Прошёл второй год жизни Гриши в детском доме. Он учится, рисует у бабушки Любы, говорит с доктором о страхах, ездит к маме и дедушке и всё чаще чувствует рядом не только потерю, но и тех, кто остался. Старое укрытие Марка получает новую крышу и свет лампы — как тихий знак, что дом можно построить заново.
Группа идёт к реке, где среди закатного света, запаха кедров и старого пепла разгорается костёр. Письма, написанные детьми и взрослыми, одно за другим уходят в огонь, а серый дым поднимается вверх — в зенит, превращая личную боль в общий ритуал памяти и тихого принятия.
Гриша впервые честно рассказывает Паше и Коле о своей вине, знакомится с Лёшей и получает у бабы Любы крафтовую бумагу для письма. Простая просьба о шарике неожиданно становится общим решением: почти вся группа пишет тем, кого потеряла, а Гриша наконец выводит на бумаге слова, которые не успел сказать маме.
Гриша просыпается в новом месте, где всё кажется чужим: шумный зал, незнакомые дети, душ, новая одежда и страшное чувство потери. Но рядом оказываются дядя Серёжа и Саша, и именно в этом странном, живом пространстве мальчик впервые замечает, что детский дом может быть не казармой, а настоящим домом для братьев и сестёр.
После гибели родителей Гриша оказывается между чужим законом, невозможностью остаться у Елизаветы и дорогой в детский дом. В старой белой «Газели» у него остаётся только плюшевый мишка, тёмная река за окном и тихий вопрос о тех, кто теперь где-то в зените.
Гриша проводит жаркий весенний день с Костей: игры, прогулка к озеру, бургерная и ссора из-за украденных денег. Но к вечеру обычная детская обида оборачивается страшным известием, после которого рядом с Гришей остаётся только друг.
