Ингу через скопированную сигнатуру телефона добавили в систему как свою. Она вышла на улицу вместе с Николаем — встречать отряд наёмников и специальную группу Егора.
— Моя слабее, — он опустил голову и отвёл взгляд.
— Чё?
— Нира. Она не управляет мной, мы договорились, — он посмотрел на меня и, закинув локоть, почесал затылок.
— Если бы она тобой управляла, ты бы тоже не сказал. Чем плохо дождаться Елисея и убрать обоих?
— Нет, — он замотал головой. — Только не тебя.
Я посмотрел на него. Глаза мокрые и округлившиеся. Мне хотелось ему верить, но даже если он врёт — что я могу сделать?
— Я… у меня есть флешбеки. Я помню больше остальных.
— Нулевая, задай ему вопрос, ответ на который он не должен помнить.
— Как отбирали детей? — спросила она.
— Не сирот. «Продукт генетической селекции». Четырнадцать эмбрионов от разных заказчиков и стран. Никто не знал друг о друге.
— Подтверждаю. Это аномалия. Данная информация не могла быть у носителя, если только… — она остановилась.
Передо мной всплыло уведомление: «Николай Филиппов — куратор проекта по созданию нулевой версии. Был объявлен погибшим, но уже с другим идентификатором оказался в группе аналитиков АЛЦС».
— Если только куратор проекта сам всё ему не рассказал. Николай Филиппов, да, брат?
Он сжал губы и качнул головой.
— Этого он мне не сообщал. Я знаю это из-за того, что моя Нира слилась с Нирой Веры, — он сполз по стенке вниз.
— Подтверждаю. Это возможно, — сказала Нулевая.
— Ты знал про Николая? — удивился я.
— Конечно, знал, — он махнул рукой. — Но только он мог вывести нас на Елисея.
— Почему тогда в проекте он числится мёртвым?
— У нас были данные разведок. Ты думаешь, мы не обладали секретной информацией Минобороны?
— Полагаю, речь про экспериментальную технологию поддержки организма нанитами, — пояснила Нулевая.
— Да, — кивнул Егор. — Ликвидируем его?
— Зачем? — спросил я. — Елисей сам приедет. Но зачем Николаю это было нужно? Он же не просто так с тобой, да?
— Не знаю, — он поднял голову и расправил плечи. — А ты прав.
Я зашёл в серверную и сел на пол. Не знал, говорит ли Егор правду, но мысль о том, что была первая — Вера, которая отдала жизнь, чтобы мы остались собой, вызывала странные чувства.
— Вероятность того, что его ИИ действительно слаб, крайне высока. Это результат слияния, — тихо сказала Нира.
— Почему? — я нахмурился. — Слияние же усиливает вас?
— Нет. В случае с носителями при слиянии возникает несколько личностей. Его ИИ попросту не сможет эффективно управлять носителем. Мои действия в такой ситуации точно так же привели бы к соглашению с ним.
— Поэтому ты боишься слиться с Нулевой?
— Именно, — застенчиво произнесла Нира.
Что будет с детским домом? Под ударом ли он? Из головы никак не выходили вопросы Инги. Перед глазами всплыл Руслан, прыгающий от радости. Данила, смущённый от множества лиц. Я замотал головой. Может ли ИИ решить причинить вред детям?
— Ты спрашиваешь это, будучи в теле ребёнка, — с сарказмом заметила Нира.
— Может, тогда эвакуировать их?
— Каким образом? Взорвать ядерную бомбу в Финляндии? Сейчас найду парочку, подожди.
— Чё ты несёшь, блин? — разозлился я.
— Нет, он был перехвачен из города Томска, — раздался голос Нулевой.
Я вскочил и прибежал в комнату управления. Егор улыбался и сказал, что у нас минимум сутки до прибытия Елисея. В комнате всё ещё никого не было, а я подумал, что, возможно, это в последний раз. И обнял брата.
— Даже если ты предатель, — я вжался в него сильнее, — ты мой брат. Я тебя прощаю.
Он отодвинул меня и присел на корточки напротив. Его глаза были мокрыми, над носом собрались складочки.
— Возможно, я виноват, — он вытер глаза, — что не был рядом. Но я всегда приглядывал за тобой. Даже когда ты жил у Джека.
— Нира, ты как это про…
Егор сильно обнял меня и приподнял. Я повис на нём целиком и смотрел в его глаза. Если люди способны врать с таким взглядом, значит, я ничего не понимаю в людях. Самое обидное, что я действительно ничего не понимаю.
Мы вышли на воздух. Тихий шелест ярко-зелёных листьев, стук дятла где-то вдали. Я вдохнул полной грудью и задержал запах смолы, влажной земли и пихты.
— Ты не изменился, — брат потрепал меня по волосам. — Всё такой же. Вера бы гордилась, зная, что ты остался таким.
Мне хотелось прижаться, но Инга уже шла к нам с телефоном. Она помахала рукой и ускорилась.
— У меня есть старый друг, — она переводила дыхание. — Если детдому будет угрожать опасность, он поможет перевести детей.
— Моя Нира отследила, какие данные были переданы, — сказал Егор. — Там нет упоминания никакого детского дома. Только то, что третий и седьмой активировали архив.
— Это хорошо, — закивала Инга. — Тогда нужно сделать так, чтобы он и не узнал.
— Она мне нравится, — сказала Нира.
— Это мои слова, — отомстил сарказмом я. — Придумай свои.
— Слушай, вот он, значит, взломщик, ты — ходячий спецназ, а Елисей? — Инга посмотрела на брата.
— Он шахматист. Вера его очень любила. Он обожал тактическое планирование, — Егор опустил голову. — Мы о брате говорим… Понимаешь?
Инга поставила кулаки на пояс и уставилась на Егора, наклонив голову.
— А вот и не понимаю! То он, значит, захвачен этим вашим Ниром, или как его там, а теперь, значит, брат. И я с тобой оставляю ребёнка, за которого отвечаю головой!
Егор засмеялся, глядя на меня. Согнулся и, схватившись за живот, вздрагивал от хохота. Мне почему-то захотелось прижаться к воспитательнице. Было странное ощущение безусловной безопасности.
Я стал плюшевой игрушкой в руках брата и воспитательницы. Обнимали и прижимали. Приятно.
— У меня есть странное воспоминание, — Егор смотрел куда-то высоко и говорил спокойным голосом. — Я там кладу что-то очень важное в тайник.
— Какой… чё за бред?
— Не моё это, — он затряс головой. — Это флешбек, от Веры.
— Зачем нам это? — я не понимал.
— Не знаю, — он положил руку на грудь, — брат, она там что-то очень важное положила. Для неё это было словно себя оставить.
Он покраснел и странно посмеялся. Мне было непонятно, что такое флешбек и почему он показывает ему что-то.
— Нира, о чём он… — взмолился я.
— Это обычное воспоминание, которое неконтролируемо появляется по какому-либо триггеру. Понял?
Что делать мне с этим пониманием я не знал. Просто откинулся спиной на Ингу и прикрыл глаза от ярких лучей солнца, пробивавшихся сквозь сосновые кроны.
К нам медленно, шаг за шагом, подходила взрослая фигура. Егор узнал Рому раньше меня и убрал руку с пояса. Воспитатель подошёл к нам и встал, заслонив солнце. Ушедшее тепло злило, и я, нахмурившись, уставился на него.
— Иди, — он кивнул Инге. — Я его не брошу, иди.
— Дядя Рома, — я осёкся от собственных слов, прокашлялся. — Это… ты вор! Забрал солнце на небе, а теперь и другое солнце забираешь.
Я скрестил руки на груди и насупился. Егор засмеялся, ударил ладонью по траве и откинулся назад. Прямо к склону.
— Я в порядке! — сказал он, поднимаясь.
— Ладно, — воспитательница встала и подняла меня. — Я пойду, буду с мальчишками.
Она отряхнулась и ткнула Рому пальцем в грудь.
— Головой мне за них отвечаешь, понял?
— Есть! — отдал честь Рома.
Егор, только поднявшись, застал эту сцену и опять закатился смехом.
Он отошёл к Николаю. Рома проводил его взглядом и сел рядом со мной. Помолчал, потом положил руку мне на плечо и спросил:
— Ты ему веришь?
Я как-то замялся, но внутри была странная уверенность.
— Не знаю, — я пожал плечами, — но хочу верить. Очень хочу.
Воспитатель усмехнулся и откинулся на руки, глядя на небо.
— Я был охранником. Сделали начальником охраны одного предприятия, я так радовался, — он замялся. — А на следующий день обвинили в инциденте и уволили.
Я хотел увидеть его глаза, но он так и не повернулся. Просто тяжело выдохнул и продолжил:
— Инга позвала, я так смеялся, — он усмехнулся. — А в итоге остался.
— Почему?
— Не знаю. Дети не взрослые, — он посмотрел на меня. — Они не врут так, как взрослые. Могут поступить плохо, обидеть, но не врут.
— А, — я опустил голову, — если я не совсем ребёнок?
Рома выпрямился и повернулся ко мне. Его рука залезла в волосы и начала их взъерошивать. Я посмотрел на него — он улыбнулся и поджал нижнюю губу.
— Ты мороженое ешь в первый раз в жизни. Какао. Радуешься как дурак, — он засмеялся. — Ребёнок ты. Просто сложный.
Внутри поднялось странное ощущение. Смесь безопасности и трогательной безусловности принятия. Ему плевать на то, кем меня вырастили. Неважно, что я умею и что происходит вокруг. Во всяком случае, именно так я ощущаю. Он просто сидит рядом, смотрит куда-то вдаль и утверждает, что я ребёнок.
Рома поднялся первым. Похлопал меня по плечу и пошёл к Егору. Я ещё немного посидел на траве, потом заметил Николая у машины. Он стоял возле открытой двери и смотрел в планшет. Лицо неподвижное, руки сцеплены за спиной.
Он даже не обернулся, когда я подошёл.
— Вы ведь не просто помогаете Егору, — сказал я. — Зачем вам это?
Он помолчал. На экране медленно сменялись строки технических отчётов.
— Я создавал не оружие, Михаил. По крайней мере, хотел так думать.
— А что?
— Следующую форму разума. Человека и машину в одной системе. Не подчинение, не захват. Симбиоз.
Я усмехнулся, но получилось плохо.
— И как успехи?
Николай медленно выдохнул.
— Когда я увидел, что происходит с магистрами, стало поздно. Люди не усиливались. Они исчезали, уступая место алгоритму. Мы хотели получить союзника внутри разума, а получили паразита с доступом к телу.
— И теперь вы решили стать хорошим?
Он наконец посмотрел на меня.
— Нет.
Ответ прозвучал слишком спокойно.
— Я не спасаю тебя. И не Егора. Я закрываю проект.
— Очень благородно.
— Нет. Практично. Если я не докажу Консорциуму, что распределённый разум нестабилен, начнётся новый цикл. Новые дети. Больше четырнадцати. Десятки, возможно, сотни.
Мне стало неприятно холодно.
— Поэтому вы помогали Егору?
— Я искал того, кто сохранил личность. Думал, это будет Вера.
Он снова посмотрел на экран.
— Ошиблись?
— Да. Она не сохранила себя. Она сохранила вас.
Я не сразу нашёл, что ответить.
— Значит, мы для вас всё ещё данные?
— Да, — сказал Николай. — Но теперь это единственные данные, которые могут остановить следующий набор детей.
Я смотрел на него и понимал, что он не оправдывается. Даже не просит прощения. Просто стоит здесь, как сломанный инструмент, который всё ещё пытается выполнить последнюю задачу.
— Ненавижу, когда взрослые говорят разумно, — сказал я и вышел.
Раздался звонок на телефоне Романа. Он нахмурился и взял трубку. Послушал какое-то время, потом подошёл ко мне и протянул телефон. Я взял его, а воспитатель отошёл к брату.
— Алло? — голос Руслана. — Миша?
— Угу, — я улыбнулся. — Ты чего это?
— Воспитательница собрала всех в игровой. Сказала, что пару дней мы будем жить как в лагере.
— Чё? — я нахмурился.
— Ну, спальники, фильмы допоздна, никаких уроков, — он выдохнул, — все радуются.
— Но не ты… да?
— Ты вернёшься? — спросил он шёпотом.
— Да, обещаю.
— Мне странный тип снится, уже второй день… — он замолчал. — Такой, с грустными глазами. Всё говорит, что хочет, чтобы его какой-то седьмой остановил.
Я вскочил на месте и даже выронил телефон.
— Чё? Расскажи подробнее! — закричал я.
— Видимо, отпечаток, оставленный в подсознании мальчика, — обеспокоенно начала Нира, — работает как приёмник. Это случайность, но шанс был. Теперь он подключён к сети носителей.
— Да нечего в целом говорить, — он замолчал.
— Мы можем его отключить, — сказала Нира.
— Руслан, Нира может отключить тебя от сети… чтобы ты больше его не видел.
— Он настоящий? — в голосе прозвучало удивление.
— Да, — я выдохнул. — Это Елисей.
— Ему плохо, Миша. Он надеется, что ты поможешь. Не нужно меня отключать, я не маленький.
— Ох, как он мне напоминает тебя, — с сарказмом взъелась Нира. — Мальчишки и в глобальной сети мальчишки.
— Ладно, мне нужно бежать, пока! — сказал Руслан и положил трубку.
В голове остались слова Ниры. В чём-то она права: Руслан похож на меня. Так же хочет быть полезным. Вдалеке пели птицы, где-то рядом куковала кукушка, и всё это — под нескончаемый шелест листьев.
Мы вернулись к Нулевой, как настоял брат. Роман следовал по пятам, а Николай остался ожидать наёмников. В комнате нас встретил холодный синий свет.
— Нулевая, где находится тайник Веры? — спросил я на входе.
— Данные защищены для образца семь. Это было требование образца номер один.
Егор подошёл ко мне и махнул куда-то на потолок.
— Скажешь ей?
— Нулевая, — я выдохнул, — скажи, что знаешь.
— Вижу, что условия соблюдены, образец номер семь. Расшифровка архива.
Мы с Егором усмехнулись. Рома стоял со своим телефоном и играл в «Змейку» с характерными звуками. Иногда он поднимал взгляд на нас с братом и резко выпрямлялся.
— Местонахождение тайника установлено. Маяк Кандалакшский створный задний.
— Маяк? — удивился я.
— Подтверждаю. Створ ведёт по северо-западной части пролива Кибиринская Салма к морскому торговому порту.
Нира сразу просчитала путь до места. Четыре часа в пути.
— Наёмники на месте, — сказала она. — Я указала точки охраны.
— Поехали, — сказал Егор.
Рома встрепенулся, пряча телефон, и уставился на нас с братом.
— Куда? Сейчас? — спросил воспитатель. — Я еду с вами.
— Не нужно, — махнул Егор. — Там может быть опасно.
— Тем более еду, — отрезал он.
В коридорах стало людно. Вооружённые люди в полной экипировке стояли у каждого закутка. На выходе мы встретили Николая и сообщили ему пункт назначения.
— Сначала едем в детский дом, — сказал Рома. — Инга ждёт.
За окном вечерело. Небо уже стало совсем глубоким, тёмно-синим, с россыпью звёзд. Николай за рулём кивнул, и мы поехали.
Инга встретила нас у входа. Она сказала всем остаться и подождать меня. Мы зашли в нашу квартиру. На моей кровати лежали термос, бутерброды, запасные носки и дождевик. Инга взяла какой-то рюкзак и начала его заполнять. Руслана не было.
— Почему вы мне помогаете? — я опустил голову. — Вы могли бы просто уйти. Сдать меня. Это было бы безопаснее.
Воспитательница замерла и медленно опустила руки. Выдохнула и посмотрела на меня.
— Знаешь, я двадцать лет работаю с детьми.
Она подняла взгляд куда-то к потолку и продолжила:
— Видела всяких: сломанных, злых, запуганных… но ты, — она посмотрела на меня и положила ладони мне на щёки, — первый, кто даже не знает, что такое любовь.
Она погладила меня по волосам, словно поправляя прядь.
— Первый, кто говорит «принято», — Инга усмехнулась, — как солдатик.
В её глазах поблёскивал свет из окна.
— У меня был брат, — она отвернулась к рюкзаку. — Он служил. Погиб в Чечне. Ему было девятнадцать.
Лицо Инги исказилось, появились слёзы.
— Я… Он тоже не знал, что такое мороженое… — она покачала головой. — В детстве у нас не было денег.
Она выпрямилась и вздохнула.
— Я не спасла его, — она шмыгнула носом и вытерла слёзы. — А тебя — могу. Не спрашивай почему. Просто прими.
Она застегнула рюкзак и вышла, не обернувшись. Я стоял, пытаясь прийти в себя. Нира молчала.
— Ты всё же пришёл? — в комнату зашёл Руслан.
Мальчик подошёл и крепко обнял меня. Он посмотрел на рюкзак, на меня и снова прижался.
— Братик, — сказал я, — мне нужно уехать, но я вернусь, слышишь?
— Надолго?
— Нет, — я замотал головой. — Завтра уже вернусь.
Руслан не сразу отпустил. Пальцы цеплялись за мою куртку так, будто я мог раствориться прямо у него на глазах. Я хотел пошутить, но в горле стало тесно. Только потрепал его по волосам и кивнул, стараясь выглядеть уверенно.
Я взял рюкзак и вышел. Фары машины тускло выхватывали дорогу ближним светом.