Шёл четвёртый день.
Гришу почти никто не трогал.
Он вставал,
ходил в душ,
приходил на еду,
а потом снова ложился на кровать.
Саша с Марком постоянно возились рядом:
играли в настольные игры,
спорили,
иногда смеялись.
Но всегда тихо.
Будто боялись задеть его слишком громким звуком.
Утром, когда все проснулись, Гриша молча поднялся и начал заправлять кровать.
Разгладил складки на одеяле.
Взбил подушку и поставил её треугольником у изголовья.
Саша наблюдал за ним с приподнятыми бровями.
Плечи были напряжены.
— Ты… как?
— Никак, я тут подумал…
Он прикусил нижнюю губу и начал щипать палец.
— Он же теперь не мучается.
Уголки губ дрогнули, будто мальчик пытался удержать улыбку.
— Значит… ему теперь лучше.
Саша сразу залился краской.
— Ты его сильно любил?..
— Ну… — Гриша фыркнул. — Он меня учил деревья белить. Я ему на грядках помогал…
На секунду мальчик рассмеялся — звонко, запрокинув голову. Саша вздрогнул от этого звука.
— Я у него всю морковку с грядок жрал, а попки с ботвой обратно в землю втыкал!
— Чего?.. — Саша уставился на него и тоже искренне засмеялся. — Ты вообще больной…
Но Гриша почти сразу опустил голову.
Улыбка дрогнула и потухла.
— Не сильнее, чем от мамы… А больно всё равно.
Из-за двери послышались крики.
Гриша дёрнулся и переглянулся с Сашей.
Мальчик подошёл к двери и остановился.
— Пошли?.. — он кивнул в сторону коридора. — Вместе?
Сашка хихикнул и, юрко вскочив с кровати, натянул одежду.
В коридоре их встретил новый мальчик.
Ровная модная причёска.
Электронные часы на запястье.
В руках — последняя модель телефона.
Прямая спина.
Размашистые движения.
Громкий смех.
— О, — он уставился на Гришу. — Вот, сразу видно — нормальный пацан.
Мальчик шагнул к нему.
Гриша сразу попятился.
Между ними тут же появился Паша.
— Слышишь, урод, — он толкнул новенького в грудь, — ещё хоть на метр к нему подойдёшь — сам уже никуда не уйдёшь. Понял?
— Я вообще-то Тимур, — буркнул тот. — Мог бы и по имени.
Он плюхнулся на стул и оглядел комнату.
— Чё вы все такие тухлые? Я в интернете читал, как вы тут живёте. Делай что хочешь, гуляй, жри сладости…
— Чего это он? — нахмурился Гриша и тихо спросил у Саши.
— Домашний, — исподлобья бросил тот взгляд на Тимура. — Успел рассказать, пока ты спал. Наврал опеке, чтобы его сюда забрали.
— Ничего я не врал, — Тимур вытянул ноги. — Задолбали они всё за меня решать!
Паша уставился на него так, будто увидел сумасшедшего.
— Ты идиот… — выдохнул он. — Блин, я просто не верю…
— Я… — подал голос Гриша. — Думал, что здесь ненормальные.
Он опустил голову и начал щипать кожу возле запястья.
— Был как он, — Гриша кивнул на новенького. — Мы… здесь не…
Он резко замолчал и заплакал, уронив руки.
Сквозь слёзы мальчик поднял голову.
Паша стоял вполоборота, нахмурившись.
Саша держал ладонь у него на плече.
— Давайте на кухню, — бросил Сергей, появившись сзади. — Завтракать пора.
Тимур быстро собрался и сел за стол ровно, будто в школе.
За завтраком помогали Гриша и Саша.
Они раздавали тарелки с манной кашей, кусочком сыра и сливочным маслом.
— Дядя Серёжа, — подал голос Лёва, — а ты говорил, что с телефоном нельзя. Я тоже хочу поиграть.
Он показал пальцем на Тимура, не отрывавшегося от экрана.
— Тимур, — воспитатель говорил мягко, но твёрдо, — убирай телефон. На кухне мы ими не пользуемся.
Тот встал и вышел, всё так же глядя в экран.
Воспитатель выдохнул и пошёл следом.
Через минуту Тимур уже сидел на месте, а телефон лежал у Сергея в кармане.
— А чё, бургеров нет? — Тимур поморщился.
— Ты в детдоме. Не в ресторане, — низко бросил Коля. — Жри что дали.
Дима прыснул со смеху.
Остальные переглянулись и заулыбались.
— Блин, — Гриша посмотрел в пустую керамическую миску, — а с сыром оказывается вкусно!
— И как вообще кто-то до этого додумался? — ответил Лёва, доедая последнюю ложку.
— Это фея, — засмеялся Паша. — Прилетела и рассказала.
— Угу, — фыркнул Лёва и важно кивнул. — Феи вообще крутые.
Гриша широко улыбался, переводя взгляд с Паши на младшего, который уже почти вылизывал миску.
— Не понял… — Тимур вытаращился на них. — Вы чё, реально верите?
— Ну ты же верил, — бросил Дима, — в бургеры в дэдике.
На этот раз никто уже не сдержался.
Смех звонко разлетелся по кухне.
Гриша тихо выдохнул, взял свою посуду и подошёл к раковине.
— Только не мой! — простонал Лёва. — Пожалуйста!
— Нет, — Коля сразу замотал головой. — Сегодня Тимур.
Сергей тяжело выдохнул, достал из кармана телефон и передал Коле.
— Как закончит — отдашь.
Он кивнул старшему и вышел из кухни.
— Так и чё, всё это было брехнёй? — насупился Тимур, скрестив руки.
— Чего именно? — Саша вопросительно уставился на него.
— Ну… сладости, нормальная жизнь, свобода…
— Ну, у нас и правда нормально, — тихо сказал Марк.
— Сладостей на Новый год дофига было, — сказал Лёва, облизывая ложку. — Сейчас уже кончились.
— Ха! Чьими стараниями? — Саша закатился смехом.
Лёва показал ему язык.
Ребята начали подниматься из-за стола.
Гриша вышел на улицу вместе с Марком и Сашей.
Погода стояла тёплая.
Голубое небо,
шелест листвы на дубе,
стрёкот птиц где-то высоко над двором.
Мальчишки щурились от солнца и ждали, пока Саша зашнурует кроссовок.
— Пошли в заброшку? — предложил Марк.
— Погнали! — крикнул Саша и рванул к калитке.
Запах стоял особенный:
сухая древесина с лёгкой горечью,
сладковатый запах вспаханной земли
и горячего асфальта.
Мальчишки обогнули детский дом и вышли к полю.
На горизонте темнела кедровая опушка.
Рядом тянулось пшеничное поле,
а между ними — широкая желтоватая грунтовая дорога.
Гриша остановился и прикрыл глаза ладонью от солнца.
Вдохнул глубже, задержал дыхание на пару секунд, потом шумно выдохнул.
Мальчишки ушли чуть вперёд.
Потом обернулись,
засмеялись
и замахали ему руками.
Когда они вышли на грунтовую дорогу, слева потянулся старый лес.
Земля здесь была мягкой,
заросшей травой,
молодыми ростками
и мхом вокруг пней.
Вскоре между деревьями показалась река.
Берег плавно изгибался вдаль,
а потом снова возвращался к горизонту.
Впереди, на самой кромке между полем и рекой, виднелась белая часовня.
Она стояла совсем одна.
Высокая,
неподвижная,
словно маяк посреди пустоты.
Гриша не отводил от неё взгляда и сам не заметил, как ускорил шаг.
— Это что такое?.. — тихо спросил он, догоняя ребят. — Церковь?
— Заброшенная деревня, — ответил Марк. — Там круто.
— Угу, — сразу встрял Саша. — Особенно на колокольне.
Слева поскрипывали старые кедры.
Этот звук смешивался с шелестом пшеницы,
редким пением птиц
и стрёкотом кузнечиков в поле.
Запах горячего асфальта давно исчез.
Теперь воздух был густым от смолы,
сырой древесины
и тёплого минерального запаха земли.
Ребята свернули на тропу между лесом и небольшим островком деревьев.
Под ногами мягко пружинил слой сухих иголок.
Гриша провёл ладонью по коре старого кедра.
Шероховатая,
грубая,
с глубокими трещинами.
Он вдруг остановился и уставился на руку.
Пальцы блестели.
— Это… — мальчик нахмурился. — Что такое?
Марк обернулся.
Саша подошёл ближе и сразу расплылся в улыбке.
— Смола… — хихикнул он. — В реке отмоешь.
— Или просто разотри, — бросил Марк.
Гриша растёр смолу между пальцами, но взгляд его уже скользнул дальше.
У корней кедра, среди иголок, что-то янтарно поблёскивало.
Он присел на корточки и осторожно разгрёб подстилку. Под пальцами оказался гладкий камешек, чуть тёплый от солнца.
Гриша поднял его к свету — и замер.
Внутри янтаря застыла кедровая иголка.
Тёмно-зелёная, тонкая, она просвечивала сквозь медовый оттенок смолы. Казалось, ветер только что сорвал её с ветки.
По краям янтаря вспыхивали рыжеватые блики.
— Смотрите…
Гриша протянул камень друзьям.
Саша осторожно коснулся янтаря.
— Точно древний, — тихо сказал он.
Марк ничего не ответил, только улыбнулся.
Где-то в глубине леса снова застучал дятел.
Ребята обогнули островок леса.
Внизу, возле часовни, показались маленькие коричневые домики — отсюда они казались россыпью камней.
Слева склон резко уходил вниз.
Кедры росли где-то посередине, будто ребята поднялись на несколько метров над землёй.
От склона вглубь леса уходила узкая тропинка.
Она была усыпана иголками и темнела среди деревьев.
— А там что? — Гриша кивнул в сторону тропы.
— Дорога к мельнице, — Марк махнул рукой в лес. — Она рядом с красным амбаром.
— Потом сходим, — бросил Саша.
Река становилась всё ближе.
Воздух здесь был влажным, густым.
У берега белела россыпь камней, будто кто-то мазнул по земле акварельной кистью.
Дома теперь выглядели больше и старее.
Тёмно-коричневые брёвна местами прогнили, а на древесине вспыхивали светлые блики.
Черепичные крыши проваливались пятнами до серых досок.
Саша перепрыгнул через ветхий деревянный забор прямо в высокую траву.
Потом ловко полез на дом — по торчащим из угла брёвнам.
Добравшись до крыши, он обернулся и широко улыбнулся Грише с Марком.
Ветер тянул сыростью старого дерева и запахом одуванчиков, рассыпанных жёлтыми пятнами среди травы.
Марк махнул рукой и пошёл по каменистой дорожке к часовне.
Гриша двинулся следом.
Он не отводил взгляда от белого кирпича и тёмного дверного проёма, за которым стояла прохладная тень.
— Сань! — Гриша обернулся. — Пошли!
Гриша вытер мокрый лоб, когда Саша догнал его.
Вместе они зашли внутрь часовни.
Пахло сыростью,
мелом
и старым деревом —
как в забытой библиотеке.
На стенах тянулись красные, синие и позолоченные росписи.
Мужчины в длинных плащаницах,
старославянские надписи,
потускневшие лики.
Местами штукатурка осыпалась, открывая белый камень под ней.
В узком окне справа не хватало нескольких стёкол.
Осколки лежали на полу и рассыпали блики по плитке.
Марк остановился у лестницы наверх, почти перегородив проход.
Саша сразу пошёл дальше.
Проходя мимо, он слегка толкнул Гришу в плечо.
Тот стоял, опустив голову, и носком кроссовка водил по узорам на плитке.
— Там не рухнет?.. — Марк прикусил губу и посмотрел наверх.
— Да не, — Саша махнул рукой. — Не тупи, пошли.
Мальчики поднимались друг за другом.
В одном из пролётов вместо окна зиял пустой проём.
Свет входил косыми лучами и подсвечивал пыль в воздухе.
Шаги отдавались глухим эхом и долго возвращались под своды.
На полу лежали свёрнутые канаты.
Над головой тянулась большая подгнившая балка, а посередине темнел старый узел.
С четырёх сторон — высокие окна с полукруглыми верхами.
Ветер свободно проходил сквозь часовню, свистел где-то под потолком и трепал волосы мальчишек.
— Это… — Гриша ткнул пальцем в стену и замолчал.
Над окнами, по всему кругу, тянулась выцветшая надпись:
«За души преставльщихся, да отженется тьма».
Гриша шевелил губами, читая слова и поворачиваясь вслед за надписью.
— Старославянский, — буднично сказал Марк. — Церковь же.
— А чё это значит? — спросил Саша.
Марк только пожал плечами и опёрся на кулаки, глядя в окно.
— Отженется… — прошептал Гриша. — Типа разведётся? Как в браке?
Саша не выдержал и прыснул со смеху, сразу прикрыв рот кулаком.
За его спиной пролетели две сороки, резко свернули над полем и ушли к лесу.
Гриша застыл у проёма, медленно опуская руку.
Поле пшеницы тянулось до самого горизонта.
Дорога разрезала его надвое, как пробор в волосах.
Дальше поднимались дома:
новые,
старые,
с серыми крышами и блестящими окнами.
Справа темнел лес.
За верхушками деревьев угадывалось шоссе.
— Вот там, — Гриша поднял руку и показал вдаль. — Оттуда я приехал.
Саша с Марком переглянулись.
А потом молча отвернулись каждый к своему окну.
Гриша подошёл к свободному окну рядом со спуском вниз.
Отсюда река казалась широкой и медленной.
Возле старых домов шумели молодые берёзки, а среди верхушек темнели птичьи гнёзда.
Гриша задержал взгляд на доме в самом конце деревни.
Светлые брёвна потускнели от времени.
Соломенная крыша местами просела.
Покосившийся деревянный забор облезал белой краской.
— А тут вообще никто не живёт? — спросил он.
— Не-а, — Саша подошёл ближе. — Марк тут от воспитателей прятался.
Он ткнул пальцем в сторону дома.
— Хы, — усмехнулся Марк. — Там даже кровать есть.
Гриша оживился и сразу обернулся к ребятам.
— Погнали посмотрим?
Мальчишки переглянулись и направились к узкому проходу вниз.
Спускались аккуратно, выбирая, куда поставить ногу.
Ладони скользили по холодной стене — перил здесь не было.
Когда они вышли наружу, в лицо сразу ударил тёплый воздух и солнечный свет.
Мальчишки прищурились.
Сашка тут же поскакал вперёд.
Марк положил руку Грише на плечо и тихо сказал:
— Ты второй, кто узнает, где я прячусь.
Он смущённо улыбнулся и потёр шею.
— И… часто прячешься? — Гриша посмотрел на него.
— Теперь уже реже, — сказал Марк и пошёл дальше.
Саша к тому времени уже перемахнул через забор.
Среди высокой травы виднелась только его голова.
Мальчики подошли к дому.
На деревянной двери висела тяжёлая чёрная ручка-кольцо.
Марк ухватился за неё и потянул на себя всем телом.
Дверь открылась с вязким скрипом, выпуская наружу влажный запах старого дерева.
Внутри брёвна казались почти чёрными.
Только на спилах светлели годовые кольца.
У стены стояла кровать.
Из старого матраса торчала солома, а вместо подушки лежал льняной мешок, набитый сухой травой.
Рядом — грубо сколоченный стол.
Ножки были кривыми, будто их строгали наспех.
На столешнице стояла странная лампа:
потемневшая медь,
разбитое стекло
и огарок свечи внутри.
Гриша подошёл ближе к окну.
Слева на стене висела картина.
Он мазнул по ней взглядом и уже отвернулся,
но сразу остановился.
Потом подошёл обратно.
На картине была маленькая девочка в красном платке с белыми кружками.
Одной рукой она держалась за взрослого, присевшего рядом.
Другую тянула вверх —
к воздушному шарику, улетавшему в голубое небо.
Пальцы были широко раскрыты,
будто она всё ещё пыталась удержать нитку.
Саша толкнул створку окна.
Она легко распахнулась, и дом сразу наполнился шумом реки и свистом ветра.
— Шарик… — сказал Гриша.
Мальчики обернулись к нему.
— Мне нужен шарик.
Марк сидел на кровати, Саша — у окна.
Оба молча уставились на Гришу.
— Чё?.. — Саша даже приподнял брови.
— Нафига тебе шарик? — Марк нахмурился. — Ты совсем, что ли?
Он покрутил пальцем у виска.
— Нет, — быстро замотал головой Гриша. — Он же летит в зенит… понимаете?
— Куда-а?.. — протянул Саша, опираясь спиной о брёвна.
Гриша подбежал к окну и показал в небо.
— Туда.
Марк моргнул, резко мотнул головой и уставился на Гришу.
— Погоди… Ты хочешь отпустить шарик?
Гриша обернулся к ним.
Сначала посмотрел на Марка — тот сидел, прижавшись к стене на своём соломенном матрасе.
Потом — на Сашу, который задумчиво чесал висок.
— Я письмо к нему привяжу, — сказал Гриша.
Он подошёл к картине и поднял глаза на девочку с шариком.
— И отпущу.
— Ла-адно… — протянул Саша. — Я вообще не знаю, где шарик взять.
Он развёл руками.
— В дэдике где-нибудь есть, наверное… — задумался Марк.
Потом резко поднял голову и посмотрел на Гришу.
— Я тоже хочу написать.
Он сглотнул и быстро добавил:
— Очень хочу. Можно?
Гриша посмотрел сначала на Сашу, потом на Марка.
И молча кивнул.
После этого снова повернулся к картине.
— А она вообще откуда?.. — голос у него слегка ломался. — Ты повесил?
— Не-а, — Марк замотал головой. — Стол перевёрнутый был. Я его поднял, а картина под ним лежала. Ну я и повесил на гвоздь.
Саша ловко выпрыгнул в окно.
Снаружи сразу донеслось:
— Всё! Я на речку!
Марк поднялся с кровати и подошёл к картине.
Провёл пальцами по потрескавшейся краске и обернулся к Грише.
Тот стоял задумавшись:
брови сдвинуты,
палец у губ.
— Пошли?
— Угу, — кивнул Гриша и повернулся к выходу.
Марк ткнул Гришу в плечо и, махнув рукой, побежал к другой стороне дома.
Пробравшись через заросший участок, мальчишки перелезли через забор и начали спускаться к реке.
На склоне вспыхнули васильки.
Ярко-синие, они тянулись почти до самой воды, будто кто-то рассыпал по траве кусочки неба.
Ниже, у берега, лежали белые камушки вперемешку с глиной и мокрой тёмной землёй.
Ребята быстро скинули одежду и вбежали в воду к Саше.
Тот уже плескался посреди течения, размахивал руками и обрызгивал всех вокруг.
Капли вспыхивали на солнце и сразу исчезали.
Течение оказалось сильным.
Саша сразу предупредил, чтобы далеко не заплывали.
Мальчишки ныряли,
толкались,
плескались
и помогали друг другу подпрыгивать над водой.
Солнце поднялось почти в зенит.
Колокольня бросала длинную тень на реку.
Гриша остановился и поднял голову.
Тёмный силуэт часовни резко выделялся на фоне ослепительного неба.
— Офигеть… — Гриша провёл ладонью по мокрому лицу. — Смотри, какая чёрная.
— Угу! — крикнул Саша и с разбега прыгнул ему на спину. — Ныряем!
Последнее слово он проорал как команду и исчез под водой, разбивая отражение солнца дрожащими кругами.
Накупавшись, мальчишки шли обратно в одних плавках, неся одежду в руках.
Саша первым нарушил тишину:
— Я тоже письмо напишу.
Он шёл с опущенной головой, пиная носком мелкие камушки.
— Только… не уверен, — Саша поднял глаза к небу. — Папа, наверное, не там.
— А мои… — Марк сглотнул. — Мои точно там.
Он прижал одежду к груди и поднял подбородок, будто удерживал что-то внутри.
Гриша покосился на него и сразу отвёл взгляд.
— У тебя тоже никого?.. — тихо спросил он. — Блин… прости.
— Да нормально, — Марк махнул рукой. — Я уже привык.
Он помолчал немного.
— Пожар был. А я в лагере тогда.
— Марк, не надо… — простонал Саша. — Не мучай себя.
Марк посмотрел на Гришу и попытался улыбнуться.
Губы дрожали.
— Так что да… — тихо сказал он. — У меня тоже никого.
Мальчишки остановились на кедровом островке и сели на поваленное дерево.
Марк рассказал, что ему тогда было восемь.
В конце смены за ним никто не приехал.
Через два дня его забрала опека — сразу в детский дом.
Никто ничего не объяснял.
Только говорили:
«родители пока не могут».
Он долго думал, что его просто бросили.
А потом психотерапевт показал фотографии из личного дела.
Обгоревшая стена.
Ни крыши.
Ни окон.
Ребята слушали молча.
Только Саша время от времени отмахивался от комаров, круживших над ними маленькой тучей.
Когда Марк замолчал, лес снова наполнился стрёкотом и ветром.
Он посмотрел на Гришу.
— Я знаю, как тебе сейчас.
Марк сглотнул и опустил взгляд.
— И ты говорил, что это пройдёт…
Он резко замотал головой.
Слёзы разлетелись по щекам.
— Врут.
Марк сжал ладонями футболку на груди.
— Не проходит. Вот здесь тянет… и болит.
— Марк… — Саша то смотрел на него, то снова отводил взгляд. — Тебе вообще легче не стало?
— Вообще нет, — тихо ответил Марк, не поднимая головы.
Повисла тишина.
— А у меня по-другому, — Саша повернулся к Грише.
Он сжал футболку на груди.
— Я вроде тоже чувствую… но сейчас она маленькая.
Гриша нахмурился.
— А у меня пусто.
Он пожал плечами и тихо спросил:
— Значит… вернётся?
Они встретились взглядами с Марком.
Тот смотрел исподлобья, мокрыми глазами.
И коротко кивнул.
Через секунду кивнул и Саша.
Мальчики ещё немного посидели молча, а потом поднялись и пошли дальше.
Когда мальчишки вернулись в детский дом и поднялись к квартире, крики были слышны ещё из коридора.
Марк сразу выдохнул и переглянулся с Сашей.
Гриша пошёл вперёд первым.
Возле ванной собралась почти вся группа.
Паша стоял посреди коридора, скрестив руки, и с кривой ухмылкой смотрел на Тимура.
Дима обнимал заплаканного Лёву.
— Да пошли вы! — кричал Тимур. — Я виноват, что у вас никого нет? У меня мать есть! Отец есть! А вы тут…
Он не договорил.
Паша сорвался с места так резко, будто его толкнули.
Тимур с грохотом влетел в дверь кухни и рухнул на пол.
Гриша замер у поворота коридора.
Лицо Паши было красным, глаза мокрыми.
Лёва закрыл лицо руками.
Кто-то из мальчишек нервно заулюлюкал, кто-то сразу попятился назад.
— Ещё раз, — хрипло сказал Паша. — Скажи что-нибудь про мою мать.
Гриша стоял в двух шагах и не двигался.
И вдруг Саша резко схватил его за плечо и дёрнул назад — к стене.
Сильно.
Почти грубо.
— Не лезь, — прошипел он. — Стой здесь.
— Сань…
— Я сказал: не смотри!
Саша заслонил Гришу собой.
Из-за его спины доносились:
грохот,
топот,
крик Тимура,
чей-то сорвавшийся голос:
— Хватит! Руку ему держи!
Раздался сухой хруст.
И сразу стало тихо.
Через секунду в квартиру влетел Сергей.
Он резко остановился посреди коридора, быстро осматриваясь.
Потом шагнул вперёд и оттолкнул Сашу с дороги.
Саша отшатнулся в сторону, и Гриша увидел:
Паша у стены, тяжёлое дыхание, дрожащие руки.
Тимур на полу, прижимает к себе руку, лицо мокрое от слёз и крови.
Саша всё ещё держал Гришу за плечо.
Так сильно, что пальцы побелели.
Колени у него дрожали.
Мальчишки зашли в зелёную комнату.
Кровать Тимура, ещё недавно идеально застеленная, теперь была смята.
Марк сидел на своей кровати, сжав плюшевую игрушку так сильно, что та потеряла форму.
Голову он не поднимал.
— Чё там с этим уродом?.. — процедил он.
— Руку сломал, — пожал плечами Саша. — Неловкий. Упал.
Марк коротко прыснул.
Потом снова сжал игрушку в ладонях.
— Он мне ночью знаете что рассказывал?..
Саша подошёл к кровати Тимура и дёрнул одеяло, расправляя его обратно.
Гриша сел на ковёр.
Марк говорил, не поднимая головы:
— Он думал, у нас тут везде компы. Что можно играть сколько хочешь. Что режима нет… что тут все весёлые и свободные.
Он усмехнулся, не разжимая губ. Желваки на скулах заходили.
— А потом достал свой дебильный телефон и начал фотки показывать.
Марк наконец поднял глаза.
— Дом.
Машину отца.
Подарки свои.
Он сглотнул.
— Говорил, что велик на день рождения — это плохой подарок.
В комнате стало тихо.
— Пашу накажут? — спросил Гриша.
— Нет, — сразу замотал головой Марк.
Саша нервно засмеялся.
— Да никто не скажет, что это Паша его бил. Я вообще видел, как Тимур на руку упал.
Он посмотрел на Гришу.
— Встал… и ещё раз упал.
— Угу, — тихо кивнул Гриша. — Я тоже видел.
Мальчишки болтали почти до самого обеда.
А вечером снова собрались за настольной игрой.
На этот раз Грише наконец повезло.
Он уже сидел с довольной улыбкой и ждал, кого возьмёт с собой в победители.
В дверь постучали.
Три раза.
Размеренно.
Довольно громко.
Через несколько секунд дверь открылась.
На пороге стояла Вера Александровна.
Тёмные волосы падали ей на плечи, а в карих глазах читалась усталость и какая-то скрытая тревога.
— Так, — она негромко прокашлялась, оглядывая коридор за спиной. — Сейчас все спокойно идёте на кухню. Без беготни.
Мальчишки переглянулись.
Дождались, пока дверь снова закроется, и только тогда начали подниматься.
— Ну всё… — выдохнул Марк. — Трындец Серёже.
— Это кто вообще? — спросил Гриша, отряхивая шорты.
— Директриса наша, — Саша хлопнул его по плечу.
Марк с Сашей уже стояли у выхода, когда Гриша вдруг остановился у окна.
На ветке напротив сидела сорока.
Она двигала клювом, будто что-то бормотала себе под нос.
А потом резко вспорхнула и улетела.
— Чё за… — прошептал Гриша.
В коридоре выстроилась странная очередь.
Мальчишки стояли вдоль стены друг за другом, но никакого порядка не было:
впереди — Лёва,
за ним — Коля,
дальше вообще вперемешку.
Дверь на кухню была закрыта.
Из-под неё даже свет не пробивался.
— И чё это такое?.. — Саша развёл руками и оглянулся.
— В очередь вставай, — сказал Дима. — По одному вызывают.
Марк коротко хмыкнул.
— Думают, мы ещё не сговорились?
Саша сразу толкнул его в плечо и показал глазами:
молчи.
Мальчики уже сидели на полу больше получаса. Кто-то достал карты, и они играли в дурака. Никто не разговаривал, будто немой театр. Вскоре настала очередь Гриши.
Вера Александровна, выпуская Диму, громко крикнула:
— Следующий.
На кухне Сергей стоял, рядом был доктор, которого Гриша сразу узнал — психотерапевт. Ещё какая-то женщина с раскрытой папкой, в очках и черной ручкой.
Стоило Грише зайти внутрь, как дверь закрыли, а Вера Александровна взяла половую тряпку и подоткнула ей щель внизу.
— Садись, — пригласил доктор, — не бойся.
Женщина закончила писать в папке, подняла голову и приспустила очки. Записала имя и фамилию Гриши, а затем кивнула врачу.
— Итак, сегодня произошло событие, — доктор прокашлялся, — расскажи о нём, всё что знаешь.
— Мы гуляли на речке, купа…
— Нет, — женщина хлопнула рукой по столу.
— Вер, ну и что за бардак? — она показала на мальчика, — объяснишь может?
— Гришенька, мы тебя хотим спросить про то, что случилось с новеньким мальчиком. С Тимуром, когда вы вернулись с прогулки.
— Вообще, расскажи, что ты слышал или увидел, когда вы зашли, — опять влезла женщина.
— Ну, сначала слышали крики…
— Какие? Чьи? Что кричали? Откуда? — перебила она.
— Ну всякие, — Гриша пожал плечами, — не разобрать было. А когда мы уже зашли, то стало понятно, что это вот здесь, — он показал на дверь кухни. — Но я толком не видел, только слышно было, а потом я подошёл.
— Кто с тобой подошёл? — спросила Вера Александровна.
— Саша и Марк.
Директриса кивнула и улыбнулась, предлагая жестом продолжать.
— Ну… когда мы ещё подходили, — Гриша сглотнул, — Тимур говорил, что у него родители живы, а мы…
Он вытянул руку и провёл ладонью в сторону коридора.
— Кто «мы»? — спросила женщина.
Гриша поднял на неё мокрые глаза.
— Мусор.
Он замолчал на секунду.
— Му-сор, который выбросили.
Каждый слог прозвучал отдельно и жёстко.
Женщина отвела взгляд и быстро что-то записала в папке.
— Дальше.
Гриша посмотрел на Сергея.
Тот подмигнул ему. Губы Сергея дёрнулись вверх и тут же опустились.
— Потом он упал.
Женщина медленно подняла голову.
Очки сползли ниже.
— Григорий, — её голос стал очень ровным, — ты понимаешь, что сейчас говоришь?
Доктор положил ладонь ей на плечо.
Она резко дёрнула им, сбрасывая руку.
— Не надо, — процедила женщина. — Не надо меня успокаивать.
Теперь она смотрела только на Гришу.
— У мальчика перелом руки. Сотрясение. Гематомы.
Она достала лист из папки и коротко пробежалась глазами.
— Ты утверждаешь, что он просто упал?
Гриша вытер мокрое лицо рукавом.
Голос дрожал, но он всё равно ответил:
— А чего вы хотите?.. Чтобы я соврал?
В комнате повисла тишина.
Женщина сняла очки.
— Ты понимаешь, что за ложные показания бывают последствия?
Сергей резко напрягся у окна.
Доктор бросил на женщину быстрый взгляд.
А Гриша вдруг выпрямился.
Совсем чуть-чуть.
— Он несколько раз падал, — твёрдо сказал мальчик.
— А вот сейчас — достаточно.
Голос Веры Александровны прозвучал так резко, что все замолчали.
Она шагнула вперёд и тяжело опёрлась ладонями о стол.
— Я не собираюсь слушать угрозы ребёнку в своём детском доме.
Женщина в очках подняла голову.
Вера Александровна не отвела взгляда.
— Хотите разбираться — разбирайтесь нормально. Ещё раз услышу подобный тон, и заявление напишу уже я.
Доктор приподнялся, будто собирался что-то сказать, но снова сел.
Перевёл взгляд на Сергея.
Потом — на Гришу.
И устало выдохнул:
— Господи… дайте ребёнку воды.
Сергей тут же поднялся.
Быстро налил воду из фильтра и протянул стакан Грише.
Мальчик взял его двумя руками.
Вода дрожала мелкими кругами.
Доктор молча следил за ним, качая головой.
— А мне, — голос женщины стал заметно тише, — я так понимаю, воды никто не предложит?
Сергей закатил глаза и шагнул к шкафу.
— Нет, — сразу остановила его Вера Александровна. — Назад встань.
Она кивнула в сторону окна.
— Взрослая женщина. Сама справится.
Директриса осталась стоять рядом с Гришей, скрестив руки на груди.
Мальчик держал стакан обеими руками и пил маленькими глотками, почти прижимая холодное стекло к подбородку.
Женщина подошла к шкафам.
Раздражённо открывала дверцы одну за другой, пока не нашла стаканы.
Вытащила прозрачный рифлёный стакан и налила воды из-под крана.
— Ну что ж, — сухо сказала она. — Я это запомню.
Она быстро выпила воду, поморщилась и бросила стакан в раковину.
Раздался резкий хруст.
Вера Александровна даже не вздрогнула.
— Порча имущества, — монотонно произнесла она. — Счёт сегодня отправлю.
Женщина повернулась к столу.
Прокашлялась.
— Итак… вернёмся.
Дверь кухни неожиданно распахнулась.
На пороге стоял мужчина в полосатой сорочке, тёмном жилете и идеально выглаженных брюках.
Высокий.
С прямой спиной.
У серых глаз — мелкие морщинки.
Он машинально потёр тонкое золотое кольцо на пальце и окинул комнату быстрым взглядом.
— Ох… — Вера Александровна сразу оживилась. — Константин Георгиевич, как хорошо, что вы приехали.
Она чуть отступила назад и положила ладонь Грише на плечо.
— У нас тут, понимаете ли, крайне своеобразная беседа с ребёнком.
Мужчина коротко кивнул.
Спокойно пожал директрисе руку и перевёл взгляд на женщину из опеки.
Пауза затянулась всего на секунду, но в кухне стало заметно тише.
— Можно я поговорю с мальчиком? — мягко спросил он.
Не дожидаясь ответа, мужчина подошёл ближе и присел перед Гришей на корточки.
— Привет.
Он говорил спокойно, почти негромко.
— Меня зовут Константин Георгиевич. Я здесь для того, чтобы следить, чтобы с детьми всё было нормально.
Гриша кивнул, не поднимая глаз. Стакан в его руках снова дрогнул.
Мужчина аккуратно забрал его и поставил на стол. Пальцы мальчика остались в воздухе, мелко дрожа.
Гриша беспомощно переводил взгляд:
с Сергея —
на директрису,
потом на доктора.
Константин Георгиевич медленно поднялся.
Посмотрел на женщину в очках.
— Думаю, ребёнку стоит дать передышку, — спокойно сказал он. — Он сейчас слишком напуган для нормального разговора.
Константин Георгиевич протянул Грише руку.
Мальчик поднялся и, быстро оглянувшись на Сергея и остальных взрослых, вышел из кухни.
В конце коридора толпились мальчишки.
Стоило двери закрыться, как кто-то шёпотом крикнул:
— Идёт!
— Гриш… — Марк сразу шагнул к нему. — Ты как?
— Нормально, — махнул рукой Гриша. — Вас тоже так допрашивали?
Он кивнул в сторону кухни.
Мальчишки заговорили почти одновременно.
Каждый вспоминал своё:
кто что сказал,
кто как испугался,
кто кого терпеть не может.
Но быстро выяснилось, что только на Гришу женщина из опеки сорвалась по-настоящему.
— Вот дура… — пробубнил Лёва. — Всё из-за этого козла.
— А уполномоченный чё? — спросил Саша.
— Сказал паузу сделать, — пожал плечами Гриша. — А кто он вообще такой?
— По правам детей! — сразу выпалил Марк. — Он вообще нормальный. Нас один раз в Москву возил.
Марк оживился.
— Мы там мороженое жрали прямо на Красной площади!
Гриша уставился на него с открытым ртом.
Из кухни вдруг снова донеслись голоса.
Мальчишки мгновенно притихли.
— …представление я всё равно напишу, — раздался спокойный мужской голос. — А дальше уже будем разбираться.
— Да пишите что хотите! — резко ответила женщина из опеки. — Вы бы сначала узнали, кто его отец.
Повисла короткая тишина.
— Какая разница? — всё так же спокойно спросил мужчина.
— Пока никакой, — огрызнулась женщина. — Но когда узнаете — посмотрим, как заговорите.
Послышались шаги и какой-то шорох.
— Вы что делаете? — резко спросила она.
— Звоню.
После этого в квартире стало совсем тихо.
Мальчишки замерли, боясь даже шевельнуться.
— Не понял… — шёпотом выдохнул Дима. — Кто у него отец?
— Хрен знает. Видать, какой-то важный.
Гриша сполз по стене на пол и прижал колени к груди.
Лёва сел рядом почти сразу.
Потом — остальные.
Только Коля остался стоять.
Он слушал разговор за дверью и почему-то улыбался уголком рта.
Из кухни доносился спокойный мужской голос:
— …Вы понимаете, что Ваша сотрудница сейчас угрожает региональному уполномоченному по правам ребёнка?
За дверью что-то быстро заговорили, но разобрать не получилось.
Мужчина снова заговорил:
— Да. Записывайте адрес.
Он назвал детский дом.
Потом — фамилию, имя и отчество Тимура.
Мальчишки переглянулись.
— И прихватите его дело.
Пауза.
— Полагаю, ехать вам недалеко?
Снова тишина.
А потом:
— Вот и отлично.
За дверью снова заговорили все разом.
Голоса накладывались друг на друга, что-то разобрать было невозможно.
Потом раздался резкий хлопок ладонями по столу.
— Одно другому не мешает, — твёрдо сказал Константин Георгиевич. — То, что происходило сейчас, не отменяет того, что у ребёнка сломана рука. Не надо всё сваливать в одну кучу.
— Да я и не собиралась… — нервно ответила Вера Александровна.
— А вы вообще почему без согласования приехали?
После этого повисла короткая тишина.
Лёва сонно привалился к плечу Гриши и зевнул.
Мальчишки переглянулись.
Гриша невольно усмехнулся и тоже откинулся на стену.
Из кухни снова донёсся раздражённый голос женщины из опеки:
— Да как я ему угрожала? Они же сговорились! Вы сами всё видели!
— Я видел только ребёнка, которого довели почти до нервного срыва, — спокойно ответил доктор.
— Ой, ну какой нервный срыв…
— А потом что было? — перебил её Константин Георгиевич.
— Потом она бросила стакан, — снова заговорил доктор после короткой паузы. — Разбила его. Мальчика после этого затрясло ещё сильнее.
— Да потому что он сидел и врал мне в лицо! — резко выкрикнула женщина. — Смотрел прямо в глаза и врал!
На секунду всё затихло.
А потом снова раздался ровный бас Константина Георгиевича:
— И после этого вы считаете, что умеете работать с детьми?
Тишина.
— Алевтина, я сначала подумал, что вы просто сорвались. Но сейчас вижу другое.
Он сделал паузу.
— Это уже похоже на профессиональную непригодность.
— А вы вообще здесь каким боком? — огрызнулась женщина.
— Я его вызвала, — твёрдо сказала Вера Александровна. — И нам очень повезло, что Константин Георгиевич оказался в городе.
Раздался короткий треск и электронный писк.
Гриша поднял голову.
— Вера Александровна, — послышался металлический голос, — здесь опека с сопровождением. Просят пропустить.
— Да, проводите в двенадцатую «Б».
— Принял.
Рация снова затрещала и затихла.
Гриша вопросительно посмотрел на Колю.
— Рация, — шёпотом пояснил тот.
Гриша кивнул и снова привалился к стене.
Из кухни опять донёсся раздражённый голос Алевтины:
— Господи, ну раздули скандал на пустом месте…
— Не знаю, чем это закончится, — твёрдо сказала Вера Александровна, — но я никому не позволю обижать моих детей.
— Ваших? — усмехнулась Алевтина. — С каких пор они стали вашими?
На секунду повисла тишина.
Потом снова раздался спокойный голос Константина Георгиевича:
— Вы сейчас серьёзно пытаетесь упрекнуть человека за то, что он переживает за детей?
— Её раздражает не это, — устало сказала директриса. — Её раздражает, что я за них борюсь.
Что-то тяжело стукнуло в кухне.
— Алевтина, — предупреждающе произнёс Константин Георгиевич, — вы только ухудшаете ситуацию.
В этот момент входная дверь квартиры открылась.
Охранник с первого этажа придерживал её рукой.
В квартиру вошли двое:
худая невысокая женщина с папками
и высокий мужчина в пиджаке, с острым носом и тонкими бровями.
Коля сразу оживился.
— Вам туда, — улыбнулся он и показал рукой на кухню.
Дверь снова плотно закрылась.
Но тряпку снизу кто-то сдвинул, и теперь из кухни в коридор пробивалась полоска тёплого жёлтого света.
— Дело сначала дайте, — спокойно сказал Константин Георгиевич.
— Свет, я про…
— Помолчи, — резко перебил новый женский голос. — Ты мне уже достаточно устроила. Почему этот Тимур вообще оказался здесь?
— Дамы, — устало напомнил уполномоченный, — я всё ещё жду личное дело.
— Да… сейчас… — растерянно отозвалась Светлана.
Послышался шелест бумаг.
Кто-то отодвинул стул.
В кухне заговорили шёпотом, но слов уже было не разобрать.
Потом снова раздался голос Веры Александровны:
— Светлана Михайловна, она мне тут посуду побила и стул сломала. Надеюсь, вопрос с компенсацией мы решим быстро.
Коля резко зажал рот обеими ладонями.
Но смешок всё равно прорвался наружу.
— Светлана, я не понимаю… — произнёс Константин Георгиевич. — Отец, мать, дед, бабушка… обеспеченная семья. Как ребёнок вообще оказался здесь?
— В смысле «как»? — сразу вмешалась Вера Александровна. — Нам его передали официально. С формулировкой: временное размещение на период проверки Следственного комитета.
Послышался шелест бумаг.
— Вера, ну я, может, ослеп уже… — устало сказал уполномоченный. — Но где тут основания для государственного попечения?
Он перевернул ещё лист.
— И почему ребёнок не у родственников?
— У него тётя через улицу живёт! — не выдержала директриса. — Светлана Михайловна, меня вообще во что втянули?
— Давайте все успокоимся, — вмешался новый мужской голос. — Мы уже просмотрели документы. Здесь действительно серьёзная ошибка.
— Ошибка?.. — резко переспросил Константин Георгиевич. — Вы сейчас понимаете, что ребёнок незаконно оказался в учреждении и уже получил травмы?
Раздался резкий хлопок по столу.
Мальчишки одновременно вздрогнули.
Лёва поднялся и растерянно оглядел всех.
Потом вопросительно посмотрел на Колю.
— Всё нормально, — тихо сказал тот. — Не бойся.
За дверью снова заговорили все разом.
Голоса смешались в сплошной шум.
Потом раздался спокойный голос уполномоченного:
— Вызывайте полицию. Дальше это уже не наш уровень.
Короткая пауза.
— И охрану сюда тоже. До приезда полиции никто из взрослых никуда не уходит.
— Вы не имеете права! — резко вскрикнула Алевтина.
— Не усугубляйте, — устало ответил Константин Георгиевич. — Вера, копию основания сможете подготовить?
— Да.
Снова затрещала рация.
Короткий писк.
— Кристина, приём, — раздался голос директрисы.
— На связи, — ответил металлический голос.
— Пришли двоих охранников к группе двенадцать «Б». И предупреди о приезде полиции.
Небольшая пауза.
— Ещё сделай копию основания на размещение Тимура.
Она назвала фамилию и данные мальчика.
Коля подошёл к сидящим ребятам и протянул Лёве руку.
— Пошли. Тебе спать пора.
— Пока Пашу из зоопарка не вернут — никуда не пойду!
Лёва вырвал ладонь и плюхнулся обратно рядом с Гришей.
Скрестил руки на груди и демонстративно высунул язык.
Гриша невольно усмехнулся и приобнял его за плечи.
Коля посмотрел на них, покачал головой и снова отошёл ближе к двери кухни.
Дверь в коридор снова открылась.
Невысокая женщина в деловом костюме быстро подошла к мальчишкам, прижимая к груди листы бумаги.
Ребята молча показали ей на кухню.
Она коротко улыбнулась и осторожно постучала.
Приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы просунуть руку с бумагами.
— Вера Александровна, копия готова.
— Спасибо, Кристина.
Девушка торопливо кивнула, едва не ударившись лбом о дверь, и сразу захлопнула её обратно.
Потом ловко пробралась между вытянутыми ногами мальчишек и почти бегом ушла по коридору.
Из кухни снова донёсся голос Константина Георгиевича:
— Ну, здесь всё очевидно. Светлана Михайловна, посмотрите, чья подпись стоит внизу.
Повисла пауза.
— Алевтина Алексеевна… — растерянно произнесла женщина.
— Да, — спокойно подтвердил уполномоченный. — И печать тоже ваша.
— Можно взглянуть? — вмешался второй мужчина.
Снова зашелестели бумаги.
Пауза затянулась.
Мальчишки сидели вдоль стены:
кто-то вытянул ноги,
кто-то тихо отбивал пальцами ритм по колену.
Наконец мужчина прокашлялся.
— Светлана Михайловна, вопросы будут уже ко всем сторонам. Константин Георгиевич здесь ничего не преувеличивает.
— Подождите… — резко сказала Вера Александровна. — Тогда как это понимать?
Послышались тяжёлые шаги.
— Ребёнок сказал, что упал, — голос директрисы дрожал от раздражения. — Тогда почему Павла вообще задержали?
— Потому что сначала он сказал другое! — сорвалась Алевтина. — А потом начал покрывать!
— Покрывать? — голос уполномоченного.
— Господи, почему вы везде ищите выгоду? — раздался спокойный, слегка уставший голос доктора. — Ну бога ради, ребёнок упал, Паша помог ему подняться, и он упал снова. Что здесь необычного? Дети постоянно падают!
Дверь в коридор снова открылась.
Один из полицейских снял автомат с плеча и передал напарнику, а сам зашёл внутрь квартиры.
Чёрная кожаная куртка,
фуражка,
тёмные брюки с красной полосой,
начищенные ботинки.
Гриша провожал его взглядом, не закрывая рта.
— Вау… — громко выдохнул Лёва.
Полицейский усмехнулся.
Остановился рядом с мальчиком, коротко потрепал его по голове и пошёл дальше — к кухне.
Коля уже придерживал дверь.
— Здравия желаю. Подполковник Краеводов Даниил Сергеевич, — представился полицейский.
Дверь закрылась.
— Здравствуйте, — раздалось сразу несколько голосов.
Несколько секунд стояла тишина.
Потом заговорил Константин Георгиевич:
— У нас незаконное помещение несовершеннолетнего под государственную опеку. Основание на размещение здесь. Подписавший сотрудник тоже присутствует.
Послышался шелест бумаг.
— Так… — задумчиво протянул полицейский. — Ребёнка уже забрали?
— Нет, — ответила Вера Александровна. — Он сейчас в детской больнице. Перелом руки.
Короткая пауза.
Скрипнул отодвигаемый стул.
— И я бы хотела сразу приобщить заявление о материальном ущербе детскому дому, — спокойно добавила директриса.
— Хорошо, пишите… — начал полицейский, но вдруг замолчал.
Пауза.
— Подождите. Какой ещё Следственный комитет?
Взрослые перебивали друг друга, но смогли объяснить всё. Алевтина продолжала утверждать, что ей сообщили сами органы, приходили лично.
Внезапно раздались громкие гудки.
— Здравия желаю…, — назвал данные, — я подожду, — сказал полицейский.
Образовалась пауза, но даже Лёва привстал и тихо пробрался к ногам Коли.
— Под следствием… статье и арестованы… получается и на его жену, секунду.
Коля нахмурился и придерживал Лёву двумя руками.
— Да, он на неё всё оформлял, — раздался голос из телефона.
— Всё, благодарю.
— Это хоть как-то, — выдохнул Константин Георгиевич, — но сути, в сущности, не меняет.
— Почему? — спросил Краеводов.
— Там семья большая, ну мать с отцом арестованы, почему не отдали семье?
— Да не почему, произвол и халатность, — взбесилась Светлана Михайловна, — подлог документов, так ещё и буквально отправила сюда мальчика, что ты натворила? Чем думала?
— Вы же слышали, — голос Алевтины звучал сломлено, — я всё правильно сделала!
— Где протокол обследования жилплощади близких родственников? Где временная опека? Где иск в суд? — кричала Светлана Михайловна.
— Светлана… ты же знаешь, я старалась…
Голос Алевтины дрожал всё сильнее.
— Знаете что? — резко выдохнула Вера Александровна. — Забудем мои претензии.
За дверью кто-то тяжело прошёлся.
— Но вы отправили ребёнка в детский дом, где он получил перелом. Другого мальчика закрыли в изоляции. А теперь у меня целая группа детей сидит в коридоре и боится идти спать после вашего допроса!
В кухне повисла тишина.
— Плевать мне сейчас на документы, — глухо сказала директриса. — Вы хоть понимаете, что натворили?
— Серёжа, выпусти Пашу. Пожалуйста.
Дверь открылась.
Сергей быстро вышел в коридор.
Лёва вскочил почти сразу, схватил его за руку, и они ушли.
— И в этом вопросе я полностью согласен с Верой Александровной, — спокойно произнёс Константин Георгиевич. — Дайте бланк заявления.
— Константин Георгиевич… — голос Алевтины сорвался. — Это же не преступление…
— Нет, — перебил он. — И я больше не хочу это обсуждать.
Скрипнул стул.
— Гражданочка, без резких движений, — спокойно сказал Даниил Сергеевич. — Не надо усложнять себе ситуацию.
Короткая пауза.
— Или хотите потом перед детьми в наручниках пройти?
Дверь кухни широко открылась.
Тёплый свет лампы растёкся по коридору, разгоняя тени по углам.
Мальчики сразу подняли головы.
В проходе стояла Вера Александровна.
Гриша резко выпрямился, будто его дёрнули за нитку.
— Гришенька, зайди на минутку, — спокойно сказала директриса и протянула руку.
Мальчик поднялся и осторожно взял её ладонь.
На этот раз дверь оставили открытой.
Вера Александровна подвела Гришу ближе к столу и остановила перед собой, придерживая за плечи.
Голос у неё сел.
— Алевтина… — она тяжело сглотнула. — Просто скажи ему хоть что-нибудь человеческое.
Женщина сидела рядом с доктором, закрыв лицо ладонями.
Локти упирались в стол.
Она медленно опустила руки.
Глаза красные,
мокрые,
нижняя губа дрожит.
Дышала она часто и неровно.
Но смотрела не на взрослых.
На Гришу.
Долго.
Пусто.
— Да плевать уже… — тихо сказала она и попыталась улыбнуться.
Уголки губ сразу дрогнули.
И вдруг Гриша резко всхлипнул.
Вывернулся из рук директрисы и шагнул к Алевтине.
Уткнулся лицом ей в плечо и крепко обнял.
— Вы же не такая… — прорыдал он. — Зачем?..
Алевтина дёрнулась всем телом, словно её ударило током.
Она медленно повернула голову к мальчику.
Рука поднялась к его волосам — и замерла в воздухе.
Она шумно вдохнула, будто перед прыжком в холодную воду.
Потом резко выдохнула и всё-таки прижала Гришу к себе, уткнувшись лицом в его макушку.
— Прости меня… — прошептала она. — Прости.
Гриша только сильнее вжался в неё и громко заплакал.
В кухне стало тихо.
Вера Александровна медленно опустилась на стул.
Доктор устало откинулся на спинку.
Даниил Сергеевич снял фуражку и провёл ладонью по лбу.
Потом коротко посмотрел на Константина Георгиевича.
Тот стоял неподвижно, глядя на вздрагивающую спину мальчика.
— Н-да… — негромко произнёс полицейский. — Не зря я в ювеналку никогда не рвался.
Светлана Михайловна выдохнула и отвернулась к темнеющему окну.
— Не то слово…
Паша с Сергеем зашли на кухню под громкие возгласы ребят из коридора.
— Иди сюда, — тихо позвала Вера Александровна.
Паша подошёл ближе.
Директриса обняла его, не поднимаясь со стула.
— Прости…
Гриша отстранился от Алевтины и посмотрел на Пашу.
Лицо старшего было уставшим,
глаза красные,
но сам он пытался улыбаться.
Гриша моргнул, будто не сразу поверил, что Паша действительно здесь.
А потом резко кинулся к нему.
Паша сразу поймал мальчика в объятия.
Вера Александровна поглаживала Гришу по спине, а Паша — по волосам.
— Вы чего с ним сделали?.. — растерянно спросил Паша куда-то в сторону взрослых.
Никто не ответил.
Паша чуть отодвинул Гришу от себя и присел перед ним на корточки.
Нахмурился, всматриваясь в заплаканное лицо.
— Ну чего ты? — он вытер ему слёзы большим пальцем. — Испугался?
Гриша кивнул и вдруг улыбнулся сквозь слёзы.
Краеводов поднялся и взял со стола бумаги.
Константин Георгиевич молча кивнул ему.
Светлана Михайловна и её помощник тоже выпрямились.
— Так… — полицейский поправил листы в руках. — Алевтина Алексеевна, пройдёмте.
Он показал в сторону выхода.
Женщина медленно поднялась.
Провела ладонью по груди и замерла.
Потом вдруг посмотрела на Светлану Михайловну.
— Свет… Прости. Я даже не знаю, когда так изменилась.
Светлана Михайловна стояла с нахмуренными бровями.
Потом резко махнула рукой и закрыла ладонью лицо, глубоко вдохнув.
Ничего не ответила.
Алевтина вышла вслед за полицейским.
Константин Георгиевич — за ними.
Светлана Михайловна с помощником коротко попрощались, извинились перед Верой Александровной и тоже ушли.
В квартире стало тихо.
Только где-то внизу хлопнула входная дверь.
Вера Александровна выдохнула и громко сказала:
— Дети, зайдите сюда все.
Все зашли на кухню.
Дима облокотился на спинку стула со своим именем.
Раздался хруст.
Стул резко подломился, и мальчик вместе с ним рухнул на пол, ударившись плечом о стол.
На секунду все замерли.
Потом Паша не выдержал:
— Да ну нафиг…
Он прыснул со смеху.
Дима сидел на полу, растерянно улыбаясь, с обломком ножки стула в руке.
Поднял его вверх, как факел.
Лёва тут же выхватил деревяшку с радостным воплем.
— Эй! — Коля отобрал её и сразу выкинул в ведро.
Вера Александровна закрыла ладонью улыбку и покачала головой.
— Ну и как мне после этого с вами серьёзно разговаривать?
Доктор устало потёр переносицу.
— А всё равно придётся.
Улыбки начали гаснуть.
Вера Александровна взяла со стола Гришин стакан и допила воду.
Потом поставила его обратно.
— То, что произошло сегодня… — она обвела ребят взглядом. — Это уже не просто драка.
Коля шагнул вперёд, но директриса сразу остановила его жестом.
— Я знаю, как сильно вы на него разозлились.
Мальчики притихли.
Кто-то отвёл глаза,
кто-то опустил голову.
— Но Тимур — тоже человек. Такой же ребёнок, как вы.
Она говорила спокойно, но голос всё равно дрожал от усталости.
— Вы хотели, чтобы ему стало так же больно, как вам?
Тишина.
— Разве мы так поступаем?
Вера Александровна посмотрела на Пашу и покачала пальцем.
— И не думай, что я ничего не поняла. Защитник нашёлся.
Несколько мальчишек нервно усмехнулись.
— Ты чуть сам не оставил всех без защиты. О чём ты вообще думал?
— Именно, — буркнул Коля.
Гриша поднял руку к карману.
Сжал пальцы так сильно, что побелели костяшки.
Потом чуть отодвинулся и внимательно посмотрел на Веру Александровну.
Женщина не сразу подняла уставший взгляд.
Наклонила голову и слабо улыбнулась.
Гриша замер на секунду.
Потом резко вытащил из кармана кулак и протянул руку вперёд.
— Вы… — начал он и запнулся. — Вы защищали меня. И ребят тоже…
Он коротко оглянулся на мальчишек.
— Как бабушка…
Гриша замолчал.
Губы дрогнули.
Он опустил глаза на янтарь в ладони. Костяшки пальцев побелели. Гриша открыл рот и снова закрыл. Кадык дёрнулся вверх-вниз.
Он резко втянул носом воздух и всё-таки заставил себя поднять глаза на Веру Александровну.
— Как м-м…
Слово не выходило.
Гриша резко втянул носом воздух и всё-таки заставил себя поднять глаза на Веру Александровну.
— …мама.
Гриша медленно разжал пальцы.
Под жёлтым светом люстры янтарь вспыхнул тёплыми бликами.
Внутри темнела застывшая кедровая иголка.
Гриша посмотрел на камешек,
потом снова поднял глаза.
— Носите его с собой… — тихо сказал он. — Как будто…
Он не договорил.
Вера Александровна вдруг подалась вперёд и осторожно притянула его к себе.
Обняла обеими руками и прижалась щекой к белобрысой макушке.
— Спасибо тебе, — прошептала она. — Я сделаю из него кулон и буду всегда носить. Можно?
— Да… — сдавленно ответил Гриша.
Плечи у него наконец обмякли.
Он поднял руки и крепко обнял женщину в ответ.