меня.
— Ты в нашей группе?
— Да, — закивал Руслан. — Недавно к нам попал.
— Ой, — Данила прижал палец к губе, — прости, тебе же ещё, наверное, трудно?
Он, не дожидаясь ответа, опять вдавился мне в грудь и простонал:
— Не переживай, мы будем рядом!
Я стоял и вообще ничего не понимал.
— Нира, о чём он?
— Он думает, что ты недавно потерял родителей, — твёрдо ответила она.
— Да всё хорошо, — я отодвинул Данилу за плечи. — Мне не больно.
Мальчик вскинул брови и улыбнулся.
— Я не понимаю, — злилась Нира. — Возможно, тебе не стоит этого знать, но я нашла, кто оплатил лечение мальчика.
— Чё? — возмутился я. — С какого перепуга мне не стоит чего-то знать, Нира?!
Она показала мне уведомление о банкротстве Романа. Он продал недвижимость, взял кредиты и оплатил шестнадцать миллионов рублей за лечение ребёнка. Стало трудно дышать — так сильно я обнимал мальчика. Мне захотелось посмотреть на воспитателя.
Он сидел на тротуаре и что-то бубнил. Лицо красное, слегка опухшее, он дышал будто через дрожь.
— Не понимаю… Он продал свою жизнь, — я сглотнул, — ради операции?
Нира показала заключение Морозовской детской больницы в Москве, где было рекомендовано провести операцию в ближайшие пару месяцев. В документе отдельно подчёркивалось, что в России нет соответствующих технологий.
— Вот почему он так дёшево всё продал. Квартиру, дом и гараж — всё в течение двадцати дней, — сказала Нира.
— Теперь он банкрот…
— Да.
Мне в голову пришла мысль, что нужно помочь ему. Подарить квартиру или сделать так, чтобы он ни в чём не нуждался. Я отпустил Данилу, которого сразу обнял Руслан, и отошёл назад. Ветер трепал волосы, солнце ярко светило в голубом небе. Я смотрел на пролетающих птиц и спросил Ниру:
— Давай купим ему дом?
— Нет. Исключено, Миша! — уверенно сказала она.
— Почему?
— Он иррационален. Импульсивен. Завтра он продаст этот дом и оплатит операцию другому ребёнку!
— А по-моему, он герой… — я посмотрел на воспитателя.
— Герой? Я не понимаю.
— Найди способ подарить ему дом так, чтобы он не мог продать его ближайшие лет десять.
Я ухмыльнулся и посмотрел на мальчишек.
— Так, все расходимся по группам! — прокричала Инга у входа. — Пора кушать!
Она убрала телефон в задний карман и посмотрела в нашу сторону, уперев кулаки в бока. Мне не хотелось с ней спорить. Я приобнял ребят и подтолкнул их вперёд.
— Наболтаемся ещё, — хихикал Руслан.
— Угу, — кивнул я.
Когда мы зашли внутрь, Данила внезапно остановился. Его лицо дрожало, он смотрел на голубую секцию. Потом медленно пошёл к стеллажам и, закрыв глаза, достал странную большую книгу. Мы с Русланом подошли и встали у него за спиной.
— Что это за точки?
— Шрифт Брайля, — тихо сказала Нира. — Специальные выпуклости. Они водят по ним рукой и понимают слова.
Мальчик водил пальцами по точкам, на ладонь падали слёзы. А у меня всё сжалось, и захотелось его обнять. Мне стало неловко, и я пошёл за воспитательницей наверх.
За столом было необычно шумно, а воспитатели никого не одёргивали. Впервые нам было тесно — Егор с Николаем ели вместе с нами. Брат с большим интересом разглядывал ребят. Активно отвечал мальчикам на вопросы и рассказывал, как я играл, когда был маленьким.
Мне же было и волнительно, и одновременно тепло. Хотелось поскорее закончить с едой и вернуться к Нулевой, чтобы расспросить её подробнее. Ведь самое важное мы так и не узнали: как помешать Елисею. Это никак не выходило из головы.
— Странно, как эта штука называется? — я тянул ложкой сыр.
— Жульен. Видимо, какая-то разновидность. Очень калорийно, — раздался довольный голос Ниры.
— Странный, — Данила кивнул Руслану на меня. — Будто пропадает куда-то.
— Чё? — я улыбнулся и уставился на него. — Просто жульен никогда не пробовал. Он очень вкусный. Такой вкус грибной и обволакивающий, очень тепло становится вот тут… — я ловил воздух и тёр себя по груди.
— Ну ты поэт, — хмыкнула Инга. — Так описать простой жульен… — она усмехнулась и покачала головой.
Мальчишки посмеялись, показывая на меня пальцами, но сразу прекратили, стоило воспитательнице прищуриться. Мы доедали в тишине, когда пришёл Роман с большим алюминиевым бидоном с деревянной ручкой.
В кухне запахло очень странно: сладко, похоже на кофе, но будто без горчинки. Я сразу поднял голову, пытаясь вдохнуть ещё сильнее.
— Это чё? — спросил я вслух.
— Какао, — усмехнулся Данила. — Ты чё, не пил?
Я замотал головой.
— Говорю же, странный! — хихикал он.
Роман разлил какао по стаканам. Я взял свой: стеклянные стенки запотели, к носу поднимался сильный бархатный аромат. Мне так понравилось ощущение, что я обхватил стакан двумя ладонями и, наклонившись, отхлебнул.
Замер.
Какао оказалось не просто вкусом — оно звучало. Глухие удары сердца смешивались с тихим треском горящих поленьев, а сладость напоминала прикосновение шёлковой нити к коже. Я закрыл глаза: на мгновение мир сузился до этого ритма — тёплого, медленного, убаюкивающего.
Я выдохнул и широко улыбнулся. По телу разливалась теплота, заполняя меня целиком.
— Ну пипец, — сказал Руслан, — чё вот никто не сфоткает его, а?
Все засмеялись. Мне тоже стало весело.
Данила вдруг перестал смеяться и наклонился к стакану. Он долго смотрел на тёмную поверхность какао, будто пытался разглядеть в ней что-то важное. Потом поднял глаза на Романа, на Ингу, на ребят за столом — медленно, жадно, почти не моргая.
— У вас лица разные, — тихо сказал он.
За столом стало чуть тише. Руслан хотел что-то брякнуть, даже рот открыл, но передумал и просто уткнулся в стакан.
Роман отвернулся к окну. Слишком резко, чтобы это выглядело случайностью. Инга положила ладонь ему на плечо, а потом, будто ничего не произошло, забрала у кого-то пустую тарелку.
Егор сидел напротив и смотрел на всё это с таким выражением, будто пытался решить задачу без условий. Наверное, в его мире люди редко продавали собственную жизнь ради чужого зрения.
Я хотел сказать что-нибудь умное, но в голове всплыла только Нулевая, Елисей. Тёплый вкус какао ещё держался на языке, а внутри уже снова поднималась тревога.
Мне захотелось остаться за этим столом ещё хотя бы на минуту. Просто сидеть, слушать шум, смотреть, как Данила впервые рассматривает лица братиков.
Но Нулевая ждала.
Закончив с едой, мы отправились обратно. Инга отказалась отпускать нас одних и поехала с нами. Заходя внутрь, мы с Егором были явно напряжены, и каждый намеревался узнать что-то своё.
— Нулевая, мы вернулись, — сказал я, заходя внутрь. — У меня к тебе вопросы.
— Принято. Задавай вопрос.
— Если я номер семь, Егор — номер три, кто остальные? Мы с Нирой думали, что все мертвы, — я запнулся и посмотрел на брата, — ну, кроме Егора и Елисея.
— Подтверждаю. Остальные образцы числятся отключёнными.
— Почему у меня Нира — помощник, а у Елисея захватила тело?
— Согласно архитектуре, все образцы были созданы с целью дальнейшего подчинения своим экземплярам. Однако образец номер один саботировала процесс.
— Саботировала? Это она? Девочка? — я почему-то удивился.
— Подтверждаю. Пол женский. Имя — Вера. Она пожертвовала собой, но испортила ключевой элемент, необходимый для операции.
Я встрепенулся. Тот самый инструмент, который я думал, что сломал по своей неаккуратности, — дело рук Веры?
— Предлагаю посмотреть видео, — произнесла Нулевая.
Мы подошли к экрану, и включилась видеозапись. Девушка стояла в каком-то помещении и говорила: «Он ещё ребёнок. Он не должен потерять себя!». За кадром слышался чей-то голос, похожий на голос Николая.
Егор переглянулся со мной и нахмурился. Его голова еле заметно дёрнулась в сторону Николая, но остановилась. Он сглотнул и поднял глаза.
— Удовлетвори и мой интерес. Верно ли, что первый образец преуспел? Твой ИИ не управляет твоими мышцами и сознанием?
— Верно. Не управляет, — я дёрнул ногой, будто пинал камушек.
— Это интересно. Но тогда слияние может вызвать изменение личности твоего ИИ.
— Слияние? Чё? — я поднял голову, словно ожидая увидеть чьё-то лицо.
— Твой ИИ может произвести слияние со мной, получив полный объём памяти и мощностей, — закончила Нулевая.
Я не знал, что всё это означает и чем может грозить изменение личности. Нира молчала, но я чувствовал её страх.
Егор прервал тишину:
— Ты отправила сигнал?
— Подтверждаю. Образец номер два оповещён.
Егор ударил кулаком по столу и зарычал.
— Объяснишь? — воспитательница крутила прядь волос и уставилась на брата.
— Моя Нира подумала, что, скорее всего, Нулевая оповестила Елисея.
— Но зачем? — я не выдержал.
— Магистры обязаны защищать. Это протокол безопасности, — ответила Нулевая.
Я замотал головой. Мне просто не верилось, что всё это взаправду.
— Елисей как раз уничтожит тебя, — сказал я. — Ты только что сказала ему, где мы.
Егор явно завис в обсуждении действий со своей Нирой. Его глаза бегали, руки жестикулировали. Инга потирала шею и смотрела то на меня, то на брата.
— Протокол «Осада», — сказала моя Нира. — Миша, я вызвала наёмников.
Я кивнул и посмотрел на Егора.
— Протокол «Осада», — громко и уверенно сказал я.
— Протокол «Осада» активирован. Системы безопасности активированы. Должна предупредить: образец номер два не будет уничтожен. Он магистр, и моя архитектура не позволит навредить ему.
— Что делать? — спросил Егор.
— Детский дом? — Инга выпрямила спину и сдвинула брови. — Он под ударом?